А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Усилия любви" (страница 1)

   Кир Булычев
   Усилия любви

   Радик подвез Басманного до дома. Оба молчали – устали смертельно. Басманный вяло шлепнул Радика по плечу, вздохнул на прощание. Радик тоже вздохнул на прощание. Сыпал мелкий, холодный, паскудный дождь, никому не нужный – ни людям, ни сельскому хозяйству.
   – Не простудись, – сказал Радик вслед. – Ты нам еще пригодишься.
   Человек в летнем костюме сутулился у подъезда. Он промок, одежда прилипла к телу, с длинного носа в такт мелкой дрожи срывались капли. Кто же, подумал Басманный, та фея, что может подвигнуть на такой подвиг мужчину средних лет?
   – Вы Басманный? – строго спросил человек, встретившись с ним взглядом.
   Вот тебе и фея, улыбнулся Басманный.
   – К вашим услугам, – сказал он.
   – Я из-за вас простужусь, – сообщил мокрый человек.
   – Жаль, – сказал Басманный.
   – Мне нужно поговорить с вами наедине.
   Кто он? Изобретатель вечного двигателя? Охотник за автографами?
   Черные глаза, близко посаженные к переносице, уперлись в лицо Басманного. Оранжевый отсвет из подъезда сверкал в них адским пламенем.
   – Заходите, – сказал Басманный. – В любом случае глупо стоять под дождем.
   – Я боялся пропустить вас, – сказал мокрый человек.
   – Подождали бы в подъезде, подъехали бы в институт…
   – А вы знаете, сколько сейчас времени? – спросил мокрый человек. – Пять минут двенадцатого.
   – Неужели? – Басманный пропустил гостя в подъезд, вызвал лифт.
   От одежды мокрого человека пошел пар.
   – Так что же вам нужно? – спросил Басманный.
   – Две минуты вашего времени, – сказал мокрый человек, шмыгая носом. – Вы скажете «да». И я уйду.
   – Тогда я скажу «да» немедленно, – ответил Басманный. – И лягу спать. У меня завтра трудный день.
   – Знаю, – сказал мокрый человек и первым вошел в лифт. – Третий этаж?
   – Третий.
   – Завтра вы летите на Титан, – сказал мокрый человек. Длинными пальцами он убрал со лба прилипшие черные волосы. – И не пытайтесь отрицать.
   – Тут нет тайны, – сказал Басманный. – Если запуск не отменят.
   – Все будет в порядке, – сказал мокрый человек. – И я полечу вместо вас.
   – Почему? – удивился Басманный.
   Двери лифта раскрылись. Басманный пропустил вперед гостя, и тот сразу прошел к двери в его квартиру.
   – Потому что мне надо завтра, в крайнем случае послезавтра быть на Титане.
   – Почему?
   – Потому что послезавтра оттуда уйдет рейс к Плутону. Я там должен быть раньше. У вас есть кофе?
   Мокрый человек прошел к креслу, опустился в него, вокруг ботинок образовалась небольшая лужа.
   – Сейчас сделаю, – сказал Басманный. – Но вы явно обратились не по адресу.
   – Вот это мне лучше знать, – возразил гость. – У меня разработана последовательность действий. Вы в ней – только этап.
   Басманный включил кофемолку. Она зажужжала густо, солидно. Дождь смочил подоконник – утром Басманный забыл задвинуть окно. В комнате пахло мокрой листвой и грибами.
   – Очень приятно, – сказал Басманный. – А чем вы намерены заняться на Титане? Вы геолог?
   – Я арфист, – сказал мокрый человек, вдыхая запах молотого кофе. – Меня зовут Ник. Ник Прострел. Не слышали?
   – К сожалению, нет. Я далек от мира арфистов. А что арфисты делают на Титане?
   – Не знаю, – признался Прострел. – Я буду первым. Мне нужно застать Таисию.
   Кофе поднялся над туркой рыжим горбом, и Басманный разлил его в чашки. Прострел жадно схватил чашку и принялся мять ее пальцами. Басманный не мог оторвать взгляд от пальцев гостя. Чашке было двести лет, и никто прежде не старался ее раздавить.
   – Кем же вам приходится Таисия? – спросил Басманный, надеясь отвлечь Прострела от уничтожения чашки. – Она заболела?
   – Она совершенно здорова, – возмутился Прострел. – С чего вы решили, что она больна?
   – Тогда объясните мне.
   – Я не могу без нее жить. У меня арфа валится из рук.
   – Я думал, что арфы на подставках, – сказал Басманный.
   – Не понимайте меня буквально, – обиделся Прострел. – Мы знакомы с Таисией три года. Она была на моем концерте. Женщина редкой профессии. Специалист по хондритам. Представляете? Нас влекло друг к другу. Мы собирались соединиться. Если бы не обстоятельства. Я не спал всю ночь. Это нервы!
   – Может быть, – сказал Басманный. Ему очень хотелось, чтобы гость поскорее ушел и оставил его в покое.
   – Я послал ей письмо, что должен еще раз обо всем подумать. Брачный союз – это серьезный шаг. Вы со мной согласны?
   – Согласен.
   – Но она не стала ждать.
   – Пошлите ей телеграмму, что раскаялись.
   – Дело в том… – Вдруг в глазах Прострела начали зреть слезы, скапливаться блестящим валиком на нижнем веке. – Это уже было. Шесть раз. Как минимум. Я говорю вам об этом как мужчина мужчине. Я бы на ее месте не поверил мне. Я ненадежен.
   – Так зачем вам на Титан? Вы же снова передумаете.
   – Нет, – ответил Прострел. – Она всегда прощала меня. А теперь сказала, что улетает на Плутон. А там Степанян.
   – Ну и хорошо. Она ждала три года…
   – Я решил, – сказал Прострел.
   Он сделал усилие, красные пятна выступили на щеках, чашка, которой было двести лет, разлетелась, кофе брызнул между пальцев на шкуру белого медведя на полу, на светлую обшивку кресла.
   – Я не спал ночь, – сказал Прострел, не обращая внимания на бесчинства, которые он натворил.
   – Этой чашке было двести лет, – сказал Басманный.
   – Как вам не стыдно думать о чашке! – Слезы сорвались с нижнего века, покатились по щекам. – Вы бессердечный человек, Басманный. Я не буду вас жалеть.
   – Не надо меня жалеть, – мрачно сказал Басманный. Он собрал осколки чашки и понес их на кухню. Когда он вернулся, в руках Прострела была уже вторая чашка. И он уже начал мять ее в пальцах.
   Басманный сказал:
   – А ну-ка, отдайте мне чашку.
   Прострел чашку вернул, проворчав:
   – При чем тут чашка? Я вам завтра достану таких двадцать. Я лечу на Титан и там ей все скажу. Уступите мне свое место.
   – Это от меня не зависит.
   – А если бы зависело?
   – Я бы вас близко к Титану не подпустил.
   – Тогда я готов уйти на Титан пешком.
   – Это выход, – сказал Басманный. – Я не возражаю.
   – Вы смеете шутить!
   – Я надеюсь, что ваша Таисия будет счастлива со Степаняном.
   – Нет! Я понял, что люблю только ее. Почему вы считаете, что арфист – это не человек? Почему арфист не имеет права полететь на Титан?
   – Через год, – сказал Басманный, отхлебывая кофе и разглядывая пятна на шкуре и на обивке кресла. – Арфистов мы будем отправлять через год, когда полеты на Титан станут обычны.
   – Безобразие! А если бы я играл на кларнете?
   – Кларнетистов мы обслуживаем в первую очередь. Я больше вас не задерживаю.
   – А я и не намерен задерживаться, – сказал Прострел. Он поднялся. Он почти высох. – Я понял, что вами руководит стремление к славе. Иначе бы вы уступили мне свою очередь.
   – Господи! – удивился Басманный. – При чем тут слава! Нет никакого подвига в том, чтобы телепортироваться на Титан. Даже в специальных отчетах моя фамилия не будет фигурировать. Все уже испытано тысячу раз. До свидания.
   – Прощайте, – сказал Прострел, направляясь к двери. – И все-таки я полечу вместо вас.
   – Пожалуйста. Летите раньше меня, вместо меня, идите пешком, только оставьте меня в покое. И Таисию тоже.
   – Посмотрим, – сказал Прострел, задерживаясь в дверях. – Хотя с вами я, пожалуй, больше не увижусь.
   Дверь хлопнула.
   Басманный, борясь с ощущением нереальности, огляделся. Нет, Прострел не был кошмаром.
   Басманный отхлебнул еще кофе. Кофе совсем остыл. Он подошел к окну. Из подъезда вышла сгорбленная тонкая фигура и бросилась к стоявшему неподалеку флаеру.

   Высокий сутулый человек с крепким носом и выразительными глазками вошел в кабинет шефа и робко улыбнулся с порога.
   Для своего появления в кабинете шефа Прострел выбрал самое неудачное время. С утра все в институте шло наперекосяк. Связь с Титаном вдруг начала барахлить, из Центра сообщили, что на четырнадцать часов энергию не гарантируют, на второй станции контроля полетел резервный компьютер. Лисичка была в истерике, куда-то пропал Басманный…
   – Здравствуйте, – сказал высокий человек. – Я рад с вами познакомиться.
   – Да? – удивился шеф. – Как вы сюда проникли? Я сегодня никого не принимаю. И вообще сейчас ухожу на запуск.
   – Знаю, – улыбнулся посетитель. – Моя фамилия Прострел. Я арфист. Мне надо на Титан.
   – Очень приятно, – сказал шеф. – Но я не понимаю, кто вас пропустил.
   – Ваша секретарша, – сообщил Прострел и уселся в кресло.
   – Тогда обращайтесь в управление пассажирских перевозок, – сказал шеф, который не выносил нахалов.
   – Когда?
   – Года через два. Почти наверняка года через два установки пойдут в серию.
   – Это меня не устраивает, – так же серьезно сказал Прострел. – Мне надо быть на Титане завтра. Это последний срок.
   – Почему?
   – Несчастная любовь, – сказал Прострел.
   – Ничего не выйдет, – сказал шеф, поднимаясь, потому что замелькавшие на пульте справа от стола огоньки показали, что присутствие шефа в пусковом зале требуется немедленно.
   Прострел поднялся вслед за ним.
   – Вы тратите свое и мое время, – сказал шеф.
   – Ничего подобного. Вот результаты медицинского обследования.
   – Это еще зачем? – Шеф попытался отмахнуться от аккуратно сложенной пачки бумаг и перфокарт.
   – Чтобы у вас потом не было неприятностей из-за того, что вы отправили на Титан неподходящего человека.
   – Вы будете неподходящим, даже если принесете мне справку из Космического Центра.
   – Они именно оттуда, – сказал Прострел.
   Шеф быстро шел по коридору, автоматически раскланиваясь со встречными. Прострел тоже мотал головой, словно прожил в институте по крайней мере год.
   – Это невозможно, – сказал шеф. – Космический Центр не обследует арфистов. Вы не представляете, до чего они загружены.
   – Представляю, – сказал Прострел негромко. – Мне пришлось потратить целый день, пока я всего добился.
   – Добились?
   – А как же иначе?
   Шеф на секунду остановился, посмотрел на Прострела из-под седых бровей мрачным взглядом, взял бумажки и бросил взгляд на гриф: «Космический Центр». Затем поспешил к пусковому залу.
   – Я понимаю, Артур Артурович, – догнал его арфист, – что все эти документы и рекомендации от академика Пыхова и третьего института Воскобойникова не играют для вас роли…
   – У вас и это есть?
   – Все есть. Запуск является, так сказать, внутренним делом нашего института. И состояние здоровья теленавта – дело третье…
   – Как вы сказали?
   – Теленавт. Это мое изобретение. Я полагаю, что теленавтика, основателем которой вы, Артур Артурович, являетесь, станет со временем основным направлением в мировой науке. А вы как думаете?
   – Я на эту тему не думаю, – буркнул шеф, который знал цену грубой лести, но устоять против нее ему было трудно, как и любому основателю мировой науки.
   Пусковой зал представлял собой сцену в разгар Бородинского сражения. Разноцветными суетливыми жучками техники различных служб института облепили громоздкую серую матовую установку, словно хотели растащить ее на винтики, что было неправдой – шла последняя проверка узлов. Красивая женщина в голубом халате рыдала на алюминиевом табурете, рядом стоял толстый брюнет со стаканом воды, который при виде шефа громко сказал:
   – Басманного все нет. – Это был Радик.
   – Домой звонили?
   – Не отвечает.
   – Он не мог струсить! – произнесла, глотая слезы, красавица.
   – Ты, Лисичка, молчи, – сказал Радик. – Связь с Титаном опять барахлит. Кого вместо Басманного отправлять будем… в случае чего?
   – Меня, – быстро сказал Прострел. – Я уже готов.
   – Это еще кто? – удивился Радик.
   Лисичка с интересом поглядела на кандидата в теленавты. Слезы продолжали струиться по ее прекрасному лицу.
   Из-под потолка возник глухой голос:
   – Артур Артурович, связь с Титаном. У них срочное сообщение.
   – Иду, – сказал шеф и быстро побежал к ажурной лестнице на галерею – полы халата в двух метрах позади.
   – Вы будете дублером Басманного? – спросила Лисичка. – Я его не выношу.
   Из радиорубки донесся страшный рев шефа. В пусковом зале наступила мгновенная тишина. Но так как вопль не повторился, все вернулись к своим делам.
   – Я вас раньше в институте не видела, – сказала Лисичка.
   – Это не играет роли, – сказал Прострел. – Мне там нечего делать.
   – Басманный тоже не совершает подвига, – сказала Лисичка, и в голосе ее прозвучала неуверенность. Ей хотелось, чтобы ее разубедили.
   – Это может каждый, – как назло, согласился Прострел. – Через год так будут отправлять грудных детей. Я, например, отношусь к этому буднично. Если бы не любовь, никогда не стал бы связываться. А дальше что? Ждать на Титане следующего запуска? Сколько ждать?
   – Совершенно неизвестно, – сказала Лисичка.
   В зал вошла экскурсия, впереди дама в голубых очках.
   – А сейчас нам покажут пусковой зал, – сказала дама уверенно. Повела головой, как ящерица в пустыне, и спросила строго: – Кто нам покажет пусковой зал?
   Прострел пошел к установке и остановился в нескольких шагах от нее, за спинами техников в желтых халатах, биологов в голубых, теоретиков в костюмах а-ля шеф.
   – Вы видите перед собой, – сказал Прострел, глядя поверх голов экскурсантов, – первую в мире действующую межпланетную телепортационную установку.
   Подростки достали магнитофончики, щелкнули кнопочками.
   – Вековая мечта человечества сбылась, – продолжал Прострел. – Фактически мгновенное перемещение материи на космические расстояния разрешает проблемы транспортировки в пределах Солнечной системы.
   – А к звездам? – спросила худенькая девочка.
   – И к звездам. В свое время. – Прострел отечески улыбнулся. – Принципиально это уже возможно, однако количество энергии, требуемое для такого перелета, превышает возможности всех станций нашей планеты. Даже сейчас… – голос Прострела окреп, и техники оглядывались на него, не смея сказать, что оратор мешает им работать, – даже сейчас телепортация на Титан заставит Северное полушарие отдать половину энергетических резервов, которые измеряются в миллиардах… – Прострел замолчал, обводя аудиторию горящим взглядом. Он, к сожалению, забыл, в миллиардах чего измеряется энергия.
   – Если это так дорого, – сказала дама в голубых очках, – зачем тратить средства…
   – Отвечаю! – Прострел направил руку вверх и продолжал: – Человечество стремится к небу. В свое время первые спутники Земли казались слишком дорогими. Теперь их запускают школьные астрономические кружки.
   Подростки согласно склонили головы. Они запускали спутники Земли. В свободное от занятий время.
   – Но даже в настоящей форме мгновенное перемещение было бы невозможно, если бы не деталь, найденная уважаемым Артуром Артуровичем, которая обессмертит его имя.
   Прострел чуть опустил указующий перст, уткнув его в приземистую фигуру шефа, который появился на лестничной площадке, сжимая в кулаке синюю ленту космограммы. Артур Артурович, встретив взгляды экскурсантов, на секунду растерялся и поклонился.
   – Именно ему удалось натолкнуться на элементарную, но великую идею! Когда тело определенной массы движется вдоль гравитационных лучей, расход энергии тысячекратно уменьшается в случае, если навстречу из точки, куда оно стремится, будет двигаться тело точно такой же массы в обратном направлении. Эффект качелей – назвали это решение ученые. Эффектом Артура Артуровича назвал бы его я!
   – А массы не столкнутся? – вякнула худенькая девочка.
   – Массы условны, – сказал Прострел. – Масса фактически не существует. Это потоки элементарных частиц.
   – Это что такое? – пришел в себя шеф. – Кто допустил? В день запуска! Что здесь делает Прострел?
   – Проследуем дальше, – сказала дама в голубых очках и увела экскурсию в соседний зал.
   – Я готов к телепортации, – сказал Прострел.
   – Забудьте об этом, – сказал шеф.
   – Не могу! – крикнул в ответ Прострел, задрав голову, чтобы удобнее сверлить шефа черными глазами. – Только вы можете понять, что значит любовь.
   – Ах, что за пустяки! – отмахнулся шеф и, увидев Радика, потряс перед его носом космограммой. – Что теперь делать? Все пересчитывать, а Басманного нет.
   – С минуты на минуту он явится, – сказал Радик. – Он верный человек.
   – А если не явится?
   – Значит, что-то случилось. Трагическое. И тогда лететь придется другому. Хотя нежелательно.
   – Почему нежелательно? – спросил шеф.
   – Потому что никто не знает, когда он вернется обратно. У нас запланирована лишь одна телепортация. Никто в Совете не даст в этом квартале энергию на вторую. Вы это знаете.
   – Тогда полетите вы, – сказал шеф.
   – У меня на послезавтра билеты в театр, – просто сказал Радик. – А на той неделе теща уезжает в отпуск, оставляя меня с женой и пятью детьми. Вы понимаете, что это значит?
   – И это настоящий ученый! – сказал шеф. – Долой из института! Мы найдем другого. Любого.
   Шеф развернулся всем корпусом и столкнулся с Пузисом, который обмахивался стопкой перфокарт, ожидая очереди поговорить с шефом.
   – Пузис, – сказал шеф, и в его улыбке была неуверенность, – вы полетите сегодня вместо Басманного? Правда?
   – С удовольствием, – сказал Пузис. – Когда обратно?
   – Может быть, через полгода. Но для вас это не проблема?
   – Нет, не проблема, – сказал коварный Пузис. – И монография, которую мы с вами заканчиваем, Артур Артурович, подождет. Она все равно в плане будущего года.
   – Правильно, – сказал шеф. – Монография подождет. Кстати, вам совершенно нечего делать на Титане, Пузис. Он не по вашей специальности.
   – Слушаюсь, шеф, – сказал коварный Пузис и исчез в радиорубке. Шеф обвел глазами армию техников и ученых у его ног. Все слышали разговор, все делали вид, что заняты делом. Только Губернаторов поднял взгляд и сказал тихо:
   – Можно, я полечу? Я не женат. Мне всю жизнь хотелось побывать на Титане.
   – Вот! – сказал шеф. – А вы говорите.
   – Не пойдет! – крикнул снизу Прострел. – Он не поместится в установку. В нем сто пятьдесят килограммов живого веса.
   – Сто двадцать, – сказал Губернаторов, который явно не поместился бы в установку.
   – Во всей Вселенной не хватит гравитонов, – сказала Лисичка, – чтобы перенести массу Губернаторова на Титан. Но на меня не рассчитывайте. Я завтра лечу в Коктебель.
   – Вас, Лисичка, – сказал шеф, – я и не приглашал. Вы даже в виде потока элементарных частиц чрезвычайно опасны. И если вместо Титана вы попадете к вашей косметичке, никто не удивится.
   – Спасибо, – сказала оскорбленная Лисичка и вспомнила, что косметичка Алла Семеновна ждет ее вечером. Скорей бы прошел этот запуск.
   В зал вбежал Иван Сидорович.
   – Он дома! – крикнул Иван Сидорович с порога, жуя половецкий ус. – Он не приедет.
   – О ком речь? – спросил в растерянности шеф.
   – Мы посылали Ивана Сидоровича к Басманному, – сказал Радик.
   – Почему он не приедет? – спросил шеф. – Через час телепортация на Титан. Разве не так?
   – Он спит, – сказал Иван Сидорович. – И не хочет просыпаться.
   – Так разбудите его!
   – Он сказал, что не будет просыпаться.
   – Напомните ему, в конце концов, что он участник исторического события.
   – Он сказал, что знает.
   – И что?
   – Перевернулся на другой бок, – сказал Иван Сидорович.
   – Я вас предупреждал, – сказал Прострел. – На Басманного нельзя полагаться.
   Шеф бросился в радиорубку – шла космограмма с Титана.
   – Это удивительно, – сказала Лисичка.
   – Я у него вчера был, – прошептал ей Прострел. – Он произвел на меня впечатление слабого человека, не знающего, что такое истинная любовь.
   – Ему этого не понять, – ответила Лисичка. – Я знаю.
   – Я был вынужден подсыпать ему в кофе снотворного, – сказал Прострел.
   – Это преступление! – ахнула Лисичка.
   – Да, – согласился покорно Прострел. – На него меня толкнула любовь. Вы понимаете?
   – Понимаю, – сказала Лисичка. – Но все равно это преступление.
   – У вас не хватит совести выдать меня, – сказал Прострел.
   – Не хватит, – согласилась Лисичка.
   Большие часы с восемнадцатью циферблатами пробили двенадцать. До запуска оставалось меньше часа.
   В радиорубке шеф передал Радику последние данные с Титана.
   – Кто летит с Титана? – спросил шеф. – Пирелли?
   – Пирелли.
   – Еще вчера он был легче на три кило. Разве это не безответственность?
   Радик посмотрел на шефа печальными преданными глазами.
   – Я не пойду в театр, – сказал он. – И жене придется одной возиться с детьми.
   – Спасибо, – сказал шеф. – Я буду приходить к ней по вечерам.
   – Да? – И неизвестно было, рад Радик такому решению шефа или нет.
   – Ну ладно, – сказал шеф, не дождавшись должной благодарности. – Иди. У тебя какой вес?
   – Сейчас узнаем, – мрачно сказал Радик. – Не представляю, как жена управится.
   В коридорчике, ведущем к весовой – «массогравитонному отсеку», – почему-то не горел светильник. Радик на секунду приостановился, поджидая Лисичку, чтобы она направила его на верный путь.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация