А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Все еще будет" (страница 17)

   Разместились втроем в небольшой каюте. Место рулевого было отгорожено, и разглядеть его лицо Маргарита не могла. Тусклая лампа освещала круглый стол, плотно уставленный закусками и напитками.
   Все как у людей. Салат оливье, соленые огурчики, нарезочка мясная и рыбная, пирожки и хачапури, долма и свежая зелень. Строго посередине – королева стола, селедка. И над всем этим богатством висел густой запах маринованного чесночка. Из напитков – три бутылки виски Jameson и одна – шампанского Veuve Clicquot. В углу каюты, прикрытый целлофановым пакетом, ждал своего часа ящик водки. «Кандибобер», – блеснул Фредерик недавно подхваченным русским словцом.
   Катер нервно забурчал, вздрогнул и припустил вдоль канала. Дождь, отчаянно лупивший по окошкам каюты, размывал очертания проплывавших мимо домов. Двигались в сторону Мойки. Звонко скрежетнув голодным зубом, Гриневицкий без промедления приступил к трапезе. Перво-наперво решил пооткрывать бутылки. С шампанским произошел казус. Хоть и стояла бутылка в ведерке со льдом, но, видимо, недолго. Пробка вылетела как пуля, попав аккурат в окно. Тут же резко отворилась дверь, и в каюту просунулась физиономия рулевого, от волнения выпучившего круглые рыбьи глаза и приоткрывшего пухлогубый рот.
   – Рули спокойно, расслабься, – прорычал недовольный Гриневицкий властным басом.
   Еще поворчав немного, он начал активно поглощать закуски, сдабривая их крепкими напитками. Не забывал подливать виски и Маргарите. Она же умудрялась незаметно выливать содержимое рюмки в стоявшую рядом плошку с салатом оливье. Фредерик следовал ее примеру. Когда Гриневицкий решил «отведать салатику с майонезиком», Фредерик ловким движением перехватил плошку, вывалил половину ее содержимого себе, а остальное – Маргарите.
   Выливать виски в собственную тарелку было еще сподручнее. Было, конечно же, жаль, что салат пропадал, утонув в виски, ибо был это не банальный оливье. Вместо картошки – курица; не горошек, а кукуруза; морковь на месте и много-много яблок. Было в салате что-то еще, но трудно было разобрать, не попробовав.
   Побороздив водные просторы Мойки, желтый катер решительно развернулся и направился в обратный путь. Решение рулевого сменить курс и поплавать кругалями по каналу Грибоедова Маргарита встретила с облегчением. Категорически не хотелось, чтобы катер двинулся в бурные воды Невы и уж тем более Финского залива. Хоть и прозвали моряки Невскую губу Маркизовой лужой, но чтобы утопнуть или паче чаяния кого-нибудь утопить вполне хватит. Как говорится, и с головой, и с ручками. Там сколько ни кричи, никто не услышит. А потом – ищи-свищи – поминай, как звали – как водой смыло – как ветром унесло.
   Изрядно насытившись и вволю наспиртовавшись, Гриневицкий затеял немудреный, но весьма примечательный разговор. Похоже, он к нему готовился. Говорил медленно и напряженно, тщательно выбирая и артикулируя каждое слово. Но даже вполне литературные выражения вырывались из его рта с эмоционально-заряженным сочным хрустом. Если можно было бы выключить звук, то сложилось бы четкое впечатление, что Гриневицкий говорит непотребное.
   Фредерика он исправно не замечал, обращаясь исключительно к Маргарите.
   – В наше время какой человек больше всего ценен? Человек, который отвечает за себя, за свою подругу, который щедро содержит ее, который не отправит ее на рынок торговать или побираться по помойкам. Который ей и шубку прикупит, и брюлики, если заслужит и ласковой будет. Который ради нее на любое дело пойдет. Который знает, как вести свое дело.
   – А какое у вас, Анатолий, дело? – вежливо поинтересовалась Маргарита. – Вы чем занимаетесь?
   – Я бизнесмен. Я бы даже сказал – стратег, – на этих словах он довольно поправил галстук, расположив его симметрично – ровно посередине выдающегося пуза. – Разрабатываю стратегии, осуществляю их. Работаю под заказ.
   – Я в разработке стратегий полный ноль. Тактика – еще куда ни шло. А стратегии – это уже очень сложно, – подчеркнуто скромно заметила Маргарита.
   – Это дело не женского ума, – не теряя времени даром, стратег начал активно вычищать застрявшее мясо из заднего зуба. – И не женских рук дело. Это бизнес жесткий. Здесь не до бабских соплей. И без того скользко.
   – Если честно, все это ужасно интересно, – не унималась Маргарита. – А чем конкретно вы занимаетесь сейчас?
   – Тем же, чем и всегда. Разрабатываю стратегии, – пухлогубо улыбнулся Гриневицкий.
   – И все же?
   – Схема проста до тупости, детка. Получаешь заказ, предоплату, разрабатываешь стратегию и обрабатываешь клиента.
   Маргарита перевела дыхание и, жадно глотнув воздуха, словно рыба, выброшенная на берег, спросила:
   – Как это – обрабатываешь?
   – Входишь к нему в доверие, начинаешь дружить. – Гриневицкий самодовольно хохотнул, но взгляд его был прищуренный, сверлящий. – Намекаешь, что имеешь отношение к кругам авторитетным. А потом по секрету сообщаешь, что некто его заказал. Здесь важны детали, подробности – чтобы поверил. Для пущей убедительности этот некто в какой-то момент должен показаться. Ненадолго. Создаешь ощущение тревоги. Ну, там звонки разные с угрозами от не пойми кого. И прочее. Если не подействует, можно припугнуть покруче. Для начала кого-то из окружения задеть больно. Затем обещаешь все устроить. И называешь сумму. Либо собственность, которую клиент должен на кого надо переписать, если трудности с наличкой. Сейчас у меня ожидается куш неплохой – пара домов на курорте и белая моторная яхта. Уже прокатился на ней разок. Остался доволен.
   – И когда вы планируете это дельце завершить?
   – Когда-когда? На турецкую пасху, вот когда, – Гриневицкий зашелся раскатистым хохотом.
   И тут Маргарита вспомнила, где видела Гриневицкого. У нее и раньше было ощущение, что они уже как-то пересекались. Но только вот все не приходило на ум, где же это могло случиться. Сейчас же достаточно было услышать этот хохот взахлеб, как перед глазами сразу возникла совсем уж неожиданная картинка. Это было в вольногорском яхт-клубе, в сентябре. От не слишком приятного воспоминания Маргарита невольно поморщилась. Тогда она впервые увидела Лизу. Лизу, противно обнимающую Ивана и беспардонно чмокающую его в щеку. Да, тогда все спутники Иноземцева спустились по трапу, потом был этот неприятный эпизод с Лизой. А вот после этого все над чем-то долго и дружно смеялись.
   Теперь она отчетливо вспомнила Гриневицкого. Ошибки быть не могло. Она хорошо помнила этот смех! Она ведь тогда обратила внимание, как неинтеллигентно смеется этот мускулистый – с каким-то утробным завыванием. Но почему, почему не вспомнила его раньше!
   Теперь же главным было, чтобы он не напряг свою память в том же направлении!
   Между тем Гриневицкий оживленно продолжал, изредка отрыгивая лишний воздух, проникший в пищевод при заглатывании пищи:
   – Я человек состоятельный. Последний год много работы было. Устал как собака. Но и поднакопил кое-что. И вот решился отдохнуть, удалиться от дел на время. Пора здоровье поправить. Опять же семью хочу. Сын мне нужен, чтобы род не прерывался и чтобы ему семейные традиции передать. Жена, чтобы здоровая была и чтоб показать не стыдно. И чтоб другим завидно! (Криво улыбнулся, довольный неожиданной рифмой.) У меня недостатку в дамах нет. Но вчера посмотрел на тебя и что-то… зачесалось… забулькало… забурлило внутри. (Он долго думал, выбирая нужное слово.) Тебя поярче приодеть, помадку побойчее, причесочку пообъемнее, сапожки леопардовые на каблучках, пластику носа можно сделать – ты не волнуйся, я все оплачу. И будешь фифой что надо.
   Быть «фифой что надо» ужасно не хотелось. Менять свой нос под вкусы Гриневицкого – тем более.
   Гриневицкий внезапно замолчал. Выпустил лишний пар из ноздрей. Рукавом смахнул пот со лба, потер потные руки, наклонился к Маргарите – настолько близко, что она невольно отпрянула и была вынуждена задержать дыхание, дабы преградить путь густому перегару.
   Широким жестом скинул пиджак, тряхнул накачанным плечом, словно освобождаясь от чего-то. А уже в следующую долю секунды схватил бедную Маргариту за кофту и страстным рывком притянул к себе.
   – А теперь, цыпа, перейдем к стержневой части нашей культурной программы.
   Не успел он договорить, как жидкотелый Фредерик (о нем в порыве чувств Гриневицкий совсем позабыл!) черной тенью метнулся вперед, оттолкнул обидчика и решительно ввинтился перед Маргаритой, гордо вскинув буйно-кудрявую голову и скрестив на груди худые интеллигентские руки. Даже весьма легкомысленно и недальновидно позволил себе скорчить презрительнейшую гримасу.
   И в это заковыристое мгновение отчаянному британцу в глаза бросилась болезненная желтизна лица Гриневицкого (цирроз печени не за горами!). Оно было искажено неистовой злобой. Вот он, вот он – город Достоевского, где все душит и давит! От внезапного озарения у Фредерика что-то екнуло и затрепетало внутри, отчаянно защемило под ложечкой. Город Достоевского не в улицах и не в домах! Он в этом желтом катере, бороздящем просторы Невы, в желтом лице Гриневицкого, в его желтой злобе. В этой метастазирующей мерзости и подлости. Этот навязчивый нездоровый желтый цвет – он как раз из Достоевского. Желтушные обои и мебель у старухи-процентщицы, желтое от пьянства лицо Мармеладова, желтая, похожая на шкаф или на сундук, каморка Раскольникова, женщина-самоубийца с желтым испитым лицом и желтый перстень на руке Лужина.
   Дома облагородились евроремонтом и перепланировкой, думал Фредерик. Раскольниковский «шкаф» превратился в просторную залу. Но желтая мерзость осталась, подобно клопам затаившись за шелковыми обоями класса люкс, тараканами заползая в подвалы и пропитывая асфальт. И конкретный город здесь ни при чем. Он лишь фон, ключ, код. Место повышенной концентрации ползучей желтизны.
   Вот ведь в чем штука-то! Он понял, как построит свою диссертацию…
   Если выживет, конечно.
   Гриневицкий смерил Фредерика презрительным взглядом и со словами «Жуть как не люблю, когда за мной наблюдают в лучшие моменты жизни» схватил со стола бутылку виски и опустил ее на голову отважного британца.
   Но в то же мгновение Фредерик был отомщен – вторая бутылка Jameson очутилась в руке Маргариты и опустилась на голову Гриневицкого. Удар был классическим: точным и не слишком сильным – как говорят политики, соразмерным. Бутылка не разбилась, но из открытого горлышка по волосам Гриневицкого потек драгоценный нектар. Маргарита заметила, как, падая, он не без удовольствия облизывал свои пухлые красные губы и причмокивал.
   Промежуточный исход встречи был не самым печальным из возможных. Отчаянный британец был в сознании и мужественно постанывал. Стратег находился в полной отключке. Но дышал ровно и спокойно. Похоже, он спал.
   Сначала наклонилась к Фредерику. Он приоткрыл ясные глаза и блаженно, но решительно улыбнулся. Как поется в патриотической британской песне, Britons never, never, never shall be slaves[23].
   Выходило, что Фредерик в последний момент увернулся и бутылка прошлась по касательной. Во всяком случае, держался он не за свою дурную голову, а за невинно пострадавшее плечо.
   Это обнадеживало.
   Затем осторожно приблизилась к Гриневицкому. Аккуратно сняла новенький галстук и крепко связала им его руки.
   Береженого Бог бережет!
   Тем временем Фредерик поднялся на ноги. Оценил ущерб. Ничего страшного. Ушиб плеча, не более того. Все кости на месте. Голова тоже.
   Жить можно!
   О плане дальнейших действий договорились без лишних споров. Да и спорить, собственно, было не о чем. Чтобы не вступать в конфликт с рулевым (который мог быть вооружен), решили делать ставку на внезапность и быстроту. Рывком открыв дверь каюты, синхронно бросились в темную воду канала. После пережитого горячего стресса контрастные водные процедуры были очень кстати.
   До ближайшего причала метров двадцать, не больше. Доплыли в два счета. И для Маргариты, с ее-то опытом, и для Фредерика, в жилах которого текла шкиперская кровь, это были сущие пустяки.
   Перед тем как ринуться в чернеющую водную пучину, Фредерик на мгновение бросил прощальный взгляд на негостеприимный катер. В голову ворвалось битловское – We all live in a yellow submarine, yellow submarine, yellow submarine[24]. Правда, теперь старая песня наполнилась совершенно новым, неожиданным содержанием.
   Поднялись по ступенькам на набережную. От изумления обомлели. Прямо перед ними – пресловутый дом 104, где когда-то жила небезызвестная старуха-процентщица, а теперь квартировал отчаянный Фредерик.
   Что скажешь? Повезло.
* * *
   Поднялись в квартиру. Поменяли одежду, обсохли.
   План дальнейших действий был опять принят быстро и единогласно. Решили срочно уехать из Питера в Вольногоры. На время. Было ясно, что Гриневицкий скоро очухается и двинется к дому старухи-процентщицы. Возможно, не один. Не исключено, что с топором.
   А вот встречаться с ним в таком контексте совершенно не хотелось.
   Фредерик проводил Маргариту до гостиницы. Вернулся к себе. Надо было без промедления собрать вещи, чтобы успеть на вечерний «сапсан» до Москвы.
   Включил телевизор – городские новости. Было как-то странно. Город продолжал жить своей обычной, спокойной жизнью, даже не заметив, как подданный Ее Королевского Величества мерными саженками рассекал темные воды канала Грибоедова.
   Из телевизора вдруг заструился озабоченный женский голос: питерские ежики не могут заснуть из-за аномально теплого ноября. Осень окончательно запуталась в весне.
   В голове Фредерика родился незатейливый стих:

И как заснуть ежику,
Когда вокруг такое.
Страшно.

* * *
   Всю дорогу до Москвы Маргарита не могла избавиться от нервной дрожи. Замотала теплый шерстяной шарф вокруг шеи – тот самый, в котором милый Ваня когда-то принес Бобика. Укрылась пледом.
   Бесполезно. Накатил запоздалый страх, и слезы стали сжимать горло. Зубы противно постукивали, норовя попасть в такт колесам разогнавшегося «сапсана». Как нарочно.
   Развалившись в кресле напротив, безмятежно спал Фредерик.
   Маргарите очень хотелось расплакаться, но было стыдно.
   Пора уже перестать испытывать судьбу и начать вести себя благоразумно, размышляла она. С другой стороны, все это было не забавы ради. Теперь, когда все действующие лица атаки на милого Ванюшу раскрыты, он сможет легко разобраться с ними, и прежде всего с Лизой.
   «И уже тогда никто не помешает нам быть вместе», – заключила Маргарита.
   Оно того стоило. Безусловно, стоило.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация