А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Царица без трона" (страница 10)

   Май 1591 года, Углич, дворец царевича Димитрия

   С самого начала мая царевич все прихварывал. Василиса Волохова прослышала, есть-де знатный знахарь, лечит всех и все выздоравливают, – может, зазвать его на царский двор?
   Марья Федоровна побоялась принять решение сама, стала советоваться с братьями. Михаил, он был попроще, говорил: отчего не позвать? Афанасий, осторожный хитрован, помалкивал, потом уклончиво проронил: «Опасаюсь я…»
   Марья Федоровна понимающе кивнула: после того как они с царевичем отравились кислой капустой (то есть это так решили в конце концов: мол, капуста забродила, а в щах не проварилась), Афанасий никак не мог успокоиться: во всех, даже незначительных хворях сестры и царевича видел длинную руку проискливого Годунова. Уж береглись теперь так, что и сказать нельзя: всякое стряпанье Афоня велел Михаилу отведывать, да и сам не упускал случая пробу взять. А допусти в дом знахаря – за ним разве уследишь? Хорошо, если добрый человек, ну а как окажется в самом деле подсыл Годунова? С него, с хитреца Бориски, всякое станется.
   Сама Марья Федоровна от этих мыслей минуты покоя не знала, с ними засыпала, с ними просыпалась, с ними вскакивала среди ночи, бессонно глядя во тьму. Страшилась не только за невинного ребенка – и за себя, и за братьев. Долгие годы, проведенные в напряжении, не прошли для нее даром: на некогда прекрасном лице застыло выражение непреходящей тревоги, черные глаза глядели испуганно, словно высматривали приближение опасности.
   Да, ей всюду виделась опасность. Но все-таки подступы настоящей беды она проглядела…
   Началось с того, что по приказу Годунова (якобы по государеву, однако всяк знал, откуда ветер дует!) царевича Димитрия и Марью Федоровну запретили поминать в церквах при постоянных здравицах в честь государевой семьи. Все чаще распространялся слух, что угличский поселенец вообще не может притязать на престол: сын от седьмой жены не считается законным ребенком и наследником.
   Нагие были оскорблены, однако что они могли поделать? Обратиться к государю с челобитной? Но разве пробьется грамотка к Федору Ивановичу, минуя Бориску? Решили ждать удобного случая, а тем временем в Угличе появился дьяк Михаил Битяговский с сыном Данилою да племянником Никитой Качаловым.
   Причина его приезда была вполне прилична: якобы хозяйством ведать. Марья Федоровна удивилась: нешто их хозяйство плохо блюдется? Видать, Битяговский думал, что плохо, иначе почему бы слонялся день-деньской по всем закоулкам дворца, все вынюхивал и выглядывал? Как наткнешься на него в темном коридоре – невольно за сердце схватишься. Рожа-то у него – словно бы и родного отца сейчас зарезал бы, сущий зверь! Да и сынок с племянником таковы же.
   Хуже всего, что с ними стала вести дружбу Василиса Волохова. И сын ее Осип не отходил от Битяговских да Никиты Качалова. Раньше царица доверяла мамке безоговорочно, а теперь стала держаться отчужденно. Такое ощущение, что и Василиса норовит вызнать нечто тайное. Да что, что она может вызнать? Ровно ничего!
   И вот он настал – тот майский день. Царица с сыном как раз воротилась от обедни. Сияло все вокруг, деревья зеленели небывало – очень уж теплым выдался май, птицы пели как ошалелые. Зелень, голубое небо, алая, словно огнем горящая, новая рубашечка царевича… Ожерелок [21] ее был расшит жемчугом.
   Пришли во дворец. А надо сказать, что дворец этот, снаружи красивый, словно пряник печатный, затейливо изукрашенный башенками да слюдяными разноцветными окошечками, изнутри был тесен, темен и мрачноват. В горницах потолки низкие, окошки мало света пропускают. Неудивительно, что царевич снова запросился погулять. Марья Федоровна пыталась его удержать: дескать, уже на стол накрывают, вот откушаешь – и гуляй себе, – но в мальчишку словно бес вселился. Так всегда бывало, когда кто-то осмеливался ему перечить.
   Марья Федоровна гладила его по голове, уговаривала, насыпала полные пригоршни орешков и уже почти успокоила, как принесло Василису.
   – А что день на дворе сияет! Что ребят на дворе, царевич, милый! – запела сладким голосом, который с недавних пор казался Марье Федоровне насквозь лживым. – Пойдем-ка погуляем до обеда, покажу, чем там забавляются.
   И, даже не поглядев на царицу, словно той и не было здесь, схватила Димитрия за руку и повела вон из горницы.
   Того и вести не надо было! Мигом вырвал руку у Василисы, стремглав слетел по лестнице – и тотчас со двора зазвенел его веселый голос.
   Марья Федоровна и не хотела, а улыбнулась: «Может, птицу какую ребята принесли? Ладно уж, пускай повеселится дитя». И почти в ту же минуту послышался крик няньки Арины. Отчаянный, пронзительный, душераздирающий!
   Марья Федоровна помертвела и несколько мгновений не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой.
   – Царевич! – Собственный крик вернул ей способность двигаться. Не помнила, как слетела с лестницы, как оказалась во дворе. И тут снова подкосились ноги при виде Арины, которая стояла на коленях и поддерживала голову лежащего на земле Димитрия.
   Горло его было в крови. Рядом, на земле, лежал окровавленный нож, а чуть поодаль, озираясь затравленно словно волки, стояли Битяговские с Качаловым да Оська Волохов, которого все силилась прикрыть собой Василиса…
* * *
   Спустя немалое время прибыли из Москвы расследователи во главе с князем Василием Ивановичем Шуйским. Принялись расспрашивать народ.
   Выходило, что дело было так: когда мамка Василиса вывела царевича во двор, к нему подошел Осип Волохов и сказал:
   – Дивно хорошо у тебя ожерелье новое, царевич. Дай-ка погляжу.
   Мальчик вскинул голову, красуясь. В это время Осип резко тряхнул рукой, и из рукава его высунулся нож, которым он и чиркнул по горлу царевича. Тот упал, как стоял, заливаясь кровью… Кормилица Арина Жданова бросилась к нему, прижала к себе и принялась кричать, взывая о помощи. Осип же и Битяговские рвались к нему с ножами и пытались оттащить Арину.
   На крик из дому выскочили царица и ее родня. Суматоха поднялась страшная! Брат царицы Афанасий схватил царевича – никто не мог понять, жив мальчик или уже мертв, – бегал с ним туда-сюда. Марья же Федоровна словно обезумела. Вместо того чтобы оказать помощь сыну, она схватила валявшееся в стороне полено и принялась что было мочи охаживать Василису Волохову. Потом упала без чувств. Битяговские и Волоховы с Качаловым кинулись было бежать, однако в ворота ворвался народ.
   Оказывается, тревогу поднял Огурец, пономарь церкви Спаса, который в эти минуты стоял на колокольне и видел оттуда все, что происходило на царском дворе. Он и ударил в набат.
   Суматоха на царском дворе воцарилась необычайная! Когда люди несколько угомонились, вышло, что спешно унесенный в дом царевич умер от потери крови. В тот же день погибли и Битяговские с Качаловым и Осипом Волоховым. Всех лиходеев забил до смерти народ.
   Ко времени приезда следователей царевича уже похоронили. Могилку его князь Шуйский видел, ну а трупа, конечно, видеть не мог. Все, что князю оставалось, – это снять допросы со всех присутствующих. Что он и сделал со всем тщанием. Опросил десятки горожан, селян, жильцов, слуг, холопов… Не снял допроса только с царицы Марьи Федоровны и брата ее Афанасия. Царица-де лежала в горячке, ну а Афанасий Нагой куда-то безвестно отлучился и воротился в Углич только в последний день работы следователей. К тому времени князь Шуйский уже сделал вывод из происшествия. Выходило, что дети играли в тычку острыми ножами, царевич взял да сам себя и поранил. Ведь известно, что он страдал черной немочью, вот тут и случился, на беду, такой припадок. Битяговские, нарочно присланные следить за порядками в угличском дворце, кинулись к мальчику на помощь, но глупая нянька Арина Жданова, по бабьему своему неразумению ни в чем толком не разобравшись, подняла крик и устроила переполох. Царица и ее родичи приняли Битяговских, Волоховых и Качалова за лиходеев и учинили с ними расправу – вместо того, чтобы подать помощь раненому. Неудивительно, что он умер от потери крови. То есть виновных и искать не надобно – виновны во всем одни только Нагие. Они за царевичем недосмотрели, по их наущению погубили безвинных людей. Им за все и ответ держать!
   Такой доклад был срочно отправлен в Москву, к царю Федору Ивановичу (читай – к его шурину Борису Федоровичу). Почти незамедлительно после этого прибыл государев гонец с распоряжениями покарать всех примерно.
   Марью Федоровну постригли насильственно и в закрытом возке увезли в Выксунский монастырь. Нагих сначала пытали в темницах и застенках, добиваясь признания, что царевич убил себя сам (эти глупые люди почему-то никак не желали соглашаться с выводами следователей и самого князя Шуйского, все пытались обвинить Битяговских!), а потом разослали по дальним монастырям и селениям – под самый строгий надзор властей. Двести обывателей Углича погибли под пытками, множеству народа урезали языки, большинство населения было приговорено к ссылке в Пелым. Пока осужденные собирались, первым в Сибирь отправился колокол церкви Спаса, включенный в огульную опалу угличан. За то, что возвестил о нападении на царевича.
   В Москве, впрочем, ходили слухи, что истинную правду о случившемся в Угличе знает только князь Шуйский.
   На самом же деле знал ее один человек – Афанасий Нагой. Но не сказал он этой правды ни под пытками Шуйскому – из ненависти к Годунову, ни даже сестре своей Марье Федоровне – из жалости к ней. Кое-что мог бы еще порассказать об этом деле Еремей Горсей, англичанин, живший тогда в Ярославле, но его уж точно никто не додумался спросить! Так и пошла весть по земле русской: умер-де в Угличе царевич Димитрий.
   Умер. Нету его больше. Царство ему небесное!
   Аминь.

   Апрель 1601 года, Польское королевство, Самбор, замок Мнишков

   Даже если бы странный монах, называвший себя царевичем Димитрием, не влюбился с первого взгляда в дочь сендомирского воеводы, он едва ли нашел себе союзника лучшего, чем пан Юрий Мнишек. В переводе на русский «мнишек» означает «монашек», и человек, который любит задумываться о разных чудесных совпадениях, может усмотреть здесь перст судьбы: мнишек помогает монаху!
   В Польском королевстве Мнишки жили не столь уж давно. При Сигизмунде I некий чех по имени Николай Вандолин Мнишек пришел в Польшу из Моравии, женился на дочери русского воеводы Каменецкого и получил звание коронного подкомория – говоря по-русски, спальника. Сыновья его, Николай и Юрий, уже служили при дворе Сигизмунда-Августа, и младший, Юрий, вошел к королю в особое доверие.
   Пану Юрию было в описываемое время около пятидесяти лет, однако никто не посмел бы назвать его не только старым, но даже и пожилым человеком, потому что в поле, на охоте или в бою, а также в бальной зале этот невысокий плотный шляхтич мог дать фору любому молодому кавалеру. У него были игривые глаза, вкрадчивый голос, прихотливый ум, приятные манеры – и неуемная жажда авантюр. В молодости его чувствительное сердце более всего было склонно к любовным авантюрам, и вот именно этим он и потрафил бывшему королю.
   Когда у Сигизмунда-Августа умерла супруга, Барбара Радзивилл, он остался безутешен. Тоска по любимой жене сводила его с ума, сживала со свету. Перед смертью Барбара взяла с мужа клятву жениться на австрийской принцессе, Сигизмунд эту клятву исполнил, однако вскоре возненавидел австриячку и развелся с ней. Причиной ненависти было одно: полное несходство новой королевы с покойной Барбарой! Сигизмунд принадлежал к редкостной породе мужчин: он был однолюбом. Причем очень своеобразным. Когда была жива Барбара, король не обижал галантным вниманием и других женщин. Когда Барбары не стало, естество его ослабло, а вместе с этим ослабло и здоровье. Он хирел, угасал… и братья Мнишки всерьез стали беспокоиться, что могут утратить хлебные должности при дворе.
   Им нужен был этот король! Они готовы были на все, чтобы его исцелить!
   Помог случай.
   Во время дня Успения Пресвятой Девы Юрий Мнишек увидел процессию сестер-бернардинок [22]. Одна из Христовых невест поразительно напоминала лицом покойную Барбару Радзивилл в лучшую пору ее молодости. Мнишек начал выспрашивать, вынюхивать и проведал, что девицу тоже зовут Барбара, но гораздо чаще ее именуют Гижанка – по отцу, которого звали Гижи. В пронырливой голове пана Юрия мгновенно созрел план, как завладеть душой и умом короля. Немыслимыми, неописуемыми ухищрениями, переодетый в одежду монахини, он пробрался в монастырь и встретился с красавицей Гижанкой. Девица сначала скромничала и дичилась, но потом оказалось, что она уже раскаивается в намерении принять обет. По счастью, постриг она еще не прошла и только искала повода исчезнуть из монастыря. А уж если ей удастся составить счастье его величества короля…
   Словом, на другую же ночь пан Юрий помог несостоявшейся монашенке перелезть через монастырскую стену и увез ее в Краков, где в эту пору жил король. Дважды в сутки пан Мнишек приводил красавицу на королевское ложе, за что стал поистине всемогущим человеком в Речи Посполитой. Он получил сан коронного кравчего, начальствовал дворцовой стражей, но главной должностью пана Юрия было заботиться о королевских любовницах.
   Да-да. Заполучив на свое ложе подобие возлюбленной Барбары, дряхлеющий король настолько воодушевился, что опять начал интересоваться прекрасными дамами. Попросту говоря, он предался распутству. Теперь во дворце жили пять красоток, которые соперничали между собой за королевские милости. Сигизмунд-Август был мужчина добрый и не хотел обижать никого в своем гареме. Но силы его были уже не те… Тогда пан Юрий завел для короля двух колдунов, Гроновиуса и Бурана, а также целую свору баб-шептуний, гадалок и знахарок, которые изобретали новые и новые зелья для поддержания мощи королевского естества. Когда средства одной бабки переставали помогать, находили другую. За это пан Юрий имел доступ к королю во всякое время, в то время как почтенные сенаторы из древних родов вынуждены были ожидать приема неделями. Юрий с братом писали от имени короля грамоты и подсовывали на подпись Сигизмунду-Августу, который подмахивал их, не читая. В распоряжении Мнишков была королевская казна, из которой они черпали, как из своей… нет, куда щедрей, чем из своей. Кончилось все это тем, что в казне не нашлось денег, чтобы купить внезапно умершему королю погребальный наряд. Сестра Сигизмунда-Августа, инфанта Анна, попыталась было преследовать вороватых братьев, однако кончилось это ничем. Огромные краденые богатства сделали пана Юрия значительным лицом в королевстве. Он неплохо жил при Стефане Батории, того лучше – при нынешнем государе Сигизмунде III, устраивал выгодные браки своих детей, но душа его томилась по крупным авантюрам.
   Появление непризнанного русского царевича было для него просто даром небесным, тем паче что в дело замешалась любовь, и к кому? К его старшей дочери Марианне!
   Пан Юрий был готов взять претендента на руки и нести его до самой Москвы, а потом точно так же собственноручно принести ему в постель Марианну, однако он был слишком хитер и понимал, что мужчина по природе своей – охотник. Димитрий будет тем больше жаждать Марины, чем дольше она останется для него недоступной. В умении своей дочери удержать поклонника одними взглядами и улыбками он не сомневался. Ведь это была его дочь! Для нее главное – власть и богатство, страдание от разбитого сердца – не для нее.
   Ну а сердце царевича должно было разбить как можно основательней.
   И вот его привезли в Самбор.

   Этот город «королевских милостей» [23] был отдан под управление Мнишку и в его полную власть, тем более что королевская семья этот город никогда не посещала. А напрасно. Самбор был чудесным местом. Построенный на прекрасном берегу Днестра, он считался крупным торговым и военным центром. Не таким значительным, как Киев или Краков, но все же не маленьким. Укрепленный, защищенный рвами и опоясанный толстыми крепостными стенами, он служил передовым постом Польского королевства против татар.
   Над деревянным замком с башнями и двумя воротами возвышались башенки, покрытые жестью, причем одна была с золотой маковкой. Замок состоял из четырех отдельных строений: дворец короля, дворец королевы, палац для гостей и приемное помещение. Все это было выстроено из лиственницы и великолепно украшено изнутри и снаружи. Кругом располагались многочисленные службы: жилые дома, конюшни, кухни, сараи, погреба, и все это окружалось роскошными садами, а за ними простирались гумна, пивоварни, псарни, мельницы, пекарни и все такое прочее.
   Перед дворцом самого Мнишка располагался деревянный костел.
   Накануне приезда высокого гостя замок был вымыт, вычищен и разукрашен так, что слепил глаза. Главный вход под фронтоном на колонках был украшен пуком перьев – гербом Мнишков. Множество прислуги встречало приезжих в огромных сенях. Сначала гостей провели в просторную столовую, а потом в три залы, расположенные нарядной анфиладой. Тут пан Юрий имел возможность показать свое богатство и вкус в устройстве дома. Потолки зала были разрисованы золочеными узорами, позолотой блистали и резные створки дверей. На дверях и окнах с разноцветными стеклами и лепными карнизами красовались златотканые и бархатные занавеси с широкой бахромой; стены, столы и скамьи, а также и полы (это считалось признаком исключительной роскоши!) покрыты были коврами и гобеленами с изображениями сцен охоты, любовных встреч, воинских сражений, мифологических и исторических событий. На стенах висели картины, а в особой зале красовались портреты королей и предков хозяина. Под портретами стояли резные лавки, ну а кресла имели золоченые ножки и подлокотники в виде золоченых фигур.
   Прочие жилые комнаты были убраны с не меньшей роскошью, и пан Юрий всерьез думал, что даже в самом московском Кремле не сыскать пущей красоты и уюта. Он верил, что произведет на царевича грандиозное впечатление, и не ошибся.
   Дом сендомирского воеводы показался Димитрию сущим райским садом – достойным обиталищем для райской птицы!

   Райской птицей была для него панна Марианна.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация