А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Равнина под снегом" (страница 1)

   Константин Георгиевич Паустовский
   Равнина под снегом

   Снег начал идти с вечера и к ночи запорошил всю равнину.
   Океан катил на песок длинные волны. Они шумели без устали – месяцы, годы, – и Аллан так привык к этому шуму, что перестал его замечать. Наоборот, Аллана поражала окрестная тишина. Ему казалось, что она выпала на землю вместе со снегом.
   Холодный снег и черные оконные стекла с отражением свечи. Должно быть, эту свечу было видно с океана, где волны мотали тяжелую рыбачью барку. И рыбаки, глядя на слабый огонь, думали о кипящем котелке и сухой постели.
   Аллан усмехнулся. Вечный самообман, вечная наивность человеческих надежд и мечтаний! Хороши бы они были, эти рыбаки, если бы им удалось пристать к берегу и они прошли через равнину к его дому. Что бы они увидели здесь? Пустую комнату, свечу, солдатскую койку и холодную золу в камине. И его, Аллана, закутанного в рваный шарф, озябшего и до того печального, что он даже не мог говорить. Потому что он был одинок, как никто. Даже мышь, что шуршала в золе, была счастливей его. Она была серой и веселой мышью, а он был великим и никому не нужным поэтом Америки – огромной страны, где сейчас начиналась эта затяжная зима.
   Люди любят рассуждать о счастье. Но мало кто знает, что самое большое счастье – в понимании. Он не хотел ни славы, ни покоя. Он хотел только одного – чтобы окружающие поняли, что его воображения и уменья радовать хватит на тысячи людей, а не на двух-трех.
   Ему хотелось дарить без конца. И чем больше он дарил, тем становился богаче.
   Он мог, сидя на камне у перекрестка, рассказывать маленькому негритенку свой новый замысел. Этот замысел был так похож на сказку, что Аллан сам смеялся от неожиданности, когда рассказывал его. И негритенок тоже хохотал и хлопал себя по бокам черными руками.
   Он мог сказать случайной попутчице в дилижансе о своей любви к ней, начавшейся сейчас, внезапно. Конец этой любви был близок – на первой же остановке, где она сойдет. Но вместе с тем Аллан знал, что конца этой любви не будет. Потому что есть память и она сильнее всего.
   Несколько обычных черт: усталое от дороги лицо молодой женщины, визг чайки над тусклой водой, фырканье лошадей, скрип песка под колесами и потом, после нескольких его слов, – мир каким-то чудом зацветет вокруг.
   Женщина подымет глаза, улыбнется, и он заметит смятение на ее лице. Кто этот человек? Гость из той страны, о которой мы все думаем втихомолку, но не верим в ее существование. Потому что мы – трезвые и взрослые люди. Или безумный?
   Почему солнце прорвало гряду сырых облаков и морская пена ослепительно засверкала, как взбитый снег? Почему возница запел о той, что похитила его сердце, ничего не сказав о любви? Почему с далеких холмов доносит гул леса, а редкие капли дождя тяжело бьют по крыше дилижанса? Почему радуга опрокинулась над равниной, как пограничная арка? Что это за густое жужжание, неужели золотой жук пролетел за окном? Почему дрожит ее рука и губы силятся сказать: «Кто вы? Не надо было говорить мне этого!»
   Он знает, что она права, что он разрушил освященное годами течение жизни, что отныне ее комната с полосатыми обоями, голос мужа, треск кофейной мельницы и доброжелательные гости – все это покажется мертвым и скучным, как обыденный день, заполненный заботами свыше сил.
   «Меня могут обвинить в пристрастии к детям и женщинам», – подумал Аллан. Ну, хорошо! Вспомним другое. Больницу в Морристоне, когда на соседней койке умирал лесоруб. Его придавило сосной, и старику ничего больше не оставалось, как умереть.
   И он умер, конечно. Но ночью за два часа до смерти он открыл глаза и спросил Аллана:
   – Сосед! А сосед! Вы знаете, что такое леса?
   – Знаю, – ответил Аллан, немного подумав. – Это, пожалуй, то же самое, что океан, если смотришь на него с одинокой вершины. Они шумят, колеблются, и солнце закатывается в листве, как в темной бездне. И если птица сядет над головой и прокричит пять раз, то, значит, где-то здесь в пяти ярдах зарыт старинный клад. Его легко отыскать и вытащить из песка окованный железом сундук. Можно разбить его и найти там, – нет, не дублоны! – а подвенечное платье для вашей дочери. Ее, кажется, зовут Чармен?
   – Да, – сказал лесоруб, – ее зовут Чармен.
   – А вам случалось, – спросил Аллан, – встречаться с глазу на глаз с медведем?
   – Еще бы! – ответил лесоруб. – Он долго смотрел на меня своими зелеными буркулами, потом мы подмигнули друг другу и разошлись. Мы – лесные жители, и нам незачем задираться. А Чармен, – неожиданно добавил лесоруб, – всего девятнадцать лет. Я написал ей, что скоро поправлюсь.
   Чем можно было его утешить? Только ложью.
   – Вы знаете, – сказал Аллан, – стоит вам только закрыть глаза, поглубже вздохнуть и вызвать в памяти Чармен – и все случится так, как вы хотите. Попробуйте! Ну! Вот уже ветер затихает к вечеру, и солнце освещает сосны над вашей лачугой. Можете смотреть на небо сколько вам угодно, но вы увидите только одно-единственное облако – такое маленькое, как перо, потерянное сойкой. И больше ничего. Я же знаю – вам хочется дождаться, когда темнота настолько сгустится, что в ней заблестят звезды. Это значит, что пора ужинать. И ужин, конечно, готов, – Чармен гремит мисками и напевает песенку. Ах, черт! Я позабыл ее слова.
   – А-а, – догадался лесоруб. – Это, должно быть, песенка о том нищем медвежонке, что клянчил у девочки милостыню.
   – Да, да! Это та самая песенка. Я вспомнил. И я спою ее, но тихо, чтобы не слышали сиделки. Они думают, что все, доставляющее нам радость, служит во вред.
   Аллан начал напевать:

Тук-тук – стучится в дверь
Какой-то мокрый зверь,
Голодный медвежонок.
«Прошу меня простить, —
Нельзя ли одолжить
У Чармен мне деньжонок?»

   Лесоруб уснул под эту песню и так и не проснулся. Жизнь уходила из него, как отдаленный звон.
   Лесоруба похоронили на кладбище невдалеке от больницы. Между зеленых могил паслись стреноженные лошади.
   Аллан вызвался сделать на деревянном кресте эпитафию. Он написал: «Здесь спит Томас Бирн, лесоруб, 65 лет, убитый упавшей сосной. Он всю жизнь трудился и потому был благородным человеком. Да упокоит его господь в селеньях праведных».
   Аллан выздоравливал и доживал в больнице последние дни. Он часто ходил на могилу Бирна. Ему нравилось думать, что под этим, еще не заросшим травой холмом лежит человек, который мог бы стать его другом. Они бы наверняка сошлись, потому что лесорубу не надо было объяснять всех сложностей жизни, подтачивавших существование Аллана. С ним Аллан отдыхал бы за разговором о том, как надо разводить пилу и подманивать птиц.
   Перед тем как покинуть больницу, Аллан написал дочери лесоруба о последних минутах отца. И тотчас исчез, как бы боясь, что Чармен приедет и застанет его в Морристоне.
   Аллан подошел к окну. Океан разыгрывался и сотрясал берега.
   – Никогда! – сказал Аллан и поежился от холода. – Ни-ког-да! – повторил он.
   Никогда не вернется прожитая жизнь. Ему было жаль ее. Если выбросить годы нищеты, утрат и путаницы, возникавшей почти при каждом общении его с людьми, то все же останется несколько десятков дней ласковых и тихих, как падение этого снега.
   Вирджиния умерла. Ее звали «Троицын цвет». Так зовут в этом штате весенний легкий цветок.
   Он виноват в ее смерти. Он был не способен заработать несколько десятков долларов, чтобы позвать врачей, протопить эту старую лачугу, создать Вирджинии хотя бы подобие покоя. Он мог только мечтать. Это было единственным делом его жизни.
   Что он мог еще? Только укрывать Вирджинию своим старым пальто, когда она лежала в жару на своем соломенном тюфяке. И, отвернувшись, глотать слезы. Даже бродячий кот, прижившийся в их доме, знал лучше Аллана, что было нужно делать. Все последние ночи он лежал на груди у Вирджинии и согревал ее своей теплотой.
   Тогда была такая же зима и океан шумел так же, как и сейчас, – ему не было дела до страданий Вирджинии. Тысячи лет он накатывал на землю горы зеленой воды. Это занятие было таким величественным, что людские горести казались перед ним мимолетными, как шорох песчинки.
   – Неужели никогда? – спросил Аллан и повернулся лицом к темной комнате. Как долго он живет с этими скудными вещами! Как безропотно они несут вместе с ним тяжесть существования! Они были здесь при Вирджинии. Она прикасалась к ним. С ними можно разговаривать вполголоса, но все равно не услышишь от них ни одного слова в ответ.
   – Почему вы живете, а ее нет? – громко спросил Аллан.
   Вещи молчали.
   – Ну, ничего! – сказал Аллан. – Не обижайтесь. Я никогда вас не брошу.
   Вещи не отвечали.
   – Боже мой! – сказал Аллан. – Как пережить эту ночь!
   Он сел к столу и начал писать. Это его немного успокоило, хотя он и знал, что каждый его новый рассказ вызовет злое недоумение. В Америке к нему относились как к пришельцу с чужой планеты.
   Как смеет этот нищий и дикий поэт разрушать своим острым и сверкающим словом добропорядочность и твердые понятия и превращать трезвый мир в чучело для насмешек. Как он смеет выдавать свое воображение за нечто, столь же действительно существующее, как существуют церкви, конторы, пароходы и дилижансы!
   Что это даст, кроме короткой ложной радости и длительной, сосущей под сердцем тоски? Зачем отравлять сердца и рассказывать прекрасные небылицы? Для лишних слез? Для разочарований? Для чего?
   – Неправда! – говорил про себя Аллан. – Я – веселый, легкий человек. Не хмурьтесь! Засмейтесь мне навстречу. Я хочу прибавить вам каплю счастья. А вы отшатываетесь от него, как от яда. Глупцы!
   «Я глубоко убежден, – быстро писал Аллан, – что человек может совершать чудеса. Если мне не удастся доказать это, то через пятьдесят или сто лет появится другой человек, который докажет лучше меня. Я вовсе не хочу сказать – избави господи! – что именно я способен сделать что-нибудь чудесное. Но все же я заметил, что люди охотно верят в те истории, которые я для них выдумываю, и тотчас рассказывают о них друг другу. Так у людей возникает твердое убеждение в существовании того, что выдумано мной и никогда не бывало. А разве это не чудо?
   Мы знаем, что корабли Магеллана обошли вокруг света, а адмирал Нельсон был убит в Трафальгарском бою. Но с такой же достоверностью мы знаем, что существовал принц Гамлет, а леди Макбет не могла отмыть со своих рук кровавые пятна.
   Вымысел вошел в нас как нечто совершившееся, и если мы вырвем его и выбросим прочь, то тотчас почувствуем, как жестоко мы обокрадены».
   Кто-то сильно постучал, должно быть кулаком, в стену. Аллан прикрыл исписанную страницу тетради валявшимся на столе листом пожелтевшей бумаги с рядами цифр, встал и вышел в прихожую. Дуло в разбитое окно, и было слышно, как за порогом нетерпеливо бьет ногой по мерзлой земле и фыркает верховой конь.
   Аллан, не окликая ночного гостя, распахнул дверь.
   – А-а! – сказал он. – Доктор Грегори. Как это вы решились приехать в такую ночь!
   Грегори, нагнувшись, вошел в прихожую, снял шляпу и стряхнул с нее снег. Это был высокий сухой человек со щеками кирпичного цвета. Он прищурил и без того маленькие глаза, улыбнулся и протянул Аллану руку.
   – Мой долг, – сказал он хрипловатым голосом. – Я был здесь неподалеку, у Фридера. Он подыхает от водянки. Вас уже две недели не видели в Вест-Пойнте. Я решил заехать по пути и проведать, в добром ли вы здравии, Аллан.
   Они вошли в комнату.
   – К сожалению… – пробормотал Аллан и взглянул на черный холодный камин.
   – Не стоит беспокоиться, – ответил Грегори, – раз в кармане есть вот это… А стаканы найдутся.
   Он вынул из кармана и поставил на стол бутылку виски.
   Сначала они выпили молча и медленно. Океан ревел все яростнее, – он совсем осатанел. Пламя свечи трепетало на мраморном лице богини Паллады – бюст ее стоял на старом шкафу.
   – Пыль у вас, – сказал наконец Грегори. – Пыль и холод!
   Он обернулся к Палладе.
   – Разбей эту женскую голову, эту богиню победы!
   – Зачем?
   – Она вам не принесла ни победы, ни даже успеха.
   – Как знать! – сдержанно ответил Аллан.
   – Что там знать! – воскликнул Грегори. – Ваша участь ясна, как вот этот стакан. Считайте себя кем хотите. Посланником неба. Или ада. Мне все равно. Что вы еще можете выдумать, Аллан? Многое? Прекрасно! А что вы за это получите? Пыль и холод? И писк мышей вон там, в камине?
   Аллан пристально посмотрел на Грегори. Доктор мало выпил, но был уже пьян и, как всегда, начинал придираться. Аллан усмехнулся.
   – Вы гордитесь своим воображением, – сердито сказал Грегори, – а между тем не можете выжать из него ни одного цента. Вы не знаете, что такое жизнь. Поездите по ночам, как я. Под этим снегом. На старой лошади. А чего ради? Ради благодарности нищих и бездельников. Из нее, так же как и из вашей поэзии, не выжмешь ни гроша.
   – Я слушаю вас очень внимательно.
   Доктор стукнул кулаком по столу.
   – Черт меня побери, но я заслуживаю лучшего существования. Я просился лекарем в армию генерала Тейлора. Мне нравилась эта мексиканская война. Там здорово грели руки.
   – Америка полна до краев негодяями и искателями приключений, – мягко заметил Аллан.
   – Искателями золота, – поправил Грегори. – Не стоит быть простачком в наше время, Аллан.
   Грегори в упор посмотрел на Аллана.
   – Я, кажется, чуточку выпил. Да! Так как же, Аллан? Можете вы из ваших мечтаний вытряхнуть хоть один доллар? Сколько же после этого стоит ваша голова?
   – Продолжайте!
   – Хо! – крикнул доктор. – Я не отдам за нее даже свой рваный зонтик!
   – У меня нет охоты, – спокойно сказал Аллан, – слушать любую пьяную болтовню. Вы мне помешали.
   – Все равно, у вас нет выбора собеседников, – пробормотал Грегори. – Чему я помешал? Изобретению философского камня? Или эликсира молодости?
   Глаза Аллана почернели от гнева.
   – Хорошо! – воскликнул он. – Раз вы издеваетесь над воображением… Тогда расквитаемся. Видите этот рваный листок с цифрами?
   – Счет от лавочника? – спросил Грегори и налил себе виски. – Вижу. Посмотрим, что вы еще выдумаете. В вашем теперешнем положении.
   – Это не счет от лавочника. Вы недогадливый человек, Грегори. Особенно когда напьетесь и грубите. Я нашел этот листок в старой книге. В описании открытия Флориды адмиралом Понсэ де Лионом. Я купил эту книгу у негра в Вест-Пойнте. Она попахивает перцем и веками.
   – Просто пахнет негром, – возразил Грегори.
   – Этот листок был вклеен между страницами. Судя по бумаге, чернилам и почерку, ему около двухсот лет. Это тайная запись. Вы смогли бы ее разобрать?
   – И не подумал бы!
   – Для этого у вас просто не хватит умения, – вежливо объяснил, улыбнувшись, Аллан. – Нужно найти ключ. Я нашел его и восстановил эту запись. За несколько часов.
   – А-а, – небрежно сказал Грегори. – Что же там было такого особенного?
   – В школе вы учили историю завоевания Америки. Вы знаете, конечно, о каперах и пиратах. Одного из них звали Блейк.
   – Спасибо за свежие новости! – проворчал Грегори. – Блейк! Он был самым богатым подлецом на этой земле.
   – Перед смертью Блейк зарыл свои богатства. Никто не знает где. Их искали сто лет и…
   – Нашли? – небрежно спросил Грегори.
   – Нет. Но сейчас их найти ничего не стоит.
   Грегори безнадежно махнул рукой.
   – Ох, эти старые сказки, Аллан! Для парализованных бабушек возле камина.
   – Записывайте! – строго сказал Аллан. – Я буду расшифровывать эту ветхую запись и диктовать вам. Я читаю теперь эти цифры с такой же легкостью, как вы – рецепты. Но до сих пор я не удосужился выразить эту математическую запись в словах.
   – Забавно! – пробормотал Грегори, взял перо, резко отодвинул рукопись Аллана и приготовился писать.
   – Пишите! «Я, божьей милостью известный всем Блейк, завещаю тому, кто сможет прочесть эту предсмертную запись, не обращать ее во зло людям и применить для добра. Я беру с него клятву в этом перед престолом всевышнего. В случае если он найдет мои сокровища, накопленные в морских схватках – да отпустит мне господь невинно пролитую кровь, – то пусть возьмет себе только сотую часть, а все остальное отдаст первой же девчонке, какую он встретит в окрестностях, при условии, что, кроме рваного платья, на ней ничего не будет надето.
   Если этот мой приказ не будет исполнен, то в день воскресения мертвых я встану из могилы и сочтусь с тем обманщиком самым страшным судом, какой способен придумать человеческий разум.
   Клад зарыт к югу от форта Брунсвик на острове Джекиле под третьим холмом, если идти от северной оконечности острова, от мыса Иглы. Найдя середину холма, надо отмерить сто семнадцать шагов к юго-юго-западу, к тому месту, где среди наваленных в беспорядке камней лежит обломок черного лабрадора. От этого обломка отсчитать еще тринадцать шагов на 241 градус и тогда начинать работу.
   Сокровища эти могут ослепить весь человеческий род. Даже всемилостивейший и христианнейший мой король не обладает и третьей частью таких богатств, хотя в его владениях не заходит солнце и любой ураган затихает, не долетев до их середины». – Переписали? – спросил Аллан, выждав, когда Грегори допишет последнее слово.
   – Да. Занятная штука!
   – Благодарю вас. – Аллан взял написанный Грегори листок из-под руки у доктора и небрежно засунул в старую книгу. – Теперь вы убедились в силе воображения?
   Грегори медленно взглянул на Аллана, подмигнул на старую книгу, хлопнул себя по коленям набухшими красными руками и захохотал.
   – Вы здорово умеете морочить голову, – признался он добродушно. – Что же вы до сих пор не выкопали этот клад, Аллан? А? Нет времени? Или при вашем богатстве вы в нем не нуждаетесь?
   Аллан не ответил.
   – Ну, ладно! – примирительно сказал Грегори. – Хватит! Оставим эти детские бредни. Меня сейчас занимает другое. Как вы?
   – Бессонница, – ответил Аллан. – Это тяжелее всего. Мне хочется записать все мысли, что проносятся всю ночь напролет в моей голове. Но тогда они остановятся.
   – И слабость? – спросил Грегори.
   – Да. И слабость.
   – Нервы натянуты с силой струны, – заметил Грегори. – А прочности в них не больше, чем в паутине.
   Он задумался.
   – Что же мне делать с вами? Я вам скажу откровенно. Надо лечь в больницу.
   – Опять! – с тоской воскликнул Аллан. – Нет! Ни за что!
   – О боже мой! – вздохнул Грегори. – Все не так! Я могу дать вам порошки от бессонницы. Но это вас не спасет.
   – Меня ничто не спасет.
   Грегори с осуждением посмотрел на Аллана, достал из жилетного кармана несколько бумажных пакетов, порылся в них и протянул один Аллану.
   – Примите сейчас. Тогда к утру уснете. Можно с виски. Это будет сильнее.
   Аллан высыпал в стакан белый мохнатый порошок и выпил залпом.
   – Ночь кончается, – сказал Грегори. – Я бы мог посидеть у вас до утра, чтобы проследить за вашим состоянием. Но кто же за мной запрет дверь, когда вы уснете?
   – Я могу запереть ее сейчас…
   – Вы, как всегда, чрезвычайно любезны!
   Грегори встал так резко, что порыв воздуха погасил свечу. Тотчас ночь побледнела и Аллан увидел за окнами, в освещении, похожем на отблеск лунного холодного огня, пенистую даль океана и черное дерево под окном.
   – Ну что же вы! – зло сказал Грегори. – Будете закрывать дверь или нет? И советую зажечь свечу.
   Грегори пошел в прихожую и наткнулся в темноте на стул. Он вышел, отвязал коня, похлопал его по шее, потом крикнул:
   – Спокойной ночи, Аллан!
   Аллан не ответил. Он вышел в прихожую, когда за открытой дверью был уже слышен удаляющийся топот копыт. Лошадь шла галопом.
   – «Четкий топот копыт раздавался в долине», – проговорил Аллан, стараясь, чтобы ударения в словах совпадали с ударами лошадиных копыт. И повторил: – «Четкий топот копыт раздавался в долине…»
   Он вернулся в комнату, зажег свечу, взял старую книгу, опрокинул ее над столом и потряс. Потом он перелистал всю книгу по страницам. Записи, сделанной Грегори, не было. Аллан засмеялся:
   – Я победил. Даже эту сухую подметку… Пусть теперь перероет весь остров Джекиль. Там столько песка, что хватит копать на тысячу лет.
   Аллан взял листок с цифрами. Это была страница, вырванная из школьной тетради. В нее Аллану завернули в какой-то лавчонке сыр, – на бумаге остались еще жирные пятна.
   – Бедный школьник! Он не мог решить уравнения с двумя неизвестными!
   Далекий пушечный удар внезапно прокатился над океаном. Блеснул багровый свет.
   Аллан погасил свечу и вгляделся в темноту. Что там происходит?
   Стремительная заря окрасила волны в мрачный цвет меди, и стал виден сорокапушечный корабль. Он шел под полными парусами и вел огонь. На его мачте вился черный флаг с изображением белой человеческой руки.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация