А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Царица без трона" (страница 19)

   Сентябрь 1601 года, Польское королевство, Самбор

   «Этак я никогда в жизни до Святой земли не доберусь!» – вяло подумал Варлаам, сидя на заднем крыльце, широко расставив ноги и глядя, как от правого каблука к левому ползет черный, сверкающий спинкой хрущ [41]. Стоило ему достигнуть каблука, Варлаам соломинкой поворачивал хруща, и тот столь же самозабвенно спешил от левой ноги мучителя к правой. И опять, и снова… Хрущ был уже вялый – осенний, но в конце концов ему надоело это бессмысленное занятие, и, внезапно снявшись с места, жук с жужжаньем взлетел ввысь и исчез в сентябрьской небесной синеве.
   Варлаам откинулся на ступеньки, оперся о них локтями и зажмурился. Он представлялся себе вот таким же хрущом, которого судьба гоняет туда-сюда, подталкивая соломинкой и не давая передышки. Эх, кабы иметь крылья… Взвился бы в небеса да и плюнул бы с высоты на все на свете: и на замок воеводы Мнишка, где Варлааму отведена особая камора (миновали те времена, когда они с Гришкой – то есть, тьфу, с царевичем Димитрием! – ютились в тесных людских: теперь живут прямо как паны), и на город Самбор, и на все Польское королевство, осточертевшее Варлааму хуже горькой редьки, и на самого Гришку – то есть, тьфу, царевича…
   Вот же плут оказался, а? Варлаам провел с ним больше года в одном монастыре, потом несколько месяцев в пути, но даже и не подозревал, что имеет дело с этаким пройдохою. Нет, конечно, Гришка всегда был себе на уме, но чтоб до такой степени суметь заморочить головы добрым людям…
   И каким людям! Не просто так – стайке неученых слуг или легковерных гайдуков. Нет, самые что ни на есть богатейшие паны со всех сторон стекаются теперь в Самбор и разинув рот слушают Гришкины байки. А с ним-то что приключилось! Какой стал велеречивый – и откуда только словес таких набрался, многих из них Варлаам отродясь не знал, не ведал, даже не подозревал, что этакие закрученные словеса бывают!
   Он не раз слушал речи бывшего сотоварища – и только и мог, что головой качал. Право, сам Цицерон не мог быть более красноречивым!
   – Царь Борис, посягая завладеть Московским царством, когда умрет его зять, царь Федор, тайно приказал убить меня. Но меня спасли верные люди. Имена их сейчас названы быть не могут, ибо, дойди они до Годунова, тот жестоко расправится с моими спасителями. Однако, на царство отеческое взойдя, я всех спасителей и помощников своих вознагражу. Предчувствуя, что у Бориса созреет злодейский замысел, они подменили меня другим ребенком, который и был убит подосланными татями. И всемогущий Бог своим дивным попечением сохранил мою жизнь доселе. Меня увезли в боярскую семью, где я и воспитывался до поры до времени, а потом, чтобы лучше охранить от Годунова, меня отправили в один монастырь, потом в другой, а когда пришел я в возраст, тяжко стало мне в Московской земле, и я ушел в Польшу и теперь принял твердое намерение: возвратить с вашей помощью отеческое достояние. Хочу я сего не из честолюбия, а чтобы не торжествовало злодеяние. Многие бояре московские также желают этого, многие знают, что я жив, ожидают меня, ненавидят Бориса и готовы признать меня московским государем!
   Звучало это красно и правдоподобно, вот поляки и верили каждому слову. И даже те, кто не шибко верил, выражали готовность попытать счастья и возвести-таки претендента на московский престол. Что и говорить, в этом крае, несмотря на близость к Московии, мало знали, что там воистину творилось, – больше жили слухами.
   Братьям Вишневецким и воеводе Мнишку удалось собрать в Самборе великое множество шляхтичей, привыкших проводить большую часть жизни на коне и в поле; им не привыкать было воевать, а если речь шла о войне с ненавистными москалями – за это многие и сами готовы были приплатить, несмотря на врожденную скупость и наследственную нищету. Однако же тут выгорала и большая прибыль, а ляхи, известно, как жиды – всегда и везде прежде всего считают будущую прибыль. Сам Сигизмунд, ревностный католик, готов, кажется, был пожертвовать Польшей, чтобы ввести в лоно католической церкви Российское государство, а сие было клятвенно обещано названным Димитрием.
   О да, он обещал многое. Служба каждого шляхтича, каждого наемника должна быть щедро вознаграждена, а уж какие выгоды получали его ближайшие сподвижники, Мнишки, Вишневецкие и сам польский король, – от таких посулов Иван Грозный небось в гробу переворачивался, когда слышал, сколь просто готов «сыночек» расточить отцово достояние.
   Братья Вишневецкие просто захлебывались от восторга, что именно они открыли для Речи Посполитой это сокровище – русского царевича. Хозяин Самбора, воевода сендомирский пан Мнишек держался более сдержанно, однако и он поддерживал претендента: ведь выходило, что того подвигла к завоеванию престола страстная, всепоглощающая любовь к панне Марианне! С ума сойти – дочь сендомирского воеводы, простая шляхтянка, – замужем за русским царем. Перед этим великолепием меркла даже блестящая партия, сделанная Урсулой… И конечно, упустить такого зятя пан Мнишек никак не хотел. Поближе познакомившись с Димитрием, снова и снова послушав его сбивчивые, неуверенные рассказы о своем спасении (Димитрий мог повторить лишь то, что ему говорили воспитавшие его люди, а никаких подробностей он не знал!), пан воевода начал опасаться, что у многих сенаторов (а без решения сейма нечего и думать посылать войско в Московию) царевич вызовет недоверие. Сам же Мнишек рассуждал так: «Да какая разница, в самом ли деле он сын Грозного? Главное, чтобы в это можно было поверить!»
   Но вот однажды в Сендомире появился Петровский…
   Приехал он в качестве слуги какого-то шляхтича, хотя называл себя московским человеком. Что ж, очень может быть, что и так: Варлаам поговорил с ним о том о сем и убедился, что сей Петровский и в самом деле бывал-живал в Москве, знал русскую столицу куда лучше, чем пожизненно запертый по монастырям Варлаам. А еще выяснилось, что Петровский в свое время бывал также в Угличе и видел там маленького царевича – как раз незадолго до трагедии… Только что об этом прошел слух, как шляхтичи обратились к сендомирскому воеводе и начали его просить: а покажите-ка этому Петровскому вашего гостя, пусть на него посмотрит. Признает ли?
   Варлаам, как об том прослышал, сразу бросился к Гришке – тьфу ты, Димитрию, Димитрию! – и по старой дружбе рассказал, какой опасности тот подвергается. Однако тот и бровью не повел.
   – В чем же здесь опасность? – только и спросил. – Если он видел Димитрия, стало быть, он видел меня! Я готов встретиться с этим человеком!
   И встреча состоялась.
   Петровский сперва поглядел на Димитрия недоверчиво и принялся качать головой: мол, много лет прошло, вроде и похож царевич на себя прежнего, и не похож. Паны, в том числе Мнишек, подняли его на смех, однако тут Петровский промолвил:
   – Коли сей господин воистину царевич Димитрий, то у него должна быть родинка на щеке, одна рука чуть короче другой, а у корня правой руки на теле красное родимое пятно. Мне приходилось слышать в Угличе о таких приметах, и если они есть на теле сего человека, значит, он и впрямь Димитрий.
   Среди собравшихся пронесся шепоток: то, что на щеке названного царевича есть малая родинка, было видно всем. А верны ли другие приметы?
   Попросили трех или четырех почтенных панов выйти с царевичем в другую комнату и там обследовать его тело. Вскоре судьи вернулись с изумленными, просветленными лицами и вот что сообщили собравшимся: одна рука этого человека и впрямь короче другой, а у правой подмышки обнаружено красное родимое пятно.
   Патер ностер, как обожают говорить поляки, Матка Боска! Да ведь и впрямь царевич!
   Ликование в Самборе настало небывалое. Димитрий ходил гоголем, Варлаам покаялся, что не верил бывшему сотоварищу… И все же в рассказе Петровского была какая-то несообразность, смысла которой Варлаам никак не мог постигнуть. Что-то скреблось, стучалось в голову, но пути к осмыслению не находило. Однако никак не мог он от этого беспокойства избавиться и потому опять сделался к Димитрию недоверчив.
   И не он один, между прочим. Многие шляхтичи оказались не столь легковерны, как Вишневецкие, Мнишек и сам король Сигизмунд. Эти шляхтичи презрительно называли Димитрия не царевичем и государем, а царьком и господарчиком. Великий канцлер Ян Замойский, по слухам, на сейме поднял на смех и претендента, и все его россказни:
   – Я считаю это дело противным не только благу и чести Речи Посполитой, но и спасению душ наших. Этот Димитрий называет себя сыном царя Ивана Васильевича. Об этом сыне был слух у нас, что его умертвили. А он говорит, что вместо него другого умертвили. Помилуйте! Что это за Плавтова или Теренциева комедия? Возможное ли дело: приказать убить кого-нибудь, особенно наследника, и не посмотреть, кого убили?! Так можно зарезать только козла или барана! Да кроме этого Димитрия, если б пришлось кого-нибудь возвести на московский престол, есть законные наследники великого княжества Московского – дом Владимирских князей: от них, по праву наследства, преемничество приходится на дом Шуйских; это можно видеть из русских летописей!
   То есть соперники Димитрию для занятия русского трона уже находились… и даже Варлаам знал одного из них.
   О нет, это был отнюдь не князь Шуйский! Тот оставался в Москве, а этот возник в Польше. Появился он вскоре после того, как Димитрий в компании с Вишневецкими перебрался в Самбор, прихватив с собой и Варлаама.

   В тот вечер для всех людей на воеводском подворье топили баню. Поляки, заметил Варлаам, были небольшие любители мыться, даже шляхтичи, а уж о слугах и говорить нечего. Варлаам же в монастырях привык тело содержать в чистоте и считал вошь диаволовым детищем. Поэтому он банных дней старался не пропускать, более того – приходил в мыльню одним из первых, а уходил чуть ли не последним. Так же было и в тот день.
   Утомившись в парной, пошел Варлаам к бочке свежей воды в шайку набрать, да и столкнулся в клубах пара с каким-то увальнем, который нес в ковше кипяток. И кончилось все тем, что часть этого кипятка оказалась на ногах и на животе Варлаама.
   Оно конечно – бывший монах употребил в сердцах немало непотребных словес и даже изготовился смериться с незнакомцем силою, однако тот отбросил с лица слипшиеся рыжеватые пряди, взглянул на Варлаама голубыми, словно бы выцветшими глазами и процедил сквозь щербатые свои зубы:
   – Кабы знал ты, кто я есть, небось в ноги бы мне пал и благодарил за то, что я изволил тебя обварить.
   От сей наглости Варлаам растерялся и, вместо того чтобы накрепко обидчика выругать, спросил:
   – А кто же ты есть?
   – Я сын Ивана Грозного, царевич Димитрий, – ответствовал голубоглазый. – Дошел до России слух, будто объявился в Польше самозванец, назвавшийся моим именем, собирает рать на Москву идти. Вот я и появился здесь, чтобы окоротить его да на место поставить, чтобы самому идти отцовский трон воевать!
   В первую минуту Варлаам только и подумал, что мания величия, оказывается, болезнь заразительная. А ведь на больных не обижаются! Он хмыкнул и сказал:
   – Ты не спятил, друг?
   – Ты сам спятил, и пес приблудный тебе друг! – окрысился новоявленный Димитрий. – Тебе бы разговаривать с холопами, которые гребут навоз, да и там найдутся поучтивее тебя!
   Варлаам уже рот открыл, готовясь ответить подобающим образом, но уже через мгновение, вглядевшись в это испитое, чуть обрюзглое лицо, заросшее неопрятной рыжеватой бороденкой, невольно осенил себя крестным знамением, даром что крест, как и положено идущему в мыльню православному, с шеи снял и оставил в предбаннике. Лицо показалось ему чем-то знакомым, а в следующий миг Варлаам его воистину узнал.
   Узнал, но не поверил глазам.
   Перед ним стоял не кто иной, как брат Григорий из Чудова монастыря… другой брат Григорий! Прозвание его… Ах, вражья сила! Забыл, слово какое-то этакое… лохмотья напоминает, клочья или ветошь… Нет, забыл начисто. Ну, может, потом вспомнится.
   Все, что Варлаам о сем Григории знал, – это то, что он жил с малых лет у какого-то боярина, научился в том доме разным премудростям, счету и грамоте, а потом отчего-то ополчился на своего хозяина-благодетеля и вступил с ним в кровавую драку. За черную неблагодарность он и был отправлен в Чудов монастырь, где его незамедлительно постригли. Но, как известно, клобук не делает монаха, так что брат Григорий и после пострижения не обрел смирения и духовная благость на него не снизошла. Видел его Варлаам в обители нечасто, ибо сей брат имел нрав злобный и частенько сиживал в холодной, запертый за то или иное поношение имени Господа, или ссору с настоятелем, или свару с другими братьями, или попытку самовольно покинуть монастырские пределы.
   И покинул-таки, если судить по тому, что он стоит наг пред Варлаамом и лепечет несообразное!
   «Tutte le vie conducano a Roma» [42], – насмешливо уверяют латинские мудрецы. Варлаам же теперь готов был со всей серьезностью уверять, что все дороги из Чудова монастыря ведут в Польшу.
   – Ты как сюда попал? – спросил он Григория, сделав вид, что не услышал пугающего признания. – Неужто бежал из монастыря?!
   Тот вытаращил глаза, но почти сразу признал бывшего собрата по обители и хищно усмехнулся:
   – А, так вот какой монах Варлаам якшается с похитителем моего имени и титула и помогает ему распространять о себе лживые слухи! Это, стало быть, Варлаам Яцкий, бывший монах Чудова монастыря! И не зазорно тебе вводить честной народ в обман, поддерживая самозванца в ущерб истинному царевичу?
   – Почем мне знать, может, это ты и есть самозванец! – огрызнулся Варлаам. – Развелось вас тут – не счесть, день ото дня плодитесь. То один был Димитрий, теперь второй объявился, завтра, глядишь, еще и третий возникнет, а я за вас за всех отдувайся!
   – Я, я и есть истинный царевич! – твердил Гришка. – Меня спасли из Углича, а вместо меня похоронили другого!
   И тут клубы пара, окутывающие брата Григория, разошлись, и его худощавое, но сильное тело стало вполне видно Варлааму. Ни на лице – на щеке, ни на теле – возле правой подмышки у него не было ни малых родинок, ни больших родимых пятен. Еле заметный шрам около шеи да щербинка во рту – вот и все метины. И, сколь мог различить Варлаам, обе руки у этого человека были одной длины. Значит, врет он, называя себя Димитрием, ведь Петровский ясно говорил, что видел царевича в Угличе и слышал про его особые приметы!..
   Вдруг в голове Варлаама словно вздрогнуло что-то, а потом мысли потекли с небывалой быстротой. Только сейчас, при взгляде на нового претендента, до него дошло, какая такая несообразность заключалась в рассказе Петровского. Ведь Григорий – тот Григорий, с которым Варлаам пришел из Московии! – уверял, что его подменили совсем малолетним – года в два, не больше. А Петровский, побывавши в Угличе, видел пяти– или шестилетнего царевича. Именно на его теле были знаменитые родинки, а одна рука была короче другой.
   Но тогда получается, что видел Петровский подставного ребенка, а не истинного царевича! То есть тот Димитрий, вокруг которого роятся теперь поляки, словно пчелиный рой вокруг своей матки, и есть подменыш! А этот, с бледно-голубыми глазами и без родинок… да неужто он и есть подлинный царевич?!
   И в это мгновение вдруг воскресло в памяти Варлаама некое мимолетное воспоминание… Вечером того же самого дня, когда Петровский удостоверил личность Димитрия (того, первого… ох, святые угодники, не сбиться бы, не запутаться бы в этих несчетно расплодившихся сыновьях Ивана Грозного!), хозяин Петровского, бойкий шляхтич, покидал Самбор и, конечно, забирал с собой слугу. И Варлаам нечаянно увидел в окошко, как пан воевода Мнишек давал Петровскому большой кошель денег, а тот кланялся и смиренно благодарил.
   Опасаясь, что выгодный жених его дочери лишится поддержки недоверчивой шляхты, пан Юрий – а по слухам, он великий штукарь! – мог подстроить это опознание. Мог нанять Петровского, чтобы тот безоговорочно подтвердил личность царевича и усилил доверие к нему!
   Что тот и исполнил. А шляхта, раззадоренная грядущей трепкой, которую она задаст москалям, ослепленная блеском будущих богатств, даже и не заметила, насколько не сходятся у Петровского концы с концами. Ведь каждый видит только то, что хочет видеть, а все эти зажившиеся в Самборе панки хотели видеть в Димитрии именно царевича, царевича, царевича!
   Так что пан Мнишек, желая угодить будущему зятю, на самом деле оказал ему воистину медвежью услугу. И подвел его под удар… Особенно теперь, когда появился второй Гришка и второй Димитрий.
   – Убей меня пан Бог… – пробормотал Варлаам, который волей-неволей поднабрался-таки польских словечек. – Что же это будет?
   – Как – что? – заносчиво воскликнул новый Гришка, брызнув сквозь щербинку слюной. – Я, я истинный царевич, и ты должен помочь мне изобличить самозванца. Не то…
   Светлые глаза его сверкнули лютой угрозой, и Варлаам невольно загородился шайкой.
   У него вдруг отчаянно засаднило обожженные места. Просто чудо, что сей Гришка не обварил кипятком Варлаамовы детородные органы. Ох и натерпелся бы он лютой боли! Оно конечно, монаху эти части естества почти без надобности, а все же годны порою, когда малую нужду надо справить. Гришка же даже прощения не попросил. Вон какой безумной лютостью сверкают его бледно-голубые глаза! Дай ему волю, горло перегрызет всем и каждому, кто ему поперек пути станет!
   И тут же Варлаам вспомнил первого Григория. Того, с кем бежал из Чудова монастыря. Кто кормил его и поил на свои деньги, а когда их ограбили, безропотно разделял с товарищем голод и холод. Руки у толстого монаха были воистину как крюки, ничего ими он делать толком не умел, разве что четки перебирать, молитвенник листать да исправно подносить ко рту ложку. А Григорий сам работал как проклятый да еще и Варлааму не давал с голоду помереть. Почитал его, как отца родного. Заботился о нем и тогда, и теперь, когда судьба его отметила и вознесла в самые высокие выси. Пусть он и не настоящий царевич… а впрочем, кому сие ведомо, кроме Господа Бога, ибо он всеведущ? Варлаам же помнит одно: пути Господни неисповедимы, и ежели он позволил Димитрию овладеть душами панков, готовых отвоевать для него русский престол, значит, то было угодно Богу. Зачем же мешать промыслу Всевышнего? А ведь именно это пытается сделать новоявленный Григорий…
   Да как мог Варлаам поверить ему хотя бы на единый миг, хотя бы на мгновение счесть его истинным царевичем? Ведь это любой и каждый может прийти и назваться Димитрием! Неужто всякому верить?!
   Господи, а вдруг ему поверят? Ведь есть люди, которые будут счастливы поставить первому Димитрию палки в колеса. Воспользуются появлением этого нового самозванца…
   А вот интересно бы знать: не с его ли помощью покушались недавно на Димитрия подсылы Годунова? По счастью, погиб тогда Корецкий…
   Нет, нового Григория надобно из Самбора удалить. И чем скорее, тем лучше. Как?.. Проще всего убить, конечно, ведь он и сам готов убить удачливого соперника!
   «Ха! – покачал головой Варлаам. – Ничего себе – проще всего убить! Для разбойника с большой дороги – это так. А для монаха, живущего в Божием страхе и почитающего живую жизнь священною, ибо всякое дыхание славит Господа?» Нет, об убийстве Варлаам не мог и подумать. Ведь он даже комара-кровососа убить гнушался, не шлепал его на теле своем, а сгонял широкой ладонью либо сдувал, ибо сказано: «Кто его убьет, тот человечью кровь прольет!» Ни капли человечьей крови не пролил монах Чудова монастыря Варлаам Яцкий за всю свою полувековую жизнь – поздно и начинать. Значит, надобно от сего опасного Гришки избавиться каким-то иным способом.
   Но каким же, каким? Как удалить его из Самбора? Уговаривать бесполезно, добром он не уйдет. Хитростью? Да разве обхитришь такого!
   И тут снова в Варлаамовой голове засновали с невообразимой быстротой мысли. Он вспомнил, что здешний лекарь – жид, конечно, ибо все лекари испокон веку жиды, но человек все же хороший и добрый, ибо встречаются и среди этого племени хорошие и добрые люди! – хвалился недавно в корчме, что у него есть некое забудящее зелье. Стоит человеку его выпить – и он на несколько дней начисто забывает, кто он таков есть. И волю свою совершенно теряет, и можно с этим человеком делать все, что душе угодно. Скажем, вывести его из Самбора и отвести хоть в Украйну, хоть в саму Россию. Даже и до Москвы его можно довести, если почаще давать это забудящее зелье… А то и до Святой земли!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация