А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чечако в пустыне" (страница 1)

   Кир Булычев
   Чечако в пустыне

   Осенью в Пустыне наступает пора внезапных, злых, ледяных пыльных бурь. Осенью новичкам не следует удаляться от базы. Даже если неделю стоит тишь. Буря обязательно случится. И чем дольше затишье, тем злее буря. И уж, конечно, лишайники Ступенчатого каньона, какими бы редкими и желанными они ни были, не стоят того, чтобы на седьмой день затишья садиться в легкий флаер и нестись к каньону. Рассчитывая вернуться к обеду, так чтобы никто на базе не заметил твоего отсутствия.
   …Регина постучала обломанным ногтем по циферблату. Если верить приборам, кислород в резервном баллоне кончается и регенерационная система работает на голодном пайке. Регина до отказа открыла вентиль. «Не экономьте собственную жизнь, молодые люди», – как говорил профессор… Как его звали? Такой маленький, седой, и уши торчат?
   По принципам, разработанным в художественной литературе, ты должна сейчас вылезти из этой тесной пещерки, встретить лицом пыльную пургу и, клонясь навстречу ветру, из последних сил брести к цели. Упасть в ста метрах от нее и красиво погибнуть. Но этот путь исключался, так как Регина совершенно не представляла, где цель, и не хотела красиво погибать.
   Она полетела к каньону, чтобы доказать геологам, что ее не зря к ним прислали. Куда это годится – уже год их просят добыть эти лишайники и отправить на Первую – от силы два часа работы, но у них не доходят руки. То дела, то снега, то бури. А запрет, который они наложили на ее самостоятельные действия, объяснялся, как решила Регина, комплексом вины. Неловко получается, если приезжая девушка сделает то, чего вы не собрались сделать за год.
   Дальше все проходило в лучших традициях. Буря, начавшаяся как справедливое возмездие ослушнице. Прекрасная незнакомка, бредущая с сумкой лишайников неизвестно куда. Какие-то холмы и обрывы, встающие на пути. И в конце концов яма, где можно завершить свой скорбный путь. Где флаер, где база, куда брести из последних сил – неизвестно.
   Можно было бы всплакнуть. Но это лишний расход влаги. Влагу следует беречь. Регина подумала, что рациональность крепко впиталась ей в кровь. Какая-нибудь Красная Шапочка, заблудившись в лесу и опасаясь встречи с Серым волком, могла безбоязненно дать волю слезам, не задумываясь о расходе влаги. А впрочем, что ей за дело до влаги? Все равно никто не успеет ее найти и спасти. Дышать уже почти нечем…
   В желтой стене пыли, затянувшей отверстие пещеры, показалась темная фигура. В лицо ударил слишком яркий луч фонаря. Регина обрадовалась, что не успела заплакать, и попыталась встать, чтобы достойно встретить своего спасителя, но воздуха совсем не осталось, и она, хватая ртом его жалкие остатки, упала на руки мужчине.
   Как сквозь звенящий туман, донесся голос:
   – Самоубийца.
   Это не было осуждением. Это была констатация факта.
   Регина пыталась сказать, чтобы он отдал ей свой резервный баллон. Но, видно, спаситель и сам догадался.
   Было похоже на то, как выныриваешь из глубины, – воздуха уже нет, кажется, вот-вот вдохнешь воду, а вместо этого весь свежий воздух Земли влетает тебе в легкие. Успела.
   – Спасибо, – прошептала Регина.
   – Не за что, – ухмыльнулся спаситель. – Я позволил себе подключить ваш же запасной баллон. У вас оставалось кислорода часов на десять.
   – Но ведь я смотрела…
   – Какое умение устроить трагедию на пустом месте! – заметил спаситель.
   Разглядеть его Регина не могла. Она сказала:
   – Уберите фонарь.
   Наверное, в ее голосе прозвучало раздражение. Обидно быть щенком, которого тычут носом в лужу. Луч фонаря сдвинулся в сторону, уперся в стену пещерки.
   – Можно идти, – сказал спаситель. – Держитесь за меня. Мой вездеход недалеко. Для лучшего эффекта вам стоило бы выключить аварийный передатчик. Раньше чем через сто лет в эту дыру никто бы не заглянул.
   Регина непроизвольно взглянула на кнопку передатчика. Она глубоко вздохнула. Пожалуй, нет смысла исповедоваться спасителю в том, что передатчик она не включала. Он работал только потому, что она час назад упала в овраг, и так неудачно…
   – Пошли, – кивнула Регина.
   В вездеходе он сразу уселся впереди и, включая мотор, предупредил:
   – Не снимайте шлем. Кабина не герметизирована. Некогда добираться до базы и разбираться, в чем дело. Потерпите еще десять минут.
   Профиль у него был острый, крупный, словно у ворона. И брови слишком густые, черные.
   – Разве вы меня не отвезете на базу?
   – Не добраться, – сказал спаситель. – Переждете бурю на моем посту.
   Он включил рацию и связался с базой.
   – Нашел, – сообщил он. – Без особого труда. Можете давать отбой.
   Рация забормотала что-то в ответ. Регина смотрела в иллюминатор на желтый непрозрачный занавес пыли.
   Тон у него был насмешливый, снисходительный. Тон бывалого следопыта. «Чечако, – подумала Регина. – Я – чечако. Такие не выживали на Клондайке».
   Спаситель выключил связь и впервые обернулся к Регине. Его брови были изломаны посредине, а глаза оказались очень светлыми. В фас он не был похож на ворона, скорее на Мефистофеля.
   – Они спрашивают, не нужен ли врач. Я ответил отрицательно. Я не ошибся?
   – Вы не ошиблись.
   – Ну и отлично. Держитесь крепче. Будет качать.
   Это было вежливым преуменьшением. Вездеход не качало. Его подбрасывало, мотало, чуть не опрокидывало. Регина большую часть пути провела в подвешенном состоянии, порой взлетая к потолку кабины. Хорошо еще, что здесь небольшое притяжение, – движешься сравнительно медленно.
   Наконец вездеход остановился. Спаситель выскочил первым и протянул Регине руку в блестящей жесткой перчатке. Словно схватил клещами.
   Сделав шаг, Регина обернулась – вездеход уже казался призраком, отделенным несколькими слоями летящей кисеи.
   Когда они раздевались в микроскопическом тамбуре поста, спаситель сказал:
   – Вы правильно сделали, что потерялись в начале бури. Сейчас вас труднее было бы найти.
   Мелкая пыль висела в воздухе.
   – Погодите несколько минут, – продолжал спаситель, – а то мы напустим полный пост пыли. Приборы ее не любят. Кстати, раз уж мы теперь будем жить вместе, как вас зовут?
   – Регина.
   – Очень приятно. Станислав.
   Пыль нехотя оседала на пол и на стены, щекотала в ноздрях.
   – Потерпите, – сказал Станислав без улыбки, заметив, что гостья сморщила нос. – Чихнете внутри. А то поднимете тучу. Почешите переносицу. Говорят, помогает.
   И такова была сила убеждения, что Регина послушно почесала переносицу, хоть это и не помогло. Пришлось снова ждать, пока уляжется пыль, спаситель молчал, хотя Регина ожидала выговора за то, что чесала переносицу не по правилам.
   Внутри все было как и следовало. Порядок почти монастырский. Она представила себе, как этот Станислав все свободное время бродит с тряпочкой по двум тесным комнаткам к туалету поста и вытирает пыль с приборов и мебели. Хотя мебели было мало. Две типовые откидывающиеся койки в жилом отсеке, два стола. Один рабочий, другой, у мойки, – кухонный, он же обеденный.
   – Знаете, как делать душ? – спросил Станислав.
   – У нас такие же курятники, – сказала Регина.
   Мефистофельские брови картинно приподнялись.
   – Мы типовые посты курятниками зовем, – пояснила Регина, краснея. Как будто бы ее уличили в детской шалости. Может, сказать ему, что «курятник» – неологизм профессора Вегенера? Ни в коем случае.
   Станислав извлек из стенного шкафчика полотенце.
   – Мыло в тюбике на полочке, – сказал он. – Там же и щетка для волос.
   Ну и терзается он сейчас! Его любимое чистое полотенце! Его обожаемая щетка для волос! Его драгоценный тюбик с мылом…
   Регина задернула пластиковую занавесочку, присоединила шланг к крану.
   За занавеской раздался многозначительный кашель.
   – Что случилось? – В голосе Регины звучал металл.
   – Может, вам нужно…
   Рука Станислава появилась из-за занавески. Он протягивал – даже сразу не сообразила – мужское белье. Чистое, как и все в этом курятнике.
   – Спасибо, не надо, – отказалась Регина, безуспешно стараясь придать голосу строгость. – Надеюсь, что буря к ночи прекратится и за мной пришлют флаер.
   – Белье лежит в правом верхнем ящике, – сказал Станислав. – Буря сегодня не прекратится. Постарайтесь не очень разбрызгивать воду. Живу на замкнутой системе. Должны были подвезти бак, но вот буря…
   Станислав успел быстро приготовить обед. Раздобыл откуда-то два высоких бокала, протер до блеска, тонко порезал картошку. Регина вытирала волосы и смотрела, как лучи солнца, прорываясь сквозь завесу пыли и влетая в окно, искрились на стенках бокалов. Индивидуальность дома, сошедшего с конвейера, воплощается лишь в мелочах. Бокалы были первой мелочью. Картинка на стене – резкий пустынный пейзаж – второй. Обычно здешние жители старались повесить на видном месте изображения березок или прохладных озер. Станислав был не сентиментален.
   – Как вы себя чувствуете? – спросил он, ставя на стол шипящую сковородку с яичницей. Редчайшее угощение. Регина могла это оценить.
   – Как будто и не выходила на улицу.
   Господи, он извлек откуда-то белую сорочку. Представляете, притащил сюда, через половину Галактики, белую сорочку.
   – И давно вы здесь? – спросил Станислав голосом вежливого хозяина. Оказывается, он умеет принимать гостей.
   – В Пустыне? Третий день. Я работаю на Первой базе.
   Он больше не иронизировал. Регина подумала, что у него очень приятно вьются волосы.
   – Вы задумались? – спросил Станислав.
   – Нет. Ничего. У нас там океан, скалы, брызги до самой базы долетают. И видно километров за десять. Вы не были на Первой базе?
   – Нет, никогда. Я тут почти безвылазно, четвертый месяц. Вот кончу через две недели серию опытов, может быть, побываю у вас. Хотя вряд ли. Меня ждут на Ваяле.
   – Я тоже полечу на Ваялу. Не знаю, скоро ли? Наверное, здесь одному очень скучно?
   – Мне некогда скучать. Скука – это занятие для бездельников.
   – Я не так выразилась. Я хотела сказать – грустно.
   Станислав улыбнулся. Пожал плечами.
   – Вы ешьте, а то остынет.
   У него были красивые кисти рук. Сухие, с длинными плоскими пальцами.
   – Простите, – сказала Регина, – что я заставила вас выбираться в такую бурю.
   – Вы же не нарочно заблудились, – возразил Станислав. Видно, это было единственное оправдание для нее, которое он смог изобрести.
   Мирная атмосфера чаепития в гостях – вот уж чего Регина час назад подозревать не могла. Во всем виновата она одна. Зачем винить геолога, который вынужден был бросить свои дела и разыскивать в пустыне чечако?
   – Вы геолог? – спросила Регина.
   – Да. Вам чай покрепче?
   И чай у него был душистый. И настоящий фарфоровый чайник для заварки.
   Сам хозяин к чаю почти не прикоснулся. Да и яичницу не ел.
   – Я не люблю апельсинов, – сказала Регина.
   – Не понял.
   – Я читала как-то исторический роман. Там была бедная семья, и мать говорила детям: «Я не люблю апельсинов». Ну, чтобы им больше досталось.
   – А я в самом деле не люблю яичницу, – сказал Станислав.
   – Держите яйца для гостей?
   – Дом всегда должен быть готов к приему гостей.
   Для него это дом. И все курятники, палатки, пещеры, где ему приходится жить, – все это дом. Бывают же на свете люди, которые умеют придать любому жилью нормальный человеческий вид.
   – Возникает новая проблема, – сказал Станислав. – Вам ведь здесь придется ночевать.
   – Но, может быть, еще…
   – Думаю, что буря скоро не кончится.
   Регина понимала, что он прав. Буря разошлась так, что от ее порывов вздрагивали стены вросшего в скалу курятника.
   – Так в чем же проблема? – сухо спросила Регина. – У вас есть свободная койка.
   – Понимаете, – Станислав смотрел ей в глаза серьезно, словно собирался предложить ей руку и сердце, – обычно я сплю на нижней койке, и я даже привык к этому. Но если вам лучше внизу, я перенесу свое белье наверх.
   – И в этом вся проблема?
   – Разумеется, – ответил Станислав. Он собрал со стола и принялся мыть посуду.
   – Давайте, я вам помогу, – предложила Регина. – Я это сделаю лучше.
   – Вы гостья, – сказал Станислав. – Кроме того, я не понимаю, почему вы умеете мыть посуду лучше, чем я? Вы специально этому учились?
   Он не шутил. Он просто интересовался.
   – Нет, – засмеялась Регина. – Я следую традиции.
   – Вы не ответили мне о койке, – напомнил Станислав.
   – Я очень люблю спать наверху, – заверила Регина.
   – Этим вы сняли с моих плеч большую проблему, – сказал Станислав. – Я открою вам правду – я боюсь спать наверху. Боюсь упасть.
   И опять непонятно – шутит он или слишком серьезен. Где у него грань между юмором и наивностью?
   – Я не упаду, – в тон ему ответила Регина.
   – Если вы не возражаете, я бы теперь немного поработал, – признался Станислав.
   – Разумеется. У вас не найдется какой-нибудь женской работы для меня?
   – Что вы имеете в виду под женской работой?
   – Штопка, шитье, стирка…
   – Вон там, на полке, последние номера «Биологического вестника Ваялы». Вы их, наверное, еще не видели.
   – Нет. Вы их привезли с собой?
   – Полистайте. Наверное, это лучший вид женской работы.
   Регина рассеянно проглядывала номера журнала, беззастенчиво исчерченные, с восклицательными знаками на полях, загнутыми углами страниц…
   – Вы интересуетесь и биологией?
   – Умеренно, – ответил Станислав. – Это плоды деятельности моего брата. Он работает на Ваяле, прилетал ко мне и оставил.
   – Тогда понятно, – сказала Регина. – Не в вашем характере так обращаться с журналами.
   – Это не зависит от характера, – возразил Станислав. – Брату так удобнее.
   – Но не вам.
   – Не мне.
   Семейная сцена, подумала вдруг Регина. Он за рабочим столом, она в кресле. За окнами буря, бессильная нарушить уют и спокойствие… И что за чепуха лезет в голову?
   – Хотите, я вас постригу?
   – Что?
   Станислав не сразу смог переключиться – видно, предложение пришлось некстати.
   Он покачал головой.
   – Если будет нужно – сам справлюсь. Вам скучно?
   Регина хотела было согласиться, но тут же вспомнила, как Станислав относится к скуке.
   – Нет, что вы, – сказала она. – Где моя сумка с лишайниками? Наверное, от них ничего не осталось.
   – Я ее поставил в тамбуре. Достать?
   – Не надо. Я вам постараюсь больше не мешать.
   – Мешайте, – разрешил Станислав. – Я ничего не имею против. Мне приятно, что вы ко мне пришли.
   К вечеру буря внезапно прекратилась. Станислав захотел выйти поглядеть, надежно ли стоит вездеход.
   – Вы отвезете меня? – спросила Регина.
   – Нет. Через час, а может, раньше буря разыграется куда сильнее. Мы сейчас с вами попали в глаз тайфуна. Вам приходилось слышать о таком?
   – Это самый центр бури? Глаз тайфуна – это почему-то связано у меня с Конрадом, Эдгаром По…
   – Ветер в снастях, сломана грот-мачта, во втором трюме помпы не справляются с течью…
   – Правильно. А можно с вами выйти наружу?
   – Я буду рад. Только позвольте мне самому проверить ваши баллоны.
   – Вы злопамятный.
   – Я осторожный.
   Они сидели на большом плоском камне у входа в пост. Было очень тихо, лишь над низинами висела, никак не могла улечься сизая в вечернем воздухе пыль. Блики заходящего солнца скользили по округлому забралу шлема и, попадая в серые глаза Станислава, превращали зрачки в маленькие круглые прозрачные озера.
   Он сказал:
   – Когда я получил известие с базы, что вы потерялись в моем районе, то сначала рассердился. Извините, но именно так: рассердился. Ну как же можно: взять легкий флаер и отправиться в Пустыню, когда в любой момент может начаться буря? А буря такая, что по доброй воле я бы и на сто метров от поста не отошел… Нет, я рассказываю не затем, чтобы вызвать в вас раскаяние. Наоборот, я виноват в том, что был груб. А потом вы пришли ко мне, и я обрадовался тому, что вы здесь.
   Солнце исчезло за краем стены пыли, стало темно. Порыв ветра подхватил горсть песка и кинул его в лицо Регине. Песчинки взвизгнули, царапая забрало шлема.
   – Пора прятаться, – окликнул ее Станислав и протянул руку.
   Регина поняла, что ждала этого. Чтобы он протянул ей руку. Она не могла почувствовать теплоту его ладони, но это не так важно…
   В тамбуре, ставя на полку шлем, Регина спросила:
   – Вы любите свою работу?
   – Вряд ли это вопрос любви или нелюбви, – ответил Станислав. – Но, очевидно, я получаю удовлетворение от процесса исследования.
   – И от результатов?
   Его лицо было совсем близко. В полутьме тамбура глаза были светлее кожи. Регина непроизвольно подняла руку и дотронулась кончиками пальцев до щеки Станислава.
   Его глаза расширились удивленно.
   – Простите, – растерялась Регина. – Я нечаянно.
   – Нечаянно?
   Он улыбнулся. И добавил:
   – Я думал, что испачкал щеку. Или вы соринку сняли…
   – Считайте, что соринку.
   Регина бросила на полку перчатки.
   – Ужином занимаюсь я, – предложила она. – Могу я за вами поухаживать?
   – Вряд ли, – сказал Станислав, открывая внутреннюю дверь. – Это неразумно. Мне легче самому сделать ужин, чем рассказывать, где что лежит.
   И конечно, он настоял на своем.
   Ночью Регина долго не могла заснуть.
   Маленькая каютка – спальный отсек, – казалось, плыла по бурному морю. Если приложить к стене ладонь, то ощутишь, как бьются о стену волны песка и ветра. С верхней койки виден освещенный прямоугольник двери и угол стола, за которым работает Станислав. Вот он откинул голову, переворачивает страницу, поднялась рука, поправила лампу. Вот он взглянул в сторону Регины – он не видит ее, не знает, что встретился с ней глазами. Прислушивается, спит ли она. Окликнуть его? Зачем? А может быть, он догадается, придет, скажет ей «спокойной ночи», можно будет опустить руку и найти в темноте его пальцы… Он снова отвернулся, подвинул к себе спектрограф. Он не придет пожелать ей спокойной ночи, разве это принято, когда у тебя случайный гость, заблудший чечако, который исчезнет вместе с бурей? Последняя мысль вдруг разозлила Регину неравноправием чувств. Не думай глупостей, приказала она себе и отвернулась к стене. Но пока не заснула, старалась представить себе, что сейчас делает Станислав.
   Проснулась она поздно. Станислав не стал ее будить.
   – Выспались? – спросил он, услышав, что она соскочила с койки.
   За иллюминаторами несется желтая мгла. Круглые часы над рабочим столом показывают 11.34. Регина задержалась в жилом отсеке, вспоминая, где щетка для волос: меньше всего на свете ей хотелось появляться перед Станиславом взъерошенной, как щенок после драки. Но щетка лежит у мойки, в том отсеке…
   Широкая ладонь Станислава возникла в дверном проеме. На ладони лежала щетка.
   Станислав сказал из-за двери:
   – Я пойду приберу в тамбуре. Вернусь через десять минут. Чтобы к этому времени вы были в полном порядке и готовы завтракать. Вы едите манную кашу?
   – Ем! Обожаю! – сказала Регина, принимая щетку и со сладкой безнадежностью понимая, что безумно, безнадежно влюблена в этого вежливого сухаря…

   – …А потом что? – Стас закурил, и Станислав, не любивший табачного дыма, кашлянул, разгоняя дым перед лицом.
   – Она прожила у меня в курятнике еще два дня. Вернее, два с половиной дня.
   – Кончилась буря?
   – Нет. Мимо шел большой вездеход. Они завернули к нам и взяли Регину.
   – И что она сказала на прощание?
   – Ничего. Она вежливо попрощалась. Как и принято. Поблагодарила меня за гостеприимство.
   – И все?
   – Она была сердита на меня.
   – Почему?
   – Мне кажется, в глубине души она полагала, что я нарочно вызвал вездеход, чтобы отделаться от нее.
   – А ты вызывал вездеход?
   – Нет, я тут совершенно ни при чем. Но если бы я мог вызвать его, я бы это сделал. Так что ее догадки были недалеки от истины.
   – Ты испугался?
   – Мне было жалко девочку.
   – Она не девочка. Она взрослый человек. Ей подошло время полюбить. И тут попался ты. Не очень красивый, но вполне самостоятельный мужчина, притом спаситель. Ты же не проявлял никакой инициативы: безотказный капкан.
   – Не старайся показаться циником.
   – Я не стараюсь. Это не цинизм, брат. Это констатация факта. Вполне вероятно, что, увидь она тебя здесь, на Ваяле, прошла бы мимо, не обратив внимания. Таких мужчин, как мы, здесь тысячи.
   – Она бывала на Ваяле, она выросла на Земле. Но полюбила меня.
   – Она о тебе уже забыла.
   – Нет.
   Станислав достал письмо, протянул его брату.
   Стас развернул его и заметил:
   – Банальный почерк.
   – Не в почерке дело, – терпеливо сказал Станислав.
   Стас небрежно пробежал глазами строчки, перевернул лист на другую сторону – не написано ли там чего-нибудь.
   – Что ж, – произнес он наконец, – очень трогательно.
   – И все?
   – Что же я еще могу сказать? Не я внушал ей эти чувства.
   – Ты шутишь?
   – Нет, я серьезен.
   – Порой я не знаю, когда ты шутишь, а когда серьезен. Я видел ее глаза, когда мы прощались. Она писала искренне.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация