А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Все еще будет" (страница 8)

   – Я завишу от него, Рита. Завишу со всеми потрохами. Куда подамся, если он прогонит меня? Ты ведь сама знаешь, как он беспощаден, безжалостен. Никому ничего не прощает, бьет наотмашь и наверняка. Характер у него деспотический, гремучий. Ты не представляешь, сколько в нем кровей намешано, – опасливо оглядевшись по сторонам, Николай Петрович вдруг перешел на вкрадчивый шепоток. – Ты думаешь, Иноземцев – его настоящая фамилия? Ан нет! Он такой же Иван Григорьевич, как я Мордахей Пейсахович. Фамилию Иноземцев его предок получил в детском доме. А вот его настоящая родовая фамилия с изюминкой! Он запечатлел ее на мемориальной доске, установленной на северной стене Покровского храма, там, где его предок был расстрелян пьяными матросами. Полюбопытствуй как-нибудь на досуге. Так вот, доченька, он не Иноземцев, а Нортон. Типичный выкрест – хитрый, коварный, умеющий мимикрировать. Сожрет он меня с потрохами, почем зря.
   – Папа, ты ведь современный человек! – вспылила Маргарита. – Только что Иван Григорьевич был твоим лучшим другом с идентичными генами. А сейчас, и пяти минут не прошло, как он превратился в «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Откуда такие предрассудки у тебя, человека образованного, профессора? Даже если его предок и был выкрестом, то в этом ничего предосудительного нет. В конце концов, первыми выкрестами были апостолы. И еще. Если его предок был Нортоном, то это весьма распространенная английская фамилия. Я даже знавала одну старушку с такой фамилией. Вполне безобидная особа: седенькие кудряшки и белая кофточка в кружавчиках. Сущий божий одуванчик! Кстати, я столько лет провела рядом с англичанами, а они, как видишь, меня не съели. Хотя, собственно, стоило только руку протянуть. Кроме того, ты посмотри на Иноземцева повнимательней. Он настоящий русский медведь – грубый, неотесанный. А тебя, папа, я бы любила ничуть не меньше, даже если бы ты был не Николаем Петровичем, а каким-нибудь Мордахеем Пейсаховичем. Помнишь, как у Шекспира:

What's in a name? that which we call a rose
By any other name would smell as sweet;
So Romeo would, were he not Romeo call'd,
Retain that dear perfection which he owes Without that title[11].

   Маргарита почувствовала, что ее слишком далеко занесло. Во всяком случае, пассаж про совершенного Ромео был явно не в тему.
   – Без имени овца – баран, – промолвил лишь Николай Петрович печальным голосом, как будто окончательно сдавшись под напором любимой дочи, и отвернулся к темному окну.
   Маргарита помолчала немного, собралась с непокорными мыслями и была готова дальше приводить аргументы, усиливающие ее непреклонную и единственно верную позицию.
   Да не получилось: бросила взгляд на склонившегося отца и поняла, что он плачет. Тихонько, горько плачет. К сожалению, у косы нашелся аргумент, расколовший самый крепкий камень.
   – Хорошо, – сказала она упавшим голосом (проигрывать категорически не любила). – Только занятия будут проходить не у нас дома, а в школе. Это мое единственное условие. Да, и учить его я буду совершенно бесплатно, в качестве общественной нагрузки. День и время занятий назначь сам.
   Хотела подойти к отцу, успокоить его, приголубить, но передумала. Помедлив немного, ушла к себе в комнату.
   Не успела Маргарита закрыть за собой дверь, как тихонько, радостно зашаркали домашние туфли Николая Петровича (изготовленные из местного мягчайшего войлока) в сторону антикварного буфета. Скрипнула дверка, звякнула склянка, и пару раз булькнула, приятно обжигая профессорский пищевод, ядреная хреновуха. Сделана из местного злющего хрена. В Москве такого не сыскать.
   Тепло полилось по телу. В голову очень кстати влетел обожаемый Маяковский: «Пусть будет так, чтоб каждый проглоченный глоток желудок жег!»
   Перекипел, поостыл. Стало хорошо, покойно.
   На ужин Маргарита не вышла (и зря, Дусины голубцы со сметанкой были славные). Причем не ради какого-то глупого принципа, а просто потому, что было совершенно не до еды. Надо было многое обдумать и многое решить.
   Памятуя о неистребимом тщеславии мужской половины рода человеческого, никак не могла определиться, как учить Ивана Григорьевича Иноземцева. Еще не родился тот мужчина, который любит, когда его поправляет женщина. И что же – по-дурацки восторгаться каждым его словом? Пришедший на память Гете вверг в еще большее уныние. Ведь он как раз говорил, что нет ничего привлекательнее, чем занятия молодого человека с девушкой: ей нравится узнавать, а ему обучать. А здесь все получалось точь-в-точь наоборот.
   И еще: какую роль ей играть в присутствии Иноземцева. Репетируя правильное выражение лица перед зеркалом, пришла к выводу, что холодная строгость всего приличнее.
   В результате психологически к первому уроку была готова. Сделала все что могла. А там будь что будет.

   Глава восьмая, в которой речь пойдет о пользе уроков английского


Ягодинка целовал —
Губоньки прикусывал.
Я и то не догадалась,
Что меня присушивал.

   Когда дверь в кабинет английского языка отворилась, Маргарита повернула голову с таким безукоризненным равнодушием, что Иноземцев невольно улыбнулся. Его улыбка стала еще шире, когда он увидел в углу класса Петю Устюгова, терпеливо выполняющего письменное задание.
   Реакция Ивана Григорьевича не застала Маргариту врасплох (репетировала не зря):
   – Это мой ученик. (Как будто Иноземцев его не знал!) В школе, где он учился раньше, не было преподавателя иностранного языка. Теперь приходится догонять. – Голос ее, прикрывая смущение, звучал подчеркнуто громко и уверенно.
   Сели за стол. Когда Маргарита водила пальчиком по строчке, старательно объясняя своему великовозрастному ученику первое задание, Иван Иноземцев не мог не заметить, что ноготки были коротко подстрижены. Про себя улыбнулся: теперь не оцарапает.
   В соответствии с разработанным планом Маргарита довольно успешно играла роль холодной и строгой. Иноземцева же, похоже, это только забавляло. Выполняя предложенный Маргаритой тест, он нарочно старался как можно скорее и неожиданнее поднять глаза, чтобы поймать ее взгляд. Ей пришлось встать из-за стола и смотреть в окно. С заданием справился на удивление хорошо. Получалось, что английский он знал совсем не плохо. Более того, все схватывал на лету, будто все это когда-то знал, а теперь лишь считывал с подкорки, освежал в памяти. Проблемы большей частью были с разговорной речью, на чем и решили сосредоточиться.
   Темы для «разговоров» Иноземцев выбирал сам, постепенно беря весь учебный процесс в свои мускулистые руки. К концу урока он уже больше был похож на заправского учителя: задавал всё новые и новые вопросы, а Маргарите доставшаяся ей роль с каждой минутой давалась всё сложнее и сложнее. Неуемного ученика интересовало всё: ее детство, отрочество, юность, жизнь в Англии и за ее пределами, планы на будущее, любимые книги и фильмы и даже ее любимая еда. Темой еды первый урок и завершился: Иноземцев сказал, что не ел целый день, не забыв упомянуть, что Николай Петрович пригласил его к себе на ужин. Эта новость Маргариту совершенно не обрадовала: предстояло еще часа два провести в тягостном, мучительном напряжении.
   Когда Иноземцев поднялся и направился к двери, опять ее характер возобладал над разумом, и она громко, но вежливо сказала:
   – А как же домашнее задание, Иван Григорьевич? – пускай знает, что значит заниматься со школьной учительницей. Бедный Петя сочувственно присвистнул, а Иноземцев лишь хитро сверкнул глазами, улыбнулся и безропотно взял подготовленный Маргаритой листок. И не забыл тепло поблагодарить, конечно.
   Вопреки ее опасениям ужин прошел спокойно. Иноземцев оживленно обсуждал дела школы с Николаем Петровичем и на нее своих взоров почти не обращал. От такого нарочитого, неприкрытого отсутствия интереса к своей персоне Маргарита даже почувствовала легкое беспокойство. Но вида, конечно же, не подала. А себя мысленно побранила за столь глупые мысли. Не того ли она сама так страстно хотела часом ранее?
   Когда каминные часы в гостиной пробили девять, Маргарита украдкой взглянула на Ивана Григорьевича: сейчас его ненаглядную дульцинею будут по телевизору показывать, а он чаи распивает.
   Ей показалось, что на сериал он совсем не спешил.
   На следующий урок Иноземцев должен был прийти через день, но увиделись они только через неделю. Отец объяснил, что у Ивана Григорьевича какие-то проблемы с курортом, в суть которых не вникал, но о серьезности которых мог судить по краткости их с Иноземцевым понедельничной встречи и какой-то его «наэлектризованности».
   Иноземцев позвонил Маргарите накануне, чтобы согласовать с ней время урока. В его самых обычных словах ей почудилась особая теплота и сердечность. То, что она раньше принимала за излишнюю самоуверенность, теперь в ее глазах более походило на внутреннюю свободу и искреннее выражение своих чувств.
   Она нехотя призналась себе, что хочет его видеть. Стало ясно: продолжать играть глупую роль, выбранную для их первого урока, категорически невозможно; прятаться от Иноземцева за ученика смешно и по-детски, а слова Елизаветы Алексеевны ровным счетом ничего не значат. Как знать, может, и она повела бы себя так же, если бы была на ее месте.
   В результате Маргарита подошла ко второму уроку спокойной и уравновешенной. С Иваном Иноземцевым тоже произошли перемены. Правда, совсем иного рода. Он выглядел менее уверенным, более серьезным, сосредоточенным и немного грустным. Иронический тон исчез вовсе. Предложил посвятить урок трудностям перевода. На примере сонетов Шекспира. Хотя Маргарита не была в этом вопросе крупным специалистом и сонетов в русском переводе не читала вовсе, она посчитала предложение своего ученика интересным и согласилась.
   Начали с 23-го сонета. Иноземцев выложил на стол оригинал и перевод Маршака. Он интересовался мнением Маргариты по поводу точности перевода. Когда дошли до девятой строчки оригинала: O! Let my looks be then the eloquence[12], – он взял лицо уже изрядно смущенной Маргариты в свои ладони и со словами «За что же мне, дуралею, так повезло?» поцеловал ее в глаза, вздрогнувший от неожиданности кончик носа и в губы, еще вчера казавшиеся безнадежно недоступными.
   Маргарита сама не понимала, почему сразу не отпихнула его от себя, почему позволяла себя целовать даже тогда, когда удалось частично собрать разлетевшиеся осколки самообладания. В перерывах между нежными поцелуями он говорил не совсем связно и гладко, но все же очень-очень приятно для ее уха:
   – Я влюбился в тебя как последний осёл. Если бы ты знала, что это было за мучение. Ты совсем не замечала меня. Я уже было последнюю надежду потерял. В тот день, когда ты меня увидела в яхт-клубе, загадал, что, если ты обернешься, у нас все получится. Я, правда, долго и мучительно сомневался, могу ли рассчитывать на взаимность. Если бы не мама, я бы ни за что не решился…
   Маргарита вопросительно посмотрела на него.
   – Да, она мне рассказала о разговоре с тобой и о том, насколько решительно ты отказалась пообещать, что не будешь претендовать на меня. Она, правда, и не подозревает, что своим рассказом лишь подстегнула меня, – завершил он, радостно улыбаясь.
   «Мой отказ ничего такого не значил», – подумала Маргарита, но по какой-то неведомой причине не решилась произнести эту мысль вслух.
* * *
   Весь следующий день Маргарита провела в сладком полусне. За завтраком Николай Петрович долго и нудно о чем-то рассказывал. Впрочем, Маргарита не могла бы с полной уверенностью сказать, что это было действительно нудно или скучно, потому что по большому счету не уловила ни одного отцовского слова. Из оцепенения ее вывел грубый окрик Николая Петровича:
   – Я тебе о таких вещах говорю, а ты улыбаешься как блаженная дурочка. Что веселого ты нашла в моих словах? Здесь плакать надо, а не зубоскалить. Я, конечно же, оксфордов не заканчивал, но на элементарное уважение со стороны дочери рассчитывать вправе.
   – Извини, папочка, – встрепенулась Маргарита, тряхнув головой, – я просто задумалась. Я вовсе не хотела тебя обидеть. Даже и в мыслях такого не было.
   – Хотел бы я знать, что за думы управляют твоей головой, – пробурчал Николай Петрович, педантично складывая льняную салфетку. Чай допивать не стал. Положенный набор лекарств принял наедине с собой, в спальне. Дозировку немного увеличил, чтобы погасить обидный нервный стресс.
   Завтрак Маргариты и вовсе оказался нетронутым. Ее организму было достаточно сладкой мечтательной пищи.
   У ее учеников в этот день тоже получился праздник жизни. Поскольку она их по большому счету не слышала, объективно оценить их знания была просто не в состоянии. Одним словом, редкий ученик не заработал в этот день пятерку. А некоторые, наиболее сметливые, и по две.
   Ну а ровно в пять часов вечера Иван Григорьевич пришел к ней на урок и еще больше закрепил достигнутый накануне результат – или, говоря педагогическим языком, пройденный накануне материал (излишне говорить, что дополнительных занятий у Пети Устюгова в этот день не было). К сожалению, час прошел слишком быстро, но и того было достаточно, чтобы Маргарита из состояния полусна впала в сон полнейший. Примечательно, что на любящего отца она в этот вечер не реагировала вовсе. Было не до него!
   Ну разве мог Николай Петрович такую обиду проглотить? Нет уж, не на того напали. С утра пораньше, в час, прямо скажем, предрассветный, зашел в спальню к Маргарите, присел на кровати и нежно, но настойчиво потрепал за ушко – так он ее будил, когда она пребывала в возрасте младшей школьницы. Убедившись, что дочь воспряла ото сна, по крайней мере внешне, заговорил нарочито громко и твердо:
   – Что-то ты, доча, совсем от рук отбилась. Займись-ка ты сегодня полезным делом – поезжай, посмотри новое здание для школы. Не все мне одному горбатиться.
   Замечание, конечно же, было крайне несправедливым – напраслина чистейшей воды, но Маргарита спорить не стала. Даже наоборот – тотчас же с готовностью согласилась. Перспектива побыть наедине с собой была очень даже заманчива. Правда, эти планы реализовались не полностью: за компанию увязалась беспокойная Дуся.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация