А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Приживется ли демократия в России" (страница 39)

   Неравенство
   У нас считается общепризнанным, что в России уровень неравенства очень высок, в 3–4 раза выше, чем в Европе. Выводы доклада Всемирного банка иные: «В сравнении с другими развивающимися странами со средним уровнем доходов уровень неравенства в России является умеренным» (Всемирный банк 2004б: 72). Чтобы подтвердить это, в таблице 12. 7 мы приводим данные о коэффициенте Джини (степени отклонения фактического распределения доходов от абсолютно равного их распределения между жителями страны), которым обычно измеряют неравенство в распределении доходов, и доле доходов по 20-процентным группам в ряде стран.
   На самом деле проблема заключается в резком переломе в распределении доходов, который произошел в 90-х годах. В 1992 году, по официальным данным, коэффициент Джини у нас составлял 26%, а в 2002 году – 40%. По данным RLMS он подскочил с 37% в 1992 году до 46% в 1994-м и к 2002 году снизился до 42%. А по расчетам Всемирного банка с поправкой на различия в ценах по регионам в 2002 году он снизился даже до 35%. Другой показатель – коэффициент фондов (децильный коэффициент дифференциации доходов – показатель отношения доходов 10% самых богатых к доходам 10% самых бедных) – до реформ составлял 4, 9, сейчас уже несколько лет, по официальным данным, составляет 14—14, 5 (уровень США), а по расчетам, основанным на данных RLMS, – до 20 (Овчарова 2004: 19). Другие исследователи дают еще более высокие цифры, но обычно используют менее представительные выборки.

   Таблица 12. 7. Степень социально-экономического расслоения, %.


   Так или иначе, проблема социального неравенства как препятствия к демократизации России представляется преувеличенной. Конечно, переход от социалистической уравниловки к ранне-капиталистическому разрыву между уровнями благосостояния богатых и бедных вызвал у многих шок, однако в какой-то степени именно он составляет необходимое условие сильной мотивации трудовой и хозяйственной активности. По мнению уже цитированной выше Н. Тихоновой, среди населения нет явно выраженного неприятия богатых. Отрицательная реакция населения даже по отношению к ЮКОСу и Ходорковскому доминировала прежде всего у самой неквалифицированной и отсталой части общества: «инициаторы этого дела просто сыграли на темных инстинктах», как уже не раз это делали подобные им политики перед выборами (Новая газета. 2004. 29 апреля. № 30. С. 8).
   Что делать?
   Мой общий вывод таков. В России, конечно, слишком много бедных и слишком велико социальное расслоение, чтобы создать благоприятные условия для доверия и сплоченности в обществе – те условия, которые являются предпосылками для устойчивой демократии. Но эти проблемы не столь драматичны, чтобы считать их непреодолимым препятствием.
   Достаточно понятно и то, как их следует решать. Прежде всего, ясно, чего не следует делать – отнимать и делить. Снижение бедности и неравенства в масштабах, совместимых с условиями открытой рыночной экономики, защитой прав собственности и вместе с тем необходимых для демократизации, достижимо в конечном счете только за счет роста производства и повышения его эффективности на основе частной инициативы. Совершенствование механизмов распределения, как показывают мои собственные исследования (Ясин 2004б: 245—331), целесообразно в следующих направлениях:
   существенное повышение оплаты труда в бюджетном секторе – не менее чем в 1, 5–2 раза – при повышении эффективности его деятельности;
   существенное повышение пенсий и пособий по инвалидности – до уровня, превышающего прожиточный минимум – при повышении пенсионного возраста до 63—65 лет;
   повышение жилищных субсидий при ужесточении доступа к ним. При этом они должны составлять не более 10—15% от иных денежных доходов семей, чтобы не прерывать мотиваций к труду;
   существенное повышение пособий на детей (до прожиточного минимума), также с ужесточением условий доступа к ним;
   реформа образования с увеличением расходов на образование не менее чем до 5% ВВП;
   реформа здравоохранения с переходом на финансирование медицинских учреждений из бюджета через систему обязательного медицинского страхования не менее чем на 80—90%; развитие дополнительного медицинского страхования;
   разработка и реализация политики регулирования миграции, включая поддержку беженцев и вынужденных переселенцев, а также иммиграцию квалифицированных работников;
   отмена всех остальных льгот и удешевленных услуг для населения; повышение заработной платы и пенсий должно компенсировать как минимум 80% суммы отменяемых льгот, а для 20% наименее состоятельных домохозяйств – все 100%. Нынешние проблемы с монетизацией льгот, действительно необходимой, возникли потому, что изначально уровень компенсаций был занижен, и это наложилось на относительное снижение пенсий: в 2004 году коэффициент замещения зарплаты пенсией составил 28, 6% против 37% в 2000 году;
   направление доходов государства от повышения внутренних цен на газ, дополнительных поступлений от налогообложения нефтяной промышленности и других добывающих отраслей на покрытие возросших социальных расходов. Кроме того, на эти цели следует направить средства от прекращения дотирования ЖКХ.
   Бедность и неравенство будут уменьшаться при условии роста экономики через повышение зарплаты бюджетников и пенсий, которое затронет наиболее уязвимые социальные слои. Жилищные субсидии и пособия на детей должны ликвидировать наиболее глубокие ниши бедности, образуемые многодетными и неполными семьями. Реформы образования и здравоохранения, предусматривающие более высокое и эффективное государственное финансирование этих услуг в сочетании с растущими расходами населения, позволят сделать образование и медицину доступнее для менее состоятельных слоев населения. Всю эту программу можно было бы осуществить за 5–6 лет.
   И больше ничего не надо.

   12. 4. Средние классы

   Необходимым условием демократии и стабильности повсеместно признается наличие в обществе среднего класса (или средних классов), которому есть что терять и который невосприимчив к призывам радикалов. Между тем многие утверждают, что в России среднего класса нет. Как подсчитал О. Шкаратан, у нас семьи, которые можно было бы отнести к среднему классу, составляют всего 2, 1% населения (Шкаратан 2004: 34—35). Отсюда вывод: «В современной России среднего класса как несущей опорной конструкции общества нет и быть не может» (Там же). Если прибавить к этому оценку уровня бедности в России, сделанную тем же автором (80—85%), становится ясно, что демократии у нас тоже быть не может. Я твердо знаю, что мой друг О. Шкаратан – настоящий сторонник демократии. Просто он, как и многие российские интеллигенты, придерживается третьей позиции из тех, что были упомянуты в начале этой главы. Он ищет подтверждения своему мнению о том, что неправильное проведение реформ надолго погубило демократическую перспективу России.
   Посмотрим, насколько российская действительность соответствует подобным заключениям. Начнем с попытки уточнить, что имеется в виду под понятием «класс». В свое время К. Маркс предложил концепцию классового общества, разделяя классы по признаку основного источника доходов и средств существования. Буржуазия существует за счет капитала; наемные работники – за счет продажи своего труда, единственного товара, которым они располагают; землевладельцы, остатки сословия феодалов – за счет ренты от земельной собственности; мелкая буржуазия и крестьянство – за счет продажи продуктов собственного труда с привлечением в ограниченных размерах наемной рабочей силы. Простая и ясная схема!
   Потом эта ясность показала свою теневую сторону. Мне кажется, что идея среднего класса, а также теории более сложной социальной стратификации появились как реакция на марксистскую схему, чтобы подчеркнуть, что не все так просто. Общество изменилось, классовые перегородки в нем утрачивают значение, и классовая борьба теряет смысл. Да, пролетариату нечего было терять, кроме своих цепей. Но сейчас большинство в обществе составляет средний класс, которому есть что терять, и он является опорой социальной стабильности.
   В таком понимании средний класс (или средние классы) оказывается весьма расплывчатым понятием. Его чаще всего и определяют, перечисляя различные категории граждан, выделяемые по разным признакам: уровню и источникам доходов, характеру потребления, профессии, уровню образования, типу социального поведения и другим.
   Три подхода к определению
   Поскольку нам нужны количественные оценки, я могу представить три подхода к определению среднего класса. Первый – по уровню доходов. Условимся, например, что домохозяйства с доходами менее 4, 3 доллара в день образуют слой бедных (бедные по высшему критерию Всемирного банка, включая «почти бедных»). В 2000 году это составило 46, 5% населения. Богатые – не более 3–3, 5% населения. Тогда 50% населения между этими группами – средние слои. Назвать их средним классом я не решаюсь. Но все же, по российским меркам, это большинство населения. Конечно, это определение малосодержательно для того, чтобы видеть в нем опору демократии.
   Второй подход. Условимся, что мы рассматриваем группу стран с устойчивой демократией, например группу стран – членов Организации экономического сотрудничества и развития. Возьмем их усредненное распределение населения по доходным группам. В середине распределения выделяем часть, представляющую большинство населения, и смотрим, какими показателями характеризуется их образ жизни. В США, например, представители этих слоев составят 70—80% населения, в Западной Европе – 50—60%. Потом попробуем оценить, какая доля населения России имеет сравнимые характеристики образа жизни и потребления. Мне кажется, что авторы опубликованных в 2001 году в журнале «Эксперт» материалов по изучению среднего класса в нашей стране использовали примерно такую методологию. Их оценка – около 7%.
   Третий подход состоит в том, что средние классы определяются набором признаков и их численность оценивается как совокупность домохозяйств, обладающих этими признаками. Такой подход принят, в частности, коллективом авторов книги «Средние классы в России», подготовленной под редакцией Т. Малевой (Средние классы 2003). Они выделяют три группы признаков: 1) материальные ресурсные признаки – доходы, расходы, потребление, накопленные сбережения, имущество; 2) нематериальные ресурсные признаки – уровень образования, профессионально-квалификационная позиция, должностная позиция; 3) признаки социального самочувствия (самоидентификация) – самооценки успешности экономического поведения, успеха, комфортности нынешней жизни (Там же, 31). Численность и доля средних слоев определяется как пересечение (логическое произведение, конъюнкция) множеств с соответствующими признаками. Следует предположить, что в пересечении должен браться какой-то один признак из каждой группы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 [39] 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация