А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Все еще будет" (страница 18)

   Глава восемнадцатая, в которой в Вольногорах объявляется дорогой гость


Милка, твой я домик знаю —
Под окошечком сады.
От души ли, милка, любишь —
Ты по совести скажи.

   Тот день у Ивана Григорьевича Иноземцева начался на удивление хорошо. В девять утра состоялась встреча с адвокатами – прогнозы были самые радужные. Выходило, что все улики, собранные следствием, рассыпались в прах, как египетские мумии. Но на сердце было празднично и по другой причине. Вот-вот вернется Маргарита, и он сообщит ей, что скоро весь этот кошмар закончится и они непременно будут вместе. Про себя подумал: вряд ли в Вольногорах найдется еще один человек, столь страстно ожидающий окончания школьных каникул. Так подумал – и весело, по-детски улыбнулся.
   По этим радостным причинам в здание городской мэрии он не вошел, а прямо-таки влетел – за Иваном Иноземцевым было давно замечено: находясь в добром расположении духа, он начинает перемещаться в два раза быстрее – не шагом, а легкой, пружинистой рысцой.
   Просматривая почту в своем кабинете на втором этаже, невольно встрепенулся от разговора, волею случая донесшегося из приемной. Надо сказать, что дверь в свой кабинет Иван Григорьевич большей частью держал открытой, сознательно идя на некоторые неудобства в угоду неким демократическим принципам. От этих самых принципов и пострадал, поскольку услышанный разговор мгновенно погрузил его в полнейшее оцепенение.
   – Видать, быть в доме Северовых скорой свадьбе, – этот голос принадлежал его секретарю Марии Гавриловне.
   – Да, жених уж больно хорош. Хоть и нерусский. Моя племянница Нюрка живет по соседству с Северовыми. Говорит, что от его неземной красоты аж дыхание захватывает. Даже ума не приложу, как наша Маргарита Николаевна себе такого заморского принца отхватила, – соглашалось звонкое сопрано начальницы планового отдела.
   – Боюсь, правда, уедет она от нас сразу после свадьбы. Нехорошо это. И трех месяцев не отпреподавала, как нате вам. Только ребята к ней прикипели…
   Закончить свою мысль Марье Гавриловне не было суждено, поскольку мысль эта исчезла вместе с промчавшимся мимо Иваном Григорьевичем. Несмотря на снедавшее его нетерпение, за руль садиться не стал (от греха подальше!). Двинулся своим ходом – во всю прыть. Так бежал, будто в городе пожар какой-то.
* * *
   За время отсутствия Маргариты произошло одно весьма примечательное событие – официальная помолвка Дуси и Разина. На Дусином пухлом пальчике теперь красовалось маленькое колечко. Скоро стало ясно, какой подарок вручила ему счастливая невеста в ответ: на зашедшем на минутку Разине была казахская национальная шапка тымак, обшитая мехом. Диковинная вещь для Вольногор!
   Увидев Разина, гарцующего в тымаке, Маргарита пришла к неутешительному выводу: Дуся от любви эстетически ослепла. В мохнатых, раскидистых бровях Разина и без того можно было заплутать с непривычки. Теперь же они вступали в резонанс с торчащим во все стороны мехом, производя впечатление просто оглушительное. К слову сказать, и сама невеста освежила свой облик помадой цвета пожара и сережками с яркими красными стеклышками.
   Однако было не до шапки Разина. И не до помады Дуси.
   Были дела и посрочнее.
   Для начала разожгли камин. Сели пить чай в гостиной. Как и заведено по субботам – с теплыми, источающими живительный аромат ватрушками. Профессор Северов в чаепитии участия не принимал – принципиально закрылся в своем кабинете, демонстрируя неудовольствие в связи с появлением в его доме Разина (хоть и зашел тот всего лишь на минутку – за Дусей). Николай Петрович его давно втайне недолюбливал, а за глаза даже неоднократно называл архибестией и профессиональным пройдохой.
   Иван Григорьевич Иноземцев не заставил себя долго ждать. Маргарита сердцем чувствовала его приближение. Любящее сердце-то никогда не обманет. Зашел, точнее забежал, домой к директору школы – по очень-очень срочному делу. Легкая куртка нараспашку, волосы густо припорошены снегом. Посмотрел на Маргариту взглядом, полным и грусти, и негодования одновременно. В этот момент он был похож на паровоз, у которого на полном ходу заклинило трубу и выбросить горячий пар наружу нет совершенно никакой возможности.
   Поскольку сдерживать себя не мог совершенно, сразу ринулся с места в карьер:
   – Что же вы не представите меня вашему гостю, Николай Петрович? Насколько я понимаю, это и есть Гарри, о котором вы мне как-то рассказывали.
   – А вот и нет, друг мой, не угадали. Я тотчас же представлю вас, и с превеликим удовольствием. Знакомьтесь: Фредерик Норрис, друг Маргариты по Оксфорду.
   Брови Иноземцева изумленно поползли на лоб. Фредерик тут же встал из-за стола и протянул Ивану Григорьевичу узкую ладонь:
   – Можно сказать, что мы заочно знакомы. Маргарита мне много рассказывала про вас. Как это говорят по-русски – весь слух прожужжала.
   Иван Григорьевич, пожимая руку дорогому гостю Николая Петровича, не упустил возможности просканировать его не слишком добрым взглядом. Судя по мине, нарисовавшейся на лице Иноземцева, результатом этого сканирования был не слишком доволен. Фредерик превзошел все его самые пессимистичные ожидания, ибо был излишне хорош собой и чертовски обаятелен: имел практически римский профиль, волосы светлые и вьющиеся, а также глаза, как синие озерца, обрамленные темными длинными ресницами – что густым лесом.
   Но Иноземцев не собирался сдаваться без боя. Не на того напали!
   – Друг Николая Петровича – это и мой друг, – начал он максимально приветливо. – Как видите, в этом доме не слишком просторно. Кроме того, Нагорная Слобода – место не вполне туристическое. А почему бы вам, Фредерик, не переехать на какую-нибудь прибрежную дачу? Сейчас как раз пустует одна из лучших вольногорских дач – по соседству со зданием администрации курорта. Три просторные комнаты с видом на набережную, сауна и полнейший пансион. Все за мой счет, безусловно. Живите сколько хотите.
   На этих словах глаза у Фредерика озарились ясным, лучезарным блеском, он уже открыл рот, чтобы начать бурно благодарить нового русского друга за неслыханную щедрость, но тут совершенно неожиданно и, по своему обыкновению, весьма некстати встрял Николай Петрович. Голос его звучал обиженно:
   – Что же вы, Иван Григорьевич, крадете у меня дорогого гостя? И места у нас предостаточно. И Нагорная Слобода во многих отношениях лучше, чем ваша хваленая набережная. Там от этих праздных курортников просто спасу нет – сущее вавилонское столпотворение! И что за радость куковать одному в пустой даче – наш Фредерик там просто заскучает, а здесь уж мы с Маргаритой постараемся, заскучать ему не дадим. – Николай Петрович был явно не намерен за здорово живешь отпускать от себя такого завидного жениха.
   Трудно сказать, какая мысль пронеслась в мозгу Иноземцева в этот самый момент, но скользнул по Маргарите взглядом просто зловещим. Фредерик, похоже, не уловил весь драматизм ситуации, поэтому ничтоже сумняшеся поддержал профессора Северова:
   – Да, верно. Мне здесь хорошо. И совершенно не тесно.
   – Я тоже думаю, что Фредерику здесь будет лучше, – зачем-то встряла коварная предательница.
   Это было последней каплей. Иван Григорьевич уже растратил весь запас душевных сил на самоконтроль и, окончательно отчаявшись, собрался уходить. К счастью, в этот самый момент внезапно наступила некоторая разрядка международной напряженности. Подумав (и произведя в уме несложные арифметические действия), Фредерик, бывший человеком не только воспитанным и деликатным, но и весьма расчетливым, сказал, обращаясь к Иноземцеву:
   – Я с радостью приму ваше предложение пожить на прибрежной даче. Но не сейчас, а в июне – во время свадебного путешествия. Моя невеста никогда не была в России. Думаю, что ей здесь понравится.
   – Безусловно, понравится, – Иноземцев как-то сразу помягчел, заулыбался. – У нас здесь летом просто замечательно. Помимо стандартного набора курортных развлечений, у нас есть и охота, и рыбалка. Есть яхт-клуб, в июне планируем открыть поле для гольфа. Можете даже полетать на воздушном шаре, если захотите.
   Хотя Иван всячески старался показать, что полностью равнодушен к новости о наличии у кудреглавого Фредерика невесты, его титанические усилия не остались незамеченными Маргаритой. По этому поводу ее лицо просияло умилительной улыбкой. Милый Ваня полностью оправдал ее ожидания. Даже немножко превзошел их. «Значит, действительно любит, – рассудила она. – По всему выходит, рисковала не зря».
   Ей не терпелось поделиться с милым Ваней результатами своего расследования и, что самое важное, ценнейшими неопровержимыми уликами – перехваченной перепиской Лизы & Кo.
   К счастью, удобный момент представился весьма скоро. Профессору Северову позвонил старинный друг из Москвы, бывший коллега по университету.
   – Нет-нет, друг мой, – зазвучал оживленный, деловитый голос Николая Петровича, – вы все делаете неправильно. Чтобы вкус был помягче, поделикатнее, надо непременно пару чайных ложек сахарку положить. Прослушайте-ка все еще разок. Хрен хорошенько промойте, натрите на мелкой терке, пару ложечек песочку, залейте водочкой – на два-три пальца сверху – и на недельку в темное место. Уверяю вас, друг мой любезный: хреновуха получится знатная. Будете регулярно потреблять по чуть-чуть – только без излишеств, пожалуйста, – и меня добрым словом вспоминать.
   Маргарита по опыту знала, что этот разговор будет серьезным и долгим. Воспользовавшись случаем, пригласила Фредерика на веранду, с которой открывался пленительный вид. Фредерик сразу понял, в чем дело, и вежливо попросил Иноземцева рассказать что-нибудь о городе.
   Хотя неприязнь к смазливому британцу еще не была полностью и окончательно забыта, Иван Григорьевич вежливо согласился.
   И действительно, вид с веранды открывался такой, что дух захватывало. Пожалуй, лучший в городе. Но всем троим было не до местных прелестей и красот. Не сговариваясь, решительно встали спиной к большим витражным окнам. Чтоб ничто не мешало и не отвлекало.
   Маргарита протянула Ивану серую папку с щедрыми плодами хакерской атаки. Иноземцев вопросительно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Было видно невооруженным глазом, как расширяются его зрачки и как он, не доверяя больше своему зрению, все ниже склоняется над папкой – в надежде на то, что здесь какая-то ошибка.
   Быстро просмотрев содержимое папки, закрыл ее и зажал под мышкой.
   – Откуда все это?
   – У меня есть друг в Питере, он хакер. Мы сделали маленькую атаку и получили большой результат, – опередил Маргариту Фредерик, довольно поглаживая руки (привычка, свойственная скорее французам).
   – Но это еще не все, – решительно вступила Маргарита, не желая отдавать Фредерику пальму первенства в сообщении результатов проведенного расследования. – Мы проработали Гриневицкого, и он поделился с нами схемой воздействия на тебя.
   – Кого проработали? – переспросил ошарашенный Ваня, глядя на Маргариту в упор.
   – Ты не ослышался – Гриневицкого, – с легкой гордостью отвечала она, скромно опустив глаза и воздушным жестом поправляя волосы. – Судя по всему, он уже сообщил тебе, что кто-то тебя заказал. Причем со всеми подробностями, чтобы ты поверил. Затем были звонки разные с угрозами. Он даже планировал «больно задеть» кого-то из твоего окружения. Надеюсь, это не Елизавета Алексеевна. Затем обещал все устроить. За деньги. Либо за два дома и твою яхту. Яхта ему, кстати, понравилась.
   Бедный Иван потерял дар речи. Он смотрел на Маргариту, в ужасе качая головой. Она же ощущала себя в этот момент ветхозаветной Юдифью, проникшей в стан врага и твердой рукой отрезавшей голову горемычному полководцу Олоферну.
   – Чтобы завладеть этой информацией, пришлось поплавать в мутных водах канала Грибоедова, – не без удовольствия вставил возгордившийся Фредерик.
   Эти слова были лишними. Маргарите совсем не хотелось посвящать Ивана во все детали недавнего питерского приключения. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит – ловить замучаешься.
   – Что это значит? – произнес оторопевший от услышанного Ваня, жадно глотая воздух. Его голос звучал несколько нервно. – В каких водах ты опять плавала?
   Деваться было некуда. Пришлось говорить правду. Как говорят британцы, honesty is the best policy[25]. Возможно, они не правы, однако.
   – Чтобы получить информацию от Гриневицкого, мы с Фредериком (она намеренно подчеркнула, что была не одна) поехали покататься с ним на катере по каналу Грибоедова. Все это было не зря, потому что мы теперь знаем, что он против тебя затевает. Но когда он стал… наступать, пришлось ударить его и прыгнуть в воду. Нам очень повезло: берег был недалеко и дом старухи-процентщицы совсем рядом.
   Не требуя разъяснений по поводу старухи-процентщицы (информацию о старухе он был уже просто не в состоянии переварить), Иноземцев повернулся к Фредерику и, умоляюще посмотрев на него, проговорил:
   – Я очень прошу вас оставить нас наедине на минуту.
   Великое дело – мужская солидарность. По сравнению с ней, женская солидарность – ничто. Фредерик понимающе кивнул и сразу же вышел, тихонечко закрыв за собой дверь. Маргарите показалось, что у него с Иноземцевым возникла взаимная симпатия – без слов, с одного взгляда.
   Фредерик был рад услужить новому русскому другу. Чтобы ему никто не помешал выяснять отношения, он занял оборону у двери. Можно было не сомневаться, что Иван и Маргарита на эти пять минут находились под самой надежной защитой международного посредника.
   Реакция Иноземцева не была совсем уж неожиданной. Хотя, конечно же, масштаб и разрушительную силу катастрофы Маргарита предвидеть не могла.
   Он был разгневан. Лицо стало красным, как советский флаг на первомайской демонстрации. Глаза – круглыми, как блюдца. Губы до такой степени поджались – как будто совсем исчезли. Скулы заходили ходуном, даже уши его гневно задвигались и задышали.
   Маргарита никогда не видела его таким.
   Она и представить себе не могла, что он может быть таким. И что можно кричать шепотом.
   – Зачем ты делаешь это?! Ты сумасшедшая! Нет, ты просто дура! На катере с Гриневицким! С этим подонком! Ты ненормальная! Я запрещаю тебе! Раз и навсегда! И думать про это забудь. Я знал, я догадывался, что ты способна на безрассудство! Но такое! Я не мог представить такого даже в страшном сне! Ты совсем не жалеешь меня! У меня и так забот полно, а теперь я еще должен постоянно думать о том, какую очередную глупость ты выкинешь! Тебя надо запереть на замок! Тебя надо врачу показать! Тебя просто лечить надо!
   Его голос внезапно дрогнул, он замолчал и прижал Маргариту к себе.
   Крепко-крепко. Чтобы никто не отнял. Ей показалось, что он дрожал. Или это она сама первой задрожала, а ему лишь передалось?
   – Ты до сих пор не хочешь верить, что все это придумала твоя Лиза? – прошептала она с плохо скрываемой обидой в голосе.
   – Лиза не моя, – отвечал он мягко, тепло. – И я верю тебе. С ней я разберусь. И с ее дружками тоже… Когда придет время. Но все здесь намного сложнее. Сложнее и хуже. Потому я и прошу тебя больше не искать на свою голову приключений и не играть в помолодевшую мисс Марпл. И никого во все это не вовлекать. Обещаешь?
   – Хорошо, обещаю, – проговорила она, еще крепче прижимаясь к милому Ване.
   В проеме двери появилось лицо Фредерика. По его отчаянной мимике они поняли, что Николай Петрович закончил разговор и вернулся в гостиную.
   Сославшись на срочные дела, Иноземцев сразу удалился. Завернули ему с собой ватрушек. Он не возражал.
   – Хороший, должно быть, человек, – многозначительно заметил Фредерик. Николай Петрович на эту неожиданную реплику никак не прореагировал. Маргарита тоже промолчала. Только едва заметно кивнула.
   Чай допивали втроем.
   «Возмущался-возмущался, а папку с хакерскими распечатками взял, – подумала она. – Эх, не пропало их дело. Не зря декабристы будили заспавшегося Герцена».
   Ивана же, пару месяцев как позабывшего, что такое безмятежный сон, с этого дня стала мучить изматывающая, тягостная бессонница. Точнее, этим вечером он заснул на удивление быстро и рано, но через час проснулся – в холодном поту и цепенящем ужасе. Беспокойство за непредсказуемую Маргариту переросло в неотвязную тревогу. Перед глазами живо нарисовалась натуралистичная картинка, описывающая, чем для нее могло бы закончиться плавание на катере с Гриневицким. От этой мысли стало подташнивать, закружилась голова. Чтобы как-то вернуться в нормальное состояние, принял горячую ванну. Выпил виски. Немного полегчало, но все равно на душе было по-прежнему тошно. И очень-очень тревожно.
   Что и говорить, присутствие в доме Северовых Фредерика оптимизма тоже не внушало. И дело здесь было не в ревности. Точнее, не только в ней. Бесшабашность Маргариты, помноженная на авантюризм ее британского приятеля, могла привести к совершенно непредсказуемым последствиям.
   Слава Богу, хоть здесь все как-то вскоре разрешилось: погостив еще пару деньков, отчаянный Фредерик уехал прямиком в Лондон.
   У британца тоже кругом шла голова, но по-хорошему, без паники и глупых треволнений. Полученного адреналина должно было хватить на год вперед. Но главное – надо было скорее садиться писать. Чтобы ничего не растерять. Чтобы не расплескалось ведро, полное ценнейших впечатлений и озарений.
   Трудно предугадать, как долго Достоевский будет держать дверь приоткрытой, позволяя ему заглядывать в свой мир.
   Надо спешить.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация