А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Царица без трона" (страница 33)

   Май 1606 года, Москва, дворец царя Димитрия

   Этот сон снился ей часто и всегда пугал до дрожи. Чудилось, Марина поднимается по крутой высокой лестнице, и чем выше поднимается, тем круче становится лестница. Вот она уже почти прямо стоит, к небесам вздымается… и вдруг Марина с ужасом обнаруживает, что лестница бумажная! Она складывается под ногами, как гармошка, и Марина летит, летит со страшной высоты…
   Марина захлебнулась криком и проснулась. Вскинула голову и сразу повернулась в ту сторону, где спал Димитрий. Скорее прижаться к нему, обрести покой в его объятиях! Пусть руки мужа оставляют ее холодной, пусть она не трепещет рядом с ним от страсти, но в его объятиях покой…
   Однако постель была пуста, Димитрия не было рядом. И Марина сразу сообразила, отчего проснулась: со всех сторон гудели, звонили колокола. Но, заглушая набатный звон, неслись отовсюду крики, вопли ужаса, призывы о помощи. Кто-то неистово колотил в двери.
   Марина рванулась было, чтобы отпереть, однако страх сковал все движения и не давал двинуться.
   – Димитрий! – крикнула она, надеясь, что он вышел в умывальную или находится еще где-то поблизости, но муж не отозвался.
   «Пожар!» – подумала Марина, однако дымом ниоткуда не тянуло.
   И в ту же минуту до нее долетел голос Димитрия – словно бы откуда-то сверху, с небес грянуло предупреждение:
   – Сердце мое, здрада! [66]
   – Димитрий! – отчаянно закричала Марина, заламывая руки, но никто ей не ответил. Слышны были только колокольный звон, крики, в которых звучала то мольба, то угроза, стоны и женский визг.
   Стало невыносимо холодно. Марина сгребла с постели все покрывала и свернулась клубком, натянув на себя все, что могла. Заткнула пальцами уши, затаила дыхание.
   Если так лежать, может быть, ее никто не найдет?..
   Здрада! Димитрий сказал: здрада! Значит, это мятеж… Москали восстали.
   Марина уткнулась лицом в подушку.
   Нет! Нет! Этого не может быть! Ведь только вчера они так чудесно веселились. И тем ужаснее оказалось пробуждение.
   Она вдруг стала задыхаться в куче одеял и покрывал, выпросталась из-за них и услышала крики:
   – Государыня! Панна Марианна! Милостивая моя госпожа! Отвори!
   И громовой стук в двери, и юношеский голос:
   – Панна Марианна! Что с вами?! Во имя Господа, отзовитесь!
   Это был голос Янека Осмольского. А женщина, которая кричит так пронзительно, что перекрывает все остальные звуки, – Барбара Казановская.
   Марина сорвалась с постели, ринулась к двери, кое-как отодвинула засов: руки со страху вовсе отказались повиноваться.
   Вбежали Янек с Барбарой, одетые кое-как. Янек огромными, широко раскрытыми глазами только глянул на Марину – и рухнул к ее ногам, схватил краешек подола, потянул к губам:
   – Панна моя, звезда моя, вы живы…
   И обмер, видя, что она в одной сорочке, уставился на ее открывшуюся до колена обнаженную ногу. Лицо Янека вспыхнуло.
   – Проснись! – взвизгнула Барбара, весьма чувствительно ткнув его носком в бок. – Не время на коленях стоять!
   Янек вскочил, предупредительно отвернулся. Барбара одним махом надела на свою госпожу нижнюю юбку, потянулась к платью, но в это время Марина вцепилась ей в руки:
   – Где мой супруг? Где Димитрий?!
   – Не знаю, – ответил Барбара. – Басманов убит, вот все, что мне извест…
   Она не договорила. Слова о гибели Басманова, которого Марина знала как ближайшего друга и наперсника мужа, сразили царицу. Это было все равно что услышать о гибели Димитрия!
   У нее словно бы разум отшибло. Оттолкнув Барбару, Марина выскочила из опочивальни, прорвалась сквозь толпу своих женщин – простоволосых, полуодетых, бестолково мечущихся из комнаты в комнату, – и вылетела в сени. И замерла, прильнув к стене: за поворотом гремела сталь о сталь, слышались страшные крики – там сражались. Там уж точно смерть!
   Повернулась к другой лестнице, еще пустой, слетела по ней легче перышка.
   Позади что-то кричал Осмольский, но Марина не обращала на это внимания.
   Пусть кричат, пусть зовут. Где-то здесь двери в подвал. Там можно спрятаться и отсидеться. Там, где они с Димитрием играли в прятки. Ее не найдут, ведь только Димитрий знает, где она пряталась. И когда все кончится, он придет за ней…
   Кое-как сдвинула с места тяжелую дверь, проскользнула внутрь, но, сколько ни тащила дверь на себя, плотно закрыть ее сил не хватило. Откуда-то накатило пронзительным криком, и Марина оставила свое занятие, ринулась в глубь подвала.
   И замерла. Там было невыносимо, ослепительно темно! Когда они бегали тут с Димитрием, у каждого был в руке факел. А теперь…
   Почему кажется, что в этой темноте кто-то затаился? Зачем она пришла сюда? Кто стережет ее здесь?!
   – Кто тут? – прошептала Марина, холодея от звука собственного голоса, который с глухим шелестом отражался от стен. – Кто?..
   И умолкла – такой судорогой стиснуло горло. Больше она не произнесет ни слова, потому что это слишком страшно.
   Марина молчала, но страх не уходил. В щель между неплотно прикрытой дверью и стеной врывались звуки разгоравшегося мятежа. Эхо подхватывало их, начинало гонять по подвальным закоулкам, шелестело ими, словно охапкой сухих листьев. Вскоре Марине почудилось, что со всех сторон на нее надвигаются люди и они что-то шепчут, шепчут…
   Нет, здесь оставаться нельзя. Прежде чем Димитрий ее отыщет, она не один раз сойдет с ума от темноты, страха, неизвестности!
   А там, наверху, ее не тронут. Кто посмеет поднять руку на царицу? Это она только в первую минуту растерялась от испуга, от криков, от исчезновения Димитрия. Надо вернуться, одеться и сказать этим безумным москалям…
   Какое счастье, что дверь осталась открытой и в нее пробивалась тоненькая полоска света, иначе Марине нипочем бы не найти выхода из подземелья!
   Опять сражение с дверью, опять вопли в коридоре… Но теперь она увидела тех, кто кричит!
   Мужики, московиты. Одетые в простую одежду и люди более богатые – наверное, дьяки. Все куда-то валом валят, у всех безумные лица. Марина вжалась в стену. На нее никто не обращал внимания, она тихонько, бочком-бочком продвигалась к лестнице. По ступенькам вверх-вниз сновали люди. Закрывая голову руками, бежал какой-то обезоруженный алебардщик, за ним гнались московиты, свистя и улюлюкая, как на псовой охоте. Мужики вошли в такой раж, что сшибли Марину со ступенек. Она упала, тотчас вскочила, чтобы не быть раздавленной их здоровенными ножищами.
   – Где их поганая царица? – вдруг завопили за поворотом. – Подать сюда проклятую еретичку!
   Марину точно ожгло кнутом.
   Ее ищут! Ее сейчас найдут, схватят, она почти раздета, ее распнут прямо здесь, на ступеньках, и будут называть курвой [67] за то, что бегает по дворцу полунагая, словно последняя тварь, которая отдается за деньги!
   Чувство собственного достоинства, прежде подавленное животным страхом, ожило в ней с такой внезапностью, что у Марины словно крылья выросли. Она побежала по лестнице, не обращая внимания на снующих туда-сюда людей, на кровь, обагрившую стены и ступени.
   – Где царица? Подать сюда царицу! – неслось со всех сторон, но Марину словно накрыла шапка-невидимка. Никем не замеченная, никем не остановленная, она воротилась в свои покои – и лицом к лицу столкнулась с Барбарой, которая тут же схватилась за свою госпожу обеими руками и замерла, не в силах совладать с переполнявшими ее чувствами. Слезы так и хлынули из ее глаз, но стоило Марине приказать с привычной холодностью и непререкаемостью:
   – Одеваться! – как Барбара мгновенно очнулась.
   – Стефка! Платье государыни! – рявкнула она.
   Вокруг метались фрейлины, совершенно обезумевшие от царившего вокруг ужаса и исчезновения государыни. Казалось, даже ее возвращение не способно привести их в чувство.
   Откуда ни возьмись выскочила зареванная Стефка, умудрившаяся остаться хорошенькой, невзирая на красный нос, мокрые глаза и распухшие губы. На ней, как и на прочих бестолково метавшихся фрейлинах, была только рубашка да нижняя юбка, и Марина почувствовала, как ее переполняет бешенство при виде этих обезумевших телок. О том, что она сама только что надолго потеряла голову от страха, было благополучно забыто.
   – Всем одеться, глупые куры! – закричала она во весь свой небольшой голосок, который иногда мог быть пронзительным, будто шутовская дудка, и оглушительным, словно трубы иерихонские. – Пся крев! Вы что, хотите, чтобы москали прельстились вашими нагими телами и изнасиловали вас?!
   Барбара Казановская и пани Хмелевская, которые единственные из всех потрудились одеться, спрятали улыбки, несмотря на весь ужас, царивший вокруг, и переглянулись с гордостью за свою нежную и властную госпожу. Да, она истинная царица! Кто еще, кроме нее, мог бы так оберегать достоинство свое и своей свиты?
   Между тем Марина с яростью оттолкнула Стефку, которая дрожащими от страха руками (причем было совершенно непонятно, кого она сильнее боится – государыни или мятежников) протягивала ей какой-то пышный наряд. Нашла время выставлять напоказ красоту своей пани, вот же дурья голова!
   – Барбара! Подай мне черное платье! Самое простое! – приказала она и снова рявкнула на Стефку: – Сказано – одеваться!
   Девушек вымело из комнаты как вихрем.
   – Барбара, где Мустафа? – спохватилась Марина о своем арапчонке, подаренном ей отцом. Она выбиралась из вороха юбок и поворотилась спиной к Барбаре, которая проворно начала шнуровать лиф ее платья.
   – Не знаю, его никто сегодня не видел. Может быть, спрятался где-то?
   – Уж не убили ли, борони Боже? – пробормотала Марина, морщась, когда пани Хмелевская, расчесывавшая ей волосы, слишком сильно потянула щеткой. – Да не надо громоздить никаких кренделей, заплетите косу и сверните узлом, довольно будет на сегодня. Где же бедный Мустафа? Ведь эти москали почитают его за бесенка, как бы и в самом деле не убили! Lacrima Christi! А где же Димитрий, где мой супруг? Нет, что нынче за день, я не могу так много думать, так беспокоиться обо всех сразу!
   Она прижала пальчики к вискам, как вдруг отворилась дверь и в комнату всполошенной стайкой вбежали фрейлины – как и прежде, почти не одетые.
   – Что такое?! – закричали было в один голос Марина, Барбара и пани Хмелевская, но тут увидели Осмольского.
   Янек влетел в комнату вслед за девушками, одним махом задвинул засовчик и только тогда повернулся к государыне.
   – Беда, моя ясная панна, – выдохнул он. – Беда! Они сюда идут, тебя ищут, прячься! Беги через умывальню, спасайся!
   В ту же минуту враз послышались удары в двери умывальни и в ту, через которую только что вбежал Янек.
   – Бежать некуда… – пробормотала Марина, чувствуя, что ею опять овладевает ужас.
   – Ну, может, обойдется, – с трудом улыбнулся Ян, видя страх царицы и жалея ее. – Сюда они войдут только через мой труп!
   Он обнажил саблю, отшвырнул ножны, чтобы не мешали, и стал напротив двери. В ту же минуту грянул залп со стороны коридора, и от двери полетели щепы. Пронзительно вскрикнула пани Хмелевская и начала оседать на пол.
   – Ванда! Боже мой, Ванда ранена! – взвизгнула Марина, увидев, что седые волосы фрейлины окрасились кровью. – Одна из пуль попала в нее!
   Марина кинулась к Хмелевской, подхватила ее, пытаясь удержать, но не смогла и вместе с подоспевшей Барбарой осторожно опустила тяжелую пани Ванду на пол. Рядом попадали девушки – никто из них не был ранен, однако они береглись от новых выстрелов, а иных просто не держали от страха ноги.
   И тут вдруг Марина сообразила, что Ян Осмольский находился еще ближе к двери, чем Хмелевская. Не ранен ли он, не упал ли?
   Оглянулась и вздохнула с облегчением. Янек так и стоял против двери.
   И тут же вздох замер в груди Марины. Что это с Яном? Почему он так наклонился вперед? Почему опирается на свою саблю, вместо того чтобы держать ее наготове?
   Иисусе… он тоже ранен! Пол вокруг него забрызган кровью! Да ведь Ян сейчас упадет!
   В это мгновение раздались торжествующие крики. Дым от выстрелов рассеялся, и нападающие увидели, что дверь разломана, а из комнаты им никто не отвечает пальбой. Чьи-то руки просунулись в щели и отодвинули засов, вернее, просто сорвали его.
   Дверь распахнулась. Словно во сне Марина увидела, как Ян медленно вскинул саблю, покачнулся – и упал под градом обрушившихся на него ударов клинков, топоров, дубинок.
   Он лежал на пути мятежников, и, чтобы вломиться в комнату, им и впрямь пришлось переступить через его труп. Его топтали, об него спотыкались, наконец отшвырнули на середину комнаты, к царской кровати.
   Да кто он был для этих нападавших? Просто какой-то щеголеватый панок, который вздумал было показать геройство, но не успел поднять карабелю, как оказался застрелен, а после изрублен в капусту.
   Голова Осмольского запрокинулась, остановившиеся глаза обратились к Марине.
   Лицо юноши осталось нетронутым, белым, мраморно-белым, а тело… это была одна сплошная кровавая рана.
   Ничего больше не видя, не слыша, Марина упала на колени рядом с Яном, прильнула к нему, не замечая, что пачкает в крови платье, отчаянно надеясь отыскать хоть малую искорку жизни в этом изрубленном, изуродованном теле.
   – Янек… – пробормотала онемевшими от ужаса губами. – Янечек мой ненаглядный! Что ж ты так лежишь, очнись…
   Он смотрел молча, мертво; ясные, всегда полные любви глаза потускнели, а вишневые губы, его губы, которые иногда являлись Марине в смутных снах, были окрашены кровью. Марина схватила его руку, покрыла поцелуями… Вот все, что им осталось, им обоим!..
   И вдруг звуки окружающего мира вернулись к ней вместе с грубым окликом:
   – Эй, вы, польские шлюхи! Где ваш царь, где ваша царица?
   В то же мгновение какой-то тяжелый ворох обрушился на нее, и все потемнело вокруг.
   – Откуда мне знать, где царь! – услышала она прямо над собой голос Барбары и завозилась было в душной темноте, однако получила чувствительный тычок в бок и сообразила, что темный ворох – это юбки Барбары, которая прикрыла ими царицу, чтобы спрятать ее от толпы, так что надо сидеть и молчать!
   Марина затаила дыхание, замерла, не выпуская пальцев Яна, странным образом черпая бодрость в прикосновении этой мертвой верной руки.
   – Не знаю я, где царь! – твердила Барбара. – А царицы здесь нет, она ушла к отцу, там ее и ищите.
   – Найдем! – мрачно посулил мятежник и вдруг захохотал: – Глянь, Никита! Мужики, гляньте! Сколько девок, и все растелешились! Не нас ли ждете, шлюхи?
   – Подите, подите прочь, – испуганно начала твердить Барбара, и Марина почувствовала, что ее укрытие как-то странно заколыхалось. – Не троньте меня, побойтесь вашего Бога!
   Юбки Барбары начали подниматься, ноги ее испуганно затопотали. Послышался ее истошный визг, и Марина, на прощание еще раз стиснув руку Янека, змейкой скользнула вон, к кровати.
   Она не чаяла, что этот отчаянный маневр удастся, но помогло распростертое на полу мощное тело пани Ванды Хмелевской: под его прикрытием Марина скрылась между пологом и кроватью, забилась в щелку, словно мышка, не дыша, смотрела на то, что творилось вокруг.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация