А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Все еще будет" (страница 7)

   Глава шестая, в которой рассказывается о ватрушках и лаврах


У меня на сердце узел.
Милый, узел развяжи.
Если есть у вас другая,
Мне сейчас же откажи.

   Собственно, затрагивать эту тему Маргарита не собиралась. Как-то само собой получилось. Уселись с Дусей на веранде пить чай с ватрушками. Чай душистый – из местных, северных трав. Там и дягиль, и листья земляники, и цветки клевера, и лаванда – все, что нужно для согревания организма, когда дело к холодной северной зиме клонится. И вот так, за горячим чаем, Дуся сама начала. Ни с того ни с сего. Или, вернее, с ватрушек.
   – Ой, – говорит, – до чего же Иван Григорьевич ватрушки-то любит. За уши не оторвать. Моя тетушка Иноземцевым по хозяйству помогает. У них такое правило заведено: каждую субботу обязательно ватрушки. Так он их просто гору съедает, а потом пару часов в бассейне плавает. Ему-то надо фигуру соблюдать. А то его актриса, неровен час, себе кого другого присмотрит.
   Маргарита чуть не поперхнулась. Поставила чашку и, чтобы Дуся не заметила ее интереса, стала с безразличным видом смотреть в запотевшее окно. Но при этом молчала, тему разговора не меняла. Дуся же принялась за новую ватрушку и, пока с ней не расправилась, слова не проронила. Как говорится, пока я ем, я глух и нем. Маргарита не выдержала:
   – А эта актриса – кто ему? – голос у нее был как будто не свой – сипловатый какой-то, с хрипотцой.
   – Актриса-то? Так она зазноба его или даже невеста. А может, и законная жена. Весь город о его сердечном интересе знает, он эту актрису ни от кого и не скрывал. Она лет пять назад в первый раз приехала сюда отдыхать. А потом вдруг зачастила. Я сама их сколько раз видела: обнявшись, по набережной прогуливались. А прелестница какая! Белокурая, тоненькая, как статуэтка. Он для нее и дивный театр на набережной выстроил. Он так и называется – Лавровский дачный театр. В честь нее, она ведь великая Зинаида Лаврова.
   – Фамилия подходящая для театрального успеха. И для личного, наверное, тоже. – Маргарите отчего-то стало очень-очень грустно.
   – Два лета подряд ее спектакли шли, – продолжала Дуся, не обращая внимания на замечание Маргариты. – Так из самой Москвы и из Петербурга обезумевшие поклонники приезжали, чтобы на нее посмотреть. Я сама раз пять ходила, даже бабуня моя не удержалась – для местных жителей билеты совершенно бесплатные были. Зинаида Лаврова Нину Заречную играла. Так играла, что я каждый раз плакала. Все пять раз. И на каждом спектакле видела Ивана Григорьевича, конечно. Он не плакал, надо сказать. Обязательно с чудными цветами приходил – ее любимыми желтыми розами. А один раз чего учудил – фейерверк настоящий. Все вышли из театра. На улице не совсем темно еще (у нас-то на севере летом темнеет поздненько). Публика от впечатления молчаливая. Тишина такая сильная, что аж звенит. И вдруг с баржи, которую поставили посреди реки, прямо напротив театра, громовые залпы салюта начались. Все небо засверкало, засветилось. Я смотрела и так мне захорошело – все благодарила Бога за то, что жизнь такая красивая. Не каждому суждено такую редкую красоту увидеть. А вот я видела.
   Дуся остановилась, чтобы взять очередную теплую ватрушку, добавить в розетку малинового вареньица и подлить в чайник горячей воды из самовара. Маргарита вопросов не задавала – думала о чем-то своем, личном. Поймала себя на мысли, что желтые розы всегда недолюбливала.
   – Уже который месяц сериал по телевизору крутят, в девять часов начинается. Так она в главной роли, – продолжила Дуся, громко хлебнув чаю из блюдца и жуя ватрушку во всю щеку. – Уже серий сто было. В прошлый четверг вся серия вокруг нее вертелась. Любовник засадил ее в клинику, ей там уколы разные делают, а она все сбежать пытается, но пока неудачно. Каждый раз ее ловят. Завтра, в новой серии, станет ясно, удастся ли ей освободиться. Я так за нее болею, переживаю так. Правда, я думаю, что все с ней будет хорошо – впереди еще серий двести с лишком.
   – Она приезжала этим летом? – не выдержала Маргарита.
   – Охохонюшки, да разве ж она сможет? Сто серий отснять! Это без сна и еды нужно как минимум год мучиться. Нет, прошлым летом ее точно не было. Но он-то в Москву часто ездит, почитай каждый месяц хоть на денек, но съездит. Про его поездки я знаю – опять же от тетушки, которая им по хозяйству помогает.
   – Так, может, он и не видится с этой Зинаидой Лавровой там вовсе. Мало ли, какие у него там дела. Я, например, знаю, что он с моим отцом несколько раз встречался в Москве, когда подбирал директора школы.
   – Может, он с ней и не видится. Утверждать не буду. Говорю только то, что сама видела. Ну и Разин тоже. Ему я доверяю как себе. Или даже чуточку больше.
   Дуся дальше повела разговор про Разина, и Маргарита уже слушала ее в пол-уха. Вежливо кивала, иногда отвечала что-то невпопад. Было не до Дуси и не до ее Разина.
   В какой-то момент Дуся решила, что все время одной говорить неправильно и невоспитанно, а потому, поразмыслив минуту-другую, обратилась к Маргарите с вопросом. Не сразу в лоб, конечно. Начала как будто издалека:
   – Многие в городе говорят, что ты красивая очень. Мы с Разиным вчера ходили чай пить на набережной, так я сама такой разговор слыхала. – Маргарита и бровью не повела – что ей до того, что говорят пустобрехи в городском кафе. Но слушать все же стала чуть внимательней.
   – Так вот, – продолжила Дуся, – я никак не пойму, почему ты одна. С твоими чарами да в твоем возрасте можно было бы уже пять раз замужем побывать. Ну или уж, по крайней мере, хотя бы один разок.
   На замечание о возрасте Маргарита всерьез обижаться не стала, но на заметку взяла. Выходит, по вольногорским меркам двадцать три года – это уже возраст. Отсюда и вопрос, волновавший, судя по всему, не только Дусю. Маргарита была почти уверена, что Дусе можно спокойно открыться. Она не из тех, кто рассеивает городские сплетни. Впрочем, в том, что Маргарита намеревалась сказать, никакой особой тайны и не было.
   – Нет, замужем я не была никогда. У меня был друг. Вернее, он есть и не исчез никуда. Пару лет назад мне даже хотелось, чтобы он стал моим мужем. Он, собственно, мне сам предложил это. Но потом родители уговорили его отложить помолвку на два года: им казалось, что он не готов к браку. Прошлой весной, как раз перед моим отъездом, он созрел. Но мне кажется, что теперь не готова я.
   – Так ты любишь его?
   Глаза у Дуси расширились, заблестели. Откусанная ватрушка тоскливо стыла на блюдце.
   – Я к нему хорошо отношусь. Он добрый, умный. Думаю, что мне было бы с ним спокойно. Наверное, это плохо, но я о нем в последнее время почти не вспоминаю. Иногда он пишет мне, звонит. Вот, собственно, и всё – ничего интересного.
   «Отнюдь, – подумала Дуся. – Очень даже интересно». Новых вопросов она, правда, задавать не стала. Нетактично это. Придет время, и Маргарита сама все расскажет. Если захочет, конечно.
   Когда затянувшееся чаепитие наконец-то благополучно завершилось, Маргарита поспешила к компьютеру. Скоро на светящемся экране появилась информация о ней, Зинаиде Лавровой. Почти двадцать лет на сцене. Значит, старше Иноземцева. Уже пора не Заречную, а Аркадину играть. Так было подумала, а потом сама и устыдилась. Ведь Лаврова перед ней ни в чем не виновата.
   После просмотра фотографий актрисы настроение у Маргариты совсем покатилось под откос. Актриса была чудо как хороша! И выглядела лет на тридцать, не больше. Замужем (это хорошо), но, судя по внешности законного супруга, его место весьма скоро может оказаться вакантным (а вот это плохо). Так что у Ивана Григорьевича есть все шансы дождаться своей очереди. С другой стороны, успокаивала себя Маргарита, было бы хуже, если бы Иноземцев дожил до такого солидного возраста, не положив глаз ни на одну из женщин. Тем более на столь достойную.
   Что же в этом такого необычного? С кем не бывает.

   Глава седьмая, в которой утверждается, что ученье – свет


Не сама гармонь играет,
Ее надо растягать.
Не сама девочка любит,
Ее надо завлекать.

   Николай Петрович понедельники любил. Он давно заметил, что в первый день недели ему везет, все задуманное получается, – и это особенно вдохновляло его на фоне всеобщего понедельничного уныния. Именно поэтому он и попросил Ивана Григорьевича проводить их еженедельные совещания по делам школы в девять утра по понедельникам. Тот согласился.
   В этот раз ожидания Николая Петровича опять оправдались. Иноземцев встречался с ним не в школе, как обычно, а пригласил к себе домой. Приветствовал его тепло, даже по-сыновнему, как отметил про себя профессор Северов. Сам сварил ароматный кофе и, прежде чем начать разговор о школе, справился о самочувствии его самого и Маргариты. Первые результаты работы Николая Петровича Иноземцев оценил в самых лестных тонах, на похвалы не скупился и, как показалось профессору, был весьма воодушевлен разработанным им планом работы школы. Не преминул произнести и пару лестных слов об успехах Маргариты Николаевны. Прямо так и сказал: «Слышал, что ребята бегут на уроки английского, как на праздник». Что и говорить: такие слова – истинный бальзам на родительскую душу.
   Затем разговор постепенно перешел в иное русло. Иван Григорьевич заговорил вдруг так искренне и проникновенно, что у впечатлительного профессора Северова даже защемило под лопаткой.
   – Увы, но мое детство прошло вдали от центров мировой цивилизации, – в глазах Иноземцева нарисовалась неподдельная грусть. – Ни по театрам, ни по музеям ходить с детства не приучен. Их просто не было поблизости. Английский язык в школе преподавала учительница географии – как научилась по самоучителю. Слова мы читали, как написано. Впервые английскую речь я услышал, поступив в университет. Надо сказать, был немало удивлен. Впрочем, и в университете требования к знанию иностранных языков были минимальные – занимались лишь переводом технических текстов. На старших курсах я, правда, разработал целую обширную программу борьбы со своей дремучестью. Брал уроки ораторского мастерства, рисунка, учился музыке – даже в вечернюю музыкальную школу поступил по классу скрипки, занялся английским. Помню, в летние каникулы жара была жуткая, а я сижу за столом и упорно учу английские слова, поставив ноги в таз с холодной водой. Лондонский лингафонный курс выучил наизусть – да так, что голос диктора я и сейчас, через много лет, из тысячи других голосов узнáю. В результате титанических усилий кое-какие комплексы преодолел, но английский язык по-прежнему мое слабое место.
   Речь Иноземцева лилась спокойно и трогательно. Видно было – говорит от души, делится наболевшим. Николай Петрович был в высшей степени польщен доверием Ивана Григорьевича, а потому сочувственно улыбнулся, и в его голубых глазах засветилась грустная искра.
   – Ну, друг мой, у вас достаточно сильных мест, чтобы не замечать это слабое. Слава Богу, ваши многочисленные достоинства с лихвой перекрывают этот пустяковый недостаток. Кроме того, поверьте мне, необъятное объять невозможно.
   – Так-то оно так, но сейчас, когда Вольногоры стали чаще посещать иностранные отдыхающие, я чувствую некоторую свою ущербность, говоря на топорном английском. Я уже давно думал брать частные уроки английского, но хорошего преподавателя у нас в Вольногорах найти трудно, а в Североречинск не наездишься.
   – Зачем же в Североречинск, друг мой? – оживился Николай Петрович. – Вы меня просто обижаете. А про мою дочь Маргариту забыли? Вы и в Североречинске не найдете преподавателя, знающего английский лучше, чем она. Поверьте мне, уж если она возьмется кого-то чему-то научить, то замучает, но своего добьется. Вся в меня: педагогические способности исключительные.
   – Спасибо, Николай Петрович. Идея действительно замечательная. Вы думаете, Маргарита согласится?
   В глазах Иноземцева блеснула надежда, а голос зазвучал будто бы бодрее и оптимистичнее. Профессор Северов опытным взглядом педагога сразу определил: «От такого ученика толк будет: познавательный интерес налицо, вернее на лице».
   – Считайте, что уже согласилась, Иван Григорьевич. И я, и Маргарита будем рады хоть в чем-то быть вам полезными. Я вижу, что у вас есть серьезная мотивация к изучению английского языка, а с охотой можно и в камень гвоздь вбить. Без мотивации, поверьте мне, обучение превращается в сущую муку и для ученика, и для педагога. Хотя любое обучение не бывает без мучения. Как говорят, без труда не вытянешь и рыбку из пруда.
   – Думаю, с мотивацией у меня проблем не будет, – охотно согласился Иноземцев. – К вбиванию гвоздя в камень готов. А что касается мучения – помучаюсь с радостью, лишь бы Маргарита Николаевна своего добилась, как вы говорите.
   На этих словах лицо Ивана Григорьевича озарилось добродушной улыбкой. Профессору показалось, что в этой улыбке читалось еще что-то мечтательное, но, видимо, это так, только показалось.
   Иноземцев привстал и протянул Николаю Петровичу свою широкую, теплую ладонь:
   – Я очень признателен вам за это предложение.
   – Благодарить не надо, – проговорил профессор, по-дружески похлопав Иноземцева по плечу. – За счастье почту.
   Еще неизвестно, кто в этот день был больше счастлив. Обоим казалось, что все складывается исключительно удачно.
   И то сказать: для добрых дел понедельник не помеха.
* * *
   – Учить Ивана Григорьевича английскому? Да ни за что и никогда в жизни. Кроме того, зачем ему английский? – на лице Маргариты нарисовалось неподдельное, искреннее удивление.
   – Если просит, значит надо. По-моему, ответ лежит на поверхности, он очевиден. Иван Григорьевич человек интеллигентный. Это не красивое словцо, это приговор, означающий, что человек, считающий себя таковым, будет учиться всю жизнь. Возьми меня, например…
   Маргарита не дала Николаю Петровичу осветить еще одну яркую грань своей личности и последовавшие слова произнесла с максимально возможной отчетливостью и твердостью, чтобы и малейшего сомнения не возникло в непоколебимости ее позиции:
   – У меня нагрузка в школе немаленькая. Ты же сам видишь, что я с утра до вечера с детьми. Это во-первых. Во-вторых, я уверена, что Иван Григорьевич просто-напросто пошутил или ты что-то не так понял, папа.
   Николай Петрович удар выдержал, не ожесточился. Отвечал ласково, с ясной, всепрощающей улыбкой в голубых глазах:
   – Мне не нравится, в какое зыбкое, прискорбное русло повернулся наш разговор, доченька. Я пока что нахожусь в твердом уме и доброй памяти. Поэтому со всей ответственностью заявляю, что нисколько не сомневаюсь в сути просьбы Ивана Григорьевича. Он желает заняться изучением английского языка. Я уверен, что ты и сама не раз замечала – хаживают по нашей набережной заморские гости. Вполне естественно, что хозяину курорта иногда приходится с ними общаться. И еще, открою тебе небольшую тайну. Иван Григорьевич со мной по-дружески поделился, что планирует открыть центр по изучению русского языка. Сюда смогут приезжать иностранные студенты, преподаватели, чтобы попрактиковаться в русском языке и вкусить подлинной, незамутненной русской жизни. Кроме того, здесь есть вся необходимая инфраструктура, чтобы проводить крупные международные встречи – своего рода русский Давос. А почему нет? В Давосе я бывал, поэтому могу со знанием дела утверждать, что им до местных красот при всем желании не доплюнуть.
   – Мне абсолютно все равно, что Иван Григорьевич планирует и на каком языке он будет беседовать на набережной. Проблема в другом. Я уверена, что он совершенно не обучаем. Прежде всего, возраст. Он уже не мальчик. Начинать учить иностранный язык в его возрасте поздновато: и память не та, и речевой аппарат уже негибкий, закостенелый. Более того, ему по средствам нанять самого лучшего профессионального переводчика, если вдруг возникнет такая необходимость. Но главная, кардинальная проблема заключается в том, что Иван Григорьевич не испытывает ко мне ни малейшего уважения. Как я могу учить его в такой обстановке? Ты сам прекрасно знаешь, что секрет успеха педагога кроется в искреннем уважении и доверии к нему ученика.
   Николай Петрович закашлялся, вынудив Маргариту на время приумолкнуть. Медленно, с чувством высморкался. Затем еще немного подержал эффектную паузу, упорно глядя в пол, как будто что-то обронил по неосторожности. Но все же при этом иногда косил опытным глазом на непокорную дочь. Убедившись, что она поостыла, успокоилась, старательно растянул губы в улыбке и по-стариковски внушительным тоном (мол, плавали, знаем) начал:
   – Ты глубоко заблуждаешься, доченька. Я имею в виду отношение к тебе Ивана Григорьевича. Я, слава Богу, немного разбираюсь в людях. Так вот, он всегда говорит о тебе с подлинным, искренним уважением. Я бы даже сказал, с почтением, пиететом. Более того, он мой друг, и это дорогого стоит. Помню, во время нашей первой встречи у меня было ощущение, будто мы давно и хорошо знакомы. Его лицо, мимика, жестикуляция – все это я уже видел у кого-то, раньше. Если бы я верил в перерождение души, не было бы сомнений, что мы были как-то тесно связаны в прошлой жизни. Может быть, он был моим сыном или братом.
   – А почему не дочерью или тетей?
   Николай Петрович язвительное замечание Маргариты пропустил мимо ушей и продолжал как ни в чем не бывало:
   – Неслучайно про приятелей говорят: масть к масти подбирается. И тому есть свое научное обоснование. Недавно американские ученые из Калифорнийского университета в Сан-Диего под руководством Джеймса Фаулера проводили генетическое исследование людей, поддерживающих теплые, дружеские отношения. И что же ты думаешь? Нашли у них идентичные гены. По всему выходит: дружба между людьми запрограммирована на генетическом уровне. И если бы кто-то вздумал задаться целью и изучить наши с Иваном Григорьевичем Иноземцевым гены, то, без сомнения, нашли бы много общего. Одним словом, доченька, не сомневайся: он мой друг и искренне, неподдельно, я бы даже сказал – от всей души, уважает тебя.
   – Уважает он меня или нет – мой ответ неизменен. Я не буду давать индивидуальных уроков Иноземцеву.
   Николай Петрович сначала покачал головой, как будто не находя правильного слова, а потом, внезапно переменившись в лице, прищурился и процедил:
   – Благодарю, не ожидал! Раз так, я тоже пойду на принцип. Видит Бог, я просил тебя по-хорошему, по-родственному, по-отцовски. Но ты сама вынудила меня пойти на исключительные меры. В конце концов, я не только твой отец, но и начальник. Как говорят, чей хлеб-соль ешь, того и песенку поёшь. Мне кажется, что в последнее время ты стала слишком много себе позволять. Служебную дисциплину еще никто не отменял. Издам приказ по школе. Не выполнишь – уволю в двадцать четыре часа. А на закуску – в качестве выходного пособия – получишь у меня еще березовой каши с ременным маслом.
   Колючий взгляд, брюзгливо выпяченная нижняя губа и низкий, с подвыванием голос Николая Петровича не оставляли и тени сомнения в его твердом намерении воплотить задуманное.
   – Твоя воля, папа, – ответила Маргарита вяло и как будто сонно, но вот глаза ее при этом блестели решительно и даже упрямо. – Только не забудь указать в приказе, за что ты меня увольняешь. И еще. Даже если ты меня уволишь как педагога, я все равно останусь твоей дочерью. А вот с позиции дочери меня уволить уже невозможно. Чтобы нам с тобой окончательно не рассориться, я предлагаю прекратить обсуждение этого вопроса. Ты же видишь, для меня это дело принципа, поэтому никакие уговоры на меня не подействуют.
   – Фу ты, пропасть какая! Битый час толкуем, а все попусту! Тебя не уговаривать надо, а пороть как сидорову козу. Я надеялся, что ты будешь меня поддерживать, помогать во всех моих делах. Сколько добра я для тебя сделал – и что получил в благодарность? Если честно, я проклинаю тот день, когда согласился взять тебя на работу.
   – А вот в этом я с тобой солидарна, папа. Как говорят американцы, never hire someone you can’t fire[10].
   Николай Петрович сразу отвечать не стал. Выдержал долгую и многозначительную паузу. Его невидящий взгляд был устремлен в полуоткрытое окно, за которым уже загустела вечерняя мгла, готовясь уступить место непроглядной и холодной северной ночи. Из окна вдруг потянуло запахом свежего навоза: сельские привычки оказались сильнее запретов Ивана Иноземцева, и кто-то под покровом темноты, не скупясь, обхаживал свой огород. Николай Петрович поднялся – как будто с трудом, взявшись вялой рукой за поясницу. Медленно закрыл окно, а потом заговорил с неожиданной хрипотцой – как человек, еще не оправившийся после тяжелой простуды:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация