А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Царица без трона" (страница 13)

   Август 1601 года, Польское королевство, Самбор, замок Мнишков

   «Хлебом и солью люди людей неволят!» – эту старинную польскую пословицу свято исповедовал сендомирский воевода.
   То гостеприимство, которое он расточал перед московским гостем, показывало: пан Мнишек решил взять названного Димитрия в самый что ни на есть крепкий полон.
   Самбор зашумел гостями. Как только стало известно, что у Мнишка можно посмотреть на самого настоящего московского царевича, со всех сторон ринулись соседние паны. Явились и такие гости из самого Кракова, что хозяин с поклоном встречал их на крыльце, а для жительства отводили им красно убранные комнаты в наугольных башнях дворца – наилучшие помещения! Собрались у Мнишка и другие гости – к ним навстречу не выходили, размещали в закутках для прислуги, а то и вовсе где попало на соломе, а за обедом сажали на дальнем конце стола, куда блюда приносили в последний черед.
   – Погляди, пан Казик, – пробормотал один такой загоновый шляхтич [25], склонившись к своему приятелю. – Ложки нам дают оловянные, ни ножей, ни вилок, даже тарелок не меняют. А другим так приборы серебряные! Зачем только приглашают добрых людей на такое поношение?! Знал бы – ни за какие коврижки не поехал бы. Вот как Бог свят, слезами Христа клянусь: сей же час встану из-за стола и покину Самбор.
   – Ну и дураком будешь, пан Тадек, – пробормотал сосед, откладывая корявую ложку и прямо руками хватая с блюда медвежью лапу под шафрановым соусом. – Можно подумать, в своей хижине ты хоть раз отведаешь такое изобилие. Ешь да помалкивай, а надуваться спесью времени и после обеда хватит!
   Пан Тадек оглядел немыслимое изобилие, царившее на столе, и послушался приятеля: спрятав гордость в карман, а не понравившуюся ему ложку бросив на скатерть, горстью цапнул двух или даже трех жареных воробьев, поднос с которыми как раз приплыл на дальний конец стола.
   Жареная дичь была одним из основных и любимых блюд всякого праздничного пиршества. Подавались чижи, воробьи, жаворонки, коноплянки, чечетки, кукушки. В чести также были уже названные медвежьи лапы, козьи и бобровые хвосты, петушиные гребешки и куриные ножки. В соусниках, изваянных в виде баранов с позолоченными рогами, в изобилии подавались шафрановые, винные и разные другие подливы. Вообще за столом бывало четыре перемены блюд, зараз предлагалось до пятидесяти их видов, так что дичь была лишь малой толикой роскошного стола.
   Слуги в цветных платьях так и сновали вокруг, едва успевая менять тарелки и блюда, а подстолий, кравчий и подчаший надзирали, чтобы каждого гостя успевали обслужить без задержки. Вино, старое венгерское, особенно любимое польской шляхтой, лилось рекой… нет, вина было сущее море, оттого стол ломился от множества серебряных и позолоченных кубков вычурной работы из Нюренберга и Генуи, чарок, роструханов… Меж ними возвышались серебряные судки с филигранными корзинами наверху для плодов.
   Пан Тадек и пан Казик, шумно работая челюстями, с восторгом озирались, за вкусной едой забыв об обидах. Сказать правду, ни тому и другому еще не приходилось бывать в таком роскошном собрании. Пол в столовой зале был посыпан пахучими травами, а в воздухе носились не только ароматы блюд, но и клубы благовонных курений. В одном углу на особых столах сверкала пирамида золотой и серебряной посуды, которую подавали самым почетным гостям, а в другом сидел оркестр музыкантов. Маршалок, стоявший у дверей, с поклонами впускал гостей строго по реестру, так что у пана Тадека с паном Казиком слюни по бороде текли, пока до них дошел черед сесть за стол. К каждому гостю подходили четыре служителя: один держал таз, другой лил из серебряного сосуда воду на руки пану или пани (надобно сказать, что на обеде присутствовало множество дам, они сидели попеременно с мужчинами для веселости беседы), а уж потом господа размещались согласно рангу за столом, накрытым тремя скатертями одна поверх другой.
   Музыканты без передышки играли в течение всего обеда, но мелодии вряд ли кто слышал за шумной беседой, царившей за столом. То и дело кричали «Прозит!», то и дело провозглашали здравицы за хозяина и его московского гостя, за короля, за королеву, за хозяйку и хозяйских дочерей, ну и, конечно, за Речь Посполитую – чтобы Польска не сгинела!
   Конечно, за столом не только щелкали челюстями и звенели кубками. Здесь было раздолье всевозможному краснословию, и, к изумлению многих гостей, загадочный человек, назвавшийся русским царевичем, балагурил наравне с самыми записными витиями. Поляки обожали вплетать в разговор цитаты из латинских классиков и греческих философов, ссылаться на уподобления из мифологии или истории. И, слушая Димитрия, они не раз переглядывались с одинаково восхищенным выражением, ибо он так велеречиво, так душевно рассказывал об издевательствах Бориса над Московией и собственных страданиях, что слезы наворачивались на многие очи, и отнюдь не только женские.
   Димитрий не грозил местью Годунову – он просто произнес известное латинское изречение: «Пусть человеку сделают то же, что и он сделал!» – и гости застучали о стол кубками в восхищении от его сдержанности и ума.
   – Многие цари и властители побывали в таком же горестном положении, в каком побывал и я, – говорил названный царевич громким, ясным голосом. – Но впоследствии они достигали утраченного могущества вновь и прославились подвигами своими. Такими были Кир и Ромул, пастухи бедные, ничтожные, а потом они основали царские роды и заложили целые государства. Если Бог произволением своим не оставит меня, я добром отплачу тем, кто поддержит меня в трудную минуту. Конечно, не избежать кровопролития… но что поделаешь, если clavris clava pelitur; improbitas improbitate vincitur; scelus in scelere, malum in malo supplicium est!
   Те, кто знал, что эти слова принадлежат Лукиану, восхищались их смыслом: «Гвоздь гвоздем изгоняется; наглость наглостью побеждается; преступление наказывается преступлением, зло – злом!» Те же, кто не понимал латыни, восхищался самим звучанием многословной речи претендента.
   – В нем нет ничего лицедейского, – сказал пан Казик пану Тадеку. – Он слишком верит в свое предназначение, чтобы быть самозванцем.
   – Не может, чтобы он не был истинный царевич! – подхватил пан Тадек. – Московиты – народ грубый и неученый, а этот знает и древности, и риторику, он непременно есть истинный царский сын!
   И они громче прочих завопили, вздымая до краев наполненные кубки:
   – Виват Димитрию!
   Роскошество пиршества смягчило даже тех панов, которые поначалу чувствовали себя обиженными не слишком почтительным приемом. Напротив, теперь они чувствовали себя вполне удовлетворенными, ибо прекрасно понимали, почему их позвали на пир для высокородных особ. Многие из этих безденежных паночков давно искали себе средств поправить унылое денежное положение рыцарскими трудами – да хотя бы обыкновенным разбоем! Ведь шляхтичу гораздо честнее разбойничать, чем жить трудами ремесел и торговли. А почему бы им не пристать к этому велеречивому москалю? Он много обещает, но если даже выполнит хотя бы половину своих посулов, есть надежда воротиться в Польшу при больших деньгах. Сам же пан воевода ведь тоже не просто так сыплет денежки перед этим претендентом – надеется с лихвою воротить потраченное за счет Московии!
   Однако на пышное пиршество с отвращением смотрел молодой и пригожий кареглазый шляхтич, чье размещение на дальнем конце стола безошибочно доказывало его убогое общественное положение. Он один из всех не наливался вином под самую завязку, не стучал кубком об стол и не выкрикивал здравицы претенденту. Он глядел на москаля с нескрываемой ненавистью, а когда взор его перебегал чуть левее, где, по другую руку отца, сидела панна Марианна Мнишек, и без того смуглое лицо молодого шляхтича становилось темнее тучи и он старел на глазах.
   Наконец пан Тадек заметил эти метаморфозы и ткнул в бок соседа, одними губами спросив:
   – Кто сей чернявый?
   – Один из князей Корецких – какой-то дальний родственник, безденежный, промотавшийся до последних шаровар пан. Давно и безнадежно вздыхает по воеводиной дочери. А ведь ходят слухи, будто пан Мнишек очень даже не прочь сговорить панну Марианну за названного царевича.
   – Быть того не может! – шепотом вскричал пан Тадек. – Но ведь ничто пока не доказывает подлинность его происхождения!
   – Но ничто не доказывает и обратное, – ответил пан Казик, но благоразумно примолк, когда поймал на себе свирепый взгляд Корецкого.
   Видно было, что молодой шляхтич вне себя и нарывается на ссору. Когда обед закончился и в соседней зале заиграли полонез, знаменуя начало бала, Корецкий вскочил и ринулся к центру стола с таким выражением лица, что сразу стало ясно: грядет большая неприятность! Любители погреться у огня чужой ссоры потянулись за ним, предвкушая развлечение. Однако пан Мнишек не зря славился не только как хлебосольный хозяин, но и как человек, у которого есть глаза на затылке. Вроде бы он сидел спиной к Корецкому, всецело занятый московским гостем, а между тем по обе стороны задиристого юноши стали два здоровенных гайдука и почтительно, но непреклонно попросили пана Вольдемара – так звали Корецкого – выйти на воздух, проветриться. А когда тот заартачился, его просто-напросто вынесли из зала под белы рученьки.
   И начались танцы! Эта забава была любима поляками ничуть не меньше, чем охота или рубка в поле. Не меньше, чем война!
   Дамы, уже переодевшиеся для танцев, входили в зал попарно, сверкая множеством цепочек, перстней, пленяя взор дорогими кружевами, столь модными в то время. Чем шире был гофрированный воротник, собранный вокруг шеи, тем более роскошно одетой чувствовала себя дама. Надо ли говорить, что воротники сестер Мнишек были раза в два шире, чем у прочих красавиц?
   Дамы плавно подходили к мужчинам и кланялись. Урсула Вишневецкая сделала реверанс царевичу (она была замужняя дама и могла себе позволить протанцевать с холостяком без ущерба для своей репутации), а ее сестра Марианна присела перед отцом. Внимательный глаз не мог не заметить печали, слегка отуманившей черты названного Димитрия, когда он убедился, что его парой будет не Марианна, однако он был истинный рыцарь по духу и вскоре уже улыбался Урсуле так, словно всю жизнь мечтал танцевать только с ней.
   Наконец пары разбились. Паны, покручивая усы, побрякивая карабелями и поправляя шитые золотом магерки [26], начали выводить фигуры. Танцевали в ту пору незамысловато: танец почти не был набором заранее обусловленных движений – фигуры в нем частенько измышлялись по вдохновению, каждый танцевал что хотел – историю ли своей любви, разлуки, ревности, страсти… И скоро наблюдателями было замечено, что после перемены партнеров унылые движения царевича сменились бурным каскадом прыжков, которые все заканчивались падением на колени перед панной Марианной.
   Лицо его было лицом человека, внезапно проснувшегося и не осознающего, что с ним происходит. То впечатление, которое произвела на него сдержанная, изысканная красота Марианны, было оглушающим, ослепляющим. Проведя жизнь по монастырям, Димитрий не знал женщин. В пути до Южной Руси он мимоходом встретил нескольких – из числа тех, которые отдавали тело за деньги. После встреч с ними мужское естество его разгорелось: в Гоще он не пропускал уже ни одной доступной красотки, вскоре сделавшись их любимцем. Однако очи Марианны словно бы отравили его. С этой минуты он хотел только ее, ее одну, и, хотя плоть его порою бунтовала, одна только мысль, что слухи о его распутстве могут дойти до прекрасной панны, вынуждала его к суровой сдержанности. Он покинул прежних любовниц ради нее – и не считал это слишком большой жертвой. Он не знал, какие слова найти, чтобы высказать свою любовь… Танец был хоть каким-то способом выразить чувства, и Димитрий воспользовался им с восторгом.
   Однако после третьей или четвертой мазурки, приступив к новому полонезу, он понял, что без слов все-таки не обойтись, и, оказавшись перед Марианной, отверз наконец-то уста:
   – Панна… вы не ответили на мое письмо.
   – Я не отвечаю на подобные послания, – сухо промолвила Марианна, делая вид, что смотрит в другую сторону.
   Они разошлись; несколько фигур Димитрий выполнил с Урсулой, а Марианна – с отцом, который быстро, недовольно шепнул ей что-то.
   Неведомо, о чем шла речь между воеводой и его любимой дочерью, однако при следующей перемене фигур она взглянула на Димитрия чуть поласковее, и он, лишившийся из-за ее холодности дара речи, вновь обрел его.
   – Панна, прекрасная панна… – забормотал Димитрий. – Моя звезда привела меня к вам; от вас зависит сделать ее счастливою.
   – Ваша звезда слишком высока для такой простой девушки, как я, – с легким вздохом отвечала Марианна, однако глаза ее сверкнули таким огнем, что Димитрий рухнул на колени пред ней вопреки всем танцевальным законам.
   Испугавшись, она протянула руку, чтобы поднять его, но Димитрий поднес ее унизанные перстнями пальцы к губам.
   Фигуры сменились. Димитрий мешал другим танцующим; воевода похохатывал в усы; царевич принужден был подняться, оставить Марианну, перейти к Урсуле и провести ее по залу, как того требовали законы полонеза. Лицо его при этом было лицом человека, разбуженного посреди зачарованного сна.
   Когда Димитрий и Марианна вновь сошлись, он опять рухнул на колени, поймал ее руку и самовольно потянул ее к губам с видом умирающего от голода и жажды одновременно.
   Марианна, не привыкшая к проявлениям такой страсти у своих прежних рафинированных поклонников, слегка испугалась.
   – Моя рука, – проговорила она дрожащим голосом, – слишком слаба для вашего дела. Вам нужны руки, владеющие оружием, а моя может только возноситься к небесам вместе с молитвами о вашем счастии и вашей удаче.
   – О да, молитесь за меня, – пылко прошептал царевич. – Молитесь, и я посвящу вам жизнь! Только дайте мне знак, что мои слова не отталкивают вас!
   Девушка отвела глаза, некоторое время танцевала с отцом, однако, когда вновь оказалась напротив Димитрия, из женской руки в мужскую скользнула записка, переданная столь стремительно и проворно, что заметили ее не более десятка лишь самых приметливых дам.
   Они значительно переглянулись. Ого! Во время бала записок панне Марианне писать было негде, значит, цидулька заготовлена заранее… Можно не сомневаться, что в ней назначено свидание.
   Ай да панна Мнишек! Ай да скромница! Ай да недотрога!
   Впрочем, каждая из дам втихомолку полагала, что царевич стоит того, чтобы ради него поступиться кое-какими правилами приличий. Он был, бесспорно, некрасив; однако, кроме обаяния, связанного с его таинственным, трагическим прошлым и тем блистательным будущим, которое могло открыться перед ним, он обладал и другими достоинствами, и перед ними не могли устоять большинство женщин. Он был отважен, здоров, так и пылал мощным юношеским жаром, мужеством и ловкостью. Но главный соблазн был – пылкая любовь, которую он, несомненно, испытывал к дочери сендомирского воеводы. Проницательные люди могли бы увидеть, что, намеренно сводя эти два юных существа, пан Юрий Мнишек руководствуется несомненным расчетом; его дочь, по всей видимости, тешит свое пламенное, беспокойное честолюбие. Но претендент отдает ей всю свою душу!
   Что и говорить, не одна из прекрасных дам и девиц возмечтала в то мгновение, чтобы именно на нее смотрели с таким жаром эти темно-голубые очи…
   Танец длился, длился, но наконец и он закончился, и воевода пригласил гостей освежиться напитками и подкрепиться сластями.
   Димитрий и Марианна больше не приближались друг к другу, но беспрестанно обменивались взглядами, которые говорили красноречивее всяких слов.
   Они были так заняты взаимным созерцанием, а гости так увлеклись наблюдением за ними обоими, что никто не обращал внимания на Вольдемара Корецкого, который вновь появился в зале и с выражением необузданной ненависти переводил глаза с Димитрия на Марианну. Рука его тянулась к карабеле, и неведомо, чем завершился бы вечер, когда б в дверях не появился вдруг какой-то невысокий хлопец, не подошел к пану Вольдемару и не сказал ему несколько слов, после чего Корецкий торопливо вышел, бросив на прощание на Димитрия только один взгляд, в котором читалось мстительное торжество.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация