А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Приживется ли демократия в России" (страница 38)

   Современные тенденции
   Кроме того, с дореволюционных времен национальные институты и ценности претерпели существенные изменения. В упомянутом выше исследовании, проведенном совместно со старым ВЦИОМом, мы с И. Клямкиным и Т. Кутковец и выделили, с одной стороны, традиционные, советские, и, с другой, пореформенные, либеральные ценности, чтобы выяснить их соотношение. В советские годы произошел весьма важный сдвиг в оценке образования, и сейчас практически во всех слоях населения наблюдается сильная тяга к нему. Что касается других ценностей, то советские и традиционные ценности различаются мало, очевидно, потому, что в советский период была воспроизведена и усилена иерархическая социальная структура с характерным для нее доминированием отношения господства–подчинения.
   Отношения «власть – собственность», присущие восточным деспотиям, в России начали разлагаться еще со времен ухода от государства-вотчины, а после реформ Александра II началось активное развитие частной собственности и капитализма. Но в советскую эпоху под видом общенародной собственности они были полностью восстановлены и даже укрепились по сравнению с тем временем, когда был издан Манифест о вольности дворянства. Это способствовало и сохранению тех норм поведения, которые относят к традиционной русской культуре, и укреплению мифа о неизменности русского национального характера, его природном консерватизме.
   Напротив, исследования многих российских социологов, включая Ю. Леваду, Н. Лапина и других, позволяют уловить явную, хотя и постепенную тенденцию к изменению неформальных институтов и ценностей российского общества в сторону более продуктивных, рыночных. Хотелось бы, чтобы это происходило быстрее, но что поделаешь: это институты, им не прикажешь удвоиться к 2010 году.
   Исследования Н. Лебедевой в рамках международного проекта профессора С. Шварца показали, что российская студенческая молодежь по оценкам предпочтений профессионализма (мастерства) и достижительности (личного успеха) за 1992—1999 годы обогнала молодежь Восточной и даже Западной Европы (Лебедева 2000). Однако понесла потери по части гуманистических ценностей, социальной солидарности в пользу предпочтений порядка (Ясин 2004б: 377—378). Этого следовало ожидать, но зато мы яснее видим изменчивость культуры в наиболее динамичном слое общества. Это, конечно, только мнения, а не поступки, но все же.
   В исследовании Института комплексных социальных проблем РАН (Граждане новой России 2004: 70) выделяются три общественные группы в зависимости от разделяемых ими ценностей – традиционалисты, «промежуточные» и модернисты. Первые большей частью убеждены, что России не подходит западный тип развития. Они соединяют исторические российские и советские ценности, являются противниками либеральных реформ, склонны к патернализму и державности. Модернисты, напротив, поддерживают реформы, являются сторонниками инноваций и инициативы, высоко ценят индивидуальную свободу. Промежуточная группа занимает промежуточные позиции. Ее представители зачастую непоследовательны, но больше тяготеют к традиционализму. Процентное соотношение этих групп в 2004 году таково: традиционалисты – 41%, модернисты – 26, «промежуточные» – 33%.

   Таблица 12. 1. Ценностная ориентация населения России по возрастным когортам, %.


   Источник: Граждане новой России 2004: 76.

   Таблица 12. 2. Ценностная ориентация населения России по видам поселений, %.


   Источник: Граждане новой России 2004: 75.

   Вывод авторов: рассчитывать на быструю смену существующей сегодня в России социокультурной модели взаимоотношений личности и государства в обозримом будущем не приходится (Граждане новой России 2004: 76). Но в то же время есть достаточно устойчивое ядро модернистов. Мы видим, что к этой группе относятся по большей части молодые люди, живущие в крупных городах. Это позволяет предвидеть распространение либеральных ценностей и большую активность их сторонников. Значит, небыстро можно. А если будут происходить события, подталкивающие эволюционное развитие, то возможно и повышение темпа. Впрочем – как и замедление, у ход в сторону, в тупик, что уже происходило в нашей истории.
   Наше исследование показало, что либеральные ценности среди опрошенных имели наибольшее число последовательных сторонников. 7, 9% опрошенных из высказываний по всем пяти предлагаемым темам выбрали либеральные варианты; традиционные и советские ценности получили менее 2% (0, 7 и 0, 9% соответственно) последовательных сторонников (остаток – 90, 4%). Три однотипных высказывания из пяти тем выбрали: либеральные варианты – 43, 6%; традиционные – 9, 8; советские – 16, 7%, (остаток – 29, 9%) (Ясин 2004б: 381). Большинство опрошенных проявили смешанное отношение к разным типам ценностей. Последовательных либералов, консерваторов (традиционалистов) и коммунистов оказалось немного. «Болото» – это почти повсюду значительная доля избирателей, склонная голосовать за ту партию, которая обладает более сильными средствами внушения. Я думаю, это свидетельствует о том, что современное российское общество в целом является нормальным. Да, у него дурная наследственность, оно болеет врожденными болезнями, прежде всего культурной отсталостью[4], но оно излечимо, если выбрать правильное лечение (политику).
   Мое мнение: несмотря на серьезные проблемы в плане продуктивности социальных институтов и ценностей, которые создает не самобытность культуры, а культурная отсталость России, наше общество готово к развитию демократии. Более того, наряду с либеральными реформами и развитием рыночных отношений демократизация может и должна стать важнейшим фактором преодоления этой отсталости. Никакой фатальной предопределенности авторитаризма и консерватизма для России нет. Есть только миф об этом, порождающий пассивность и пессимизм у значительной части интеллигенции и очень удобный для властей.

   12. 3. Бедность и неравенство

   Существует, пожалуй, общее убеждение, что демократия – удел достаточно богатых стран. По нынешним условиям надо иметь душевой ВВП примерно на уровне 15 тыс. долларов в год. В России сейчас, по паритету покупательной способности (ППС), – 8, 0–8, 5 тыс. долларов. Ф. Закария считает, что демократия становится жизнеспособной, начиная со среднегодового дохода в 6000 долларов (Закария 2004: 64). Конечно, это условная цифра, «средняя температура по больнице». Устойчиво демократических стран с меньшим доходом очень мало (например, Индия).
   Главная же проблема – бедность и неравенство. Если доля бедных в общей численности населения высока и велика дифференциация по доходам и материальной обеспеченности, то, конечно, возможности укоренения демократических ценностей будут ограничены. Повседневные материальные заботы будут превалировать над оценкой свободы, равенство и социальная справедливость будут иметь приоритет перед политическими правами и свободами, включая право частной собственности. Тем более это верно, учитывая охарактеризованный выше менталитет россиян. Явное или завуалированное пренебрежение интересами большинства населения, а иногда и прямое их подавление неизбежны для поддержания порядка и спокойствия в обществе. Но если игнорируется воля большинства, о какой демократии может идти речь?
   Мера и профиль бедности
   Казалось бы, если признать справедливость этих утверждений, о демократии в России говорить рано. Но, во-первых, зависимость между материальным достатком и масштабами неравенства, с одной стороны, и готовностью разделять демократические ценности – с другой, далеко не так прямолинейна, как можно было бы подумать. Пример Индии говорит о многом, хотя значительная часть населения из общественной жизни там просто исключена (эксклюзия очень высока).
   Во-вторых, надо объективно оценить меру бедности и неравенства в современной России. Как только вопрос ставится таким образом, по крайней мере относительно бедности, мы сразу обнаруживаем, что есть ряд показателей для ее оценки. Они весьма различаются по значениям, и мы либо должны посчитать их все и как-то взвесить, либо выбрать какой-то один с учетом наших вкусов и мировоззрения.
   Так, в 2000 году, по официальным данным, в России доля бедных в общей численности населения составляла 28, 9% или 41, 9 млн. человек, но по методике, рекомендованной Всемирным банком (Всемирный банк 2004б: 122), те же показатели были равны соответственно 35, 9% и 52, 1 млн. человек. Если брать за основу принятые международные критерии оценки бедности, то показатели будут такие (пересчет по ППС):

   Таблица 12. 3. Бедность в России по различным критериям оценки, 2000.


   * Уровень бедности – отношение численности имеющих среднедушевой доход ниже прожиточного минимума ко всему населению.

   Заметим, что первый критерий применяется для наименее развитых стран в жарком климате. Для наших климатических условий более приемлем второй критерий. На 2002 год, по оценке Всемирного банка, черта бедности по ППС в России составила 3, 54 доллара в день. Ей соответствуют показатели уровня бедности и количества бедных, приведенные в таблице 12. 4.

   Таблица 12. 4. Бедность в России по оценкам Всемирного банка и официальным оценкам, 1997—2002.


   Приведенных цифр мы и будем придерживаться. Но надо иметь в виду, что, по данным Л. Овчаровой, оценка уровня бедности, сделанная на основе бюджетных обследований по показателю доходов в 2000 году, составила 49, 3%. Если отталкиваться от объема располагаемых ресурсов (здесь к денежным доходам добавляются натуральные поступления от личных подсобных хозяйств, дотации и льготы), оценка снизится до 40% (Овчарова 2002: 5). О. Шкаратан принимает международную черту бедности – 4 доллара в день, и, по его подсчетам, уровень бедности для России в 2002 году повышается до 80—85% (Шкаратан 2004: 8).
   Л. Овчарова также приводит рассчитанные по данным Russian Longitudinal Monitoring Survey (RLMS) за 2000 год уровни постоянной бедности в течение пяти лет – 10—13% и в течение восьми лет – 5–7%. Это очень важные показатели. Они характеризуют масштабы социальной эксклюзии.
   Эксклюзия означает «привыкание значительной части наших соотечественников к бедности, включение их в культуру бедности… Чувство безнадежности, апатии, суженное воспроизводство потребностей – типичные качества этого социального дна… Сама возможность развития общества с неуклонно растущим слоем социально исключенных весьма сомнительна. Увеличивающаяся масса таких людей делает общество социально разобщенным» (Овчарова 2002: 8–9).
   Н. Тихонова также отмечает важность этого явления: «Если человек из положения сирого и убогого за пять–семь лет не выкарабкался, то к нему теряется всякий интерес. Меняется структура социальных контактов. Иначе говоря, человек становится изгоем. Таких изгоев в России – 12 миллионов (что примерно совпадает с оценкой Л. Овчаровой[5]. – Е. Я. ). Это не бомжи. Это нормальные люди, которые пытаются свести концы с концами. Наиболее типичные представители этого слоя – беженцы. Их шансы на полноценное включение в общество практически равны нулю… Это реальная проблема катастрофического характера, которой никто не занимается» (Новая газета. 2004. 29 апреля. № 30. С. 8). Для демократии нынешнее поколение социально исключенных потеряно: оно обычно не участвует в общественной жизни и не представляет угрозы для стабильности, так как политически пассивно. Но у этих семей есть дети, которые зачастую бросают школу, становятся беспризорниками, а через 5–10 лет образуют массу «неквалифицированных, но амбициозных и озлобленных молодых людей» (Там же, 8). Они либо опустятся на дно вслед за родителями, либо будут пополнять криминальную сферу.
   В России профиль бедности включает также сельскую местность и города с населением до 20 тыс. человек. Село дает показатель уровня бедности 30, 4% против 19, 6% в среднем; в малых городах бедных около 25%. В селах живут 45% всех российских бедных, еще 12% – в малых городах (Всемирный банк 2004б: 61).
   По возрастным группам наиболее бедными в России, как ни странно на первый взгляд, являются дети младше 16 лет: уровень бедности – 26, 7% против 18, 8% у работающих и 15, 1% у пожилых. Наибольшую долю в числе бедных составляют члены работающих семей с низкой зарплатой, главным образом занятые в бюджетной сфере. Это видно из таблицы 12. 5.

   Таблица 12. 5. Работники с месячной зарплатой ниже прожиточного минимума, %.


   Мы видим, что наихудшее положение сложилось в здравоохранении, образовании и культуре. В науке дело несколько поправилось к 2002 году, но все равно недостаточно.
   Для России характерно, что значительная доля населения относится к категории «почти бедных» (их доходы ненамного выше прожиточного минимума) – 9, 3%. С другой стороны, глубина бедности (отклонение средней величины дохода бедных от прожиточного минимума) тоже сравнительно невелика – 5, 1%.
   Надо также учесть теневые доходы. Официально признано, что они составляют не менее 25% формально начисленной зарплаты (Овчарова 2004: 28). Другая оценка: в 1999 году официальная зарплата составляла 36, 3% доходов домохозяйств, а с учетом ее скрытой части – 65% (Там же, 21). Но мы не знаем, как распределяются теневые доходы – в пользу бедных или богатых.

   Доходы и расходы:

   Таблица 12. 6. Соотношение денежных доходов и расходов населения РОССИИ, 2000, % от числа обследованных семей.


   Источник: Овчарова 2004: 28 (по данным RLMS).

   Монотонность, с которой убывает превышение расходов над доходами по мере роста состоятельности семей, наводит на мысль о том, что, чем люди беднее, тем выше у них доля теневых доходов. Точно так же с ростом состоятельности растут сбережения. Однако не исключено, что богатые больше, чем бедные, скрывают и доходы, и расходы. В то же время в докладе Всемирного банка приводятся результаты обследования домохозяйств в Пакистане: богатые занижают доходы на 50%, тогда как среднее занижение доходов составляет 25% (World Bank 2004: 41). Возможно, это различия в культуре.
   За 1999—2002 годы в России произошло резкое сокращение основных показателей бедности – примерно вдвое. Теперь поставлена задача сократить бедность еще вдвое за последующие три года. Задача очень непростая. Но даже если она будет решена за более продолжительный срок, то уже при уровне в 12—15% бедность перестанет быть препятствием для демократизации России.

   Бедность и демократия: Амартия Сен и Фарид Закария об Индии:
   «Принижение политических прав и свобод определенно является частью системы ценностей правящей элиты во многих странах „третьего мира“, однако придерживается ли население тех же взглядов – большой и нерешенный вопрос. …Когда индийское правительство, возглавляемое Индирой Ганди, попыталось опробовать подобный аргумент на индийцах в целях оправдания „чрезвычайных мер“, которые оно необдуманно провозгласило в середине 70-х годов, общество на проведенных выборах разделилось именно по вопросу о правах и свободах. На тех судьбоносных выборах, с помощью которых правительство намеревалось подтвердить приемлемость „чрезвычайных мер“, подавлению фундаментальных политических и гражданских прав был дан твердый отпор; индийский электорат – один из беднейших в мире – протестовал против ущемления фундаментальных прав и свобод с тем же пылом, с каким жаловался на экономические лишения» (Сен 2004: 174—175).
   «На резкое падение рождаемости, наблюдаемое в более образованных штатах Индии, во многом повлияли публичные дискуссии о тяжелых последствиях высокого уровня рождаемости… В штате Керала уровень рождаемости ныне 1, 7 (близкий к уровню рождаемости Британии и Франции и много ниже китайского 1, 9) был достигнут без всякого принуждения, в основном по причине возникновения новых ценностей – процесса, в котором политические и социальные диалоги сыграли огромную роль» (Там же, 177).
   «Демократия дала Индии определенную стабильность и безопасность вопреки пессимистическим прогнозам, звучавшим в 1947 году, когда страна стала независимой. В ту пору в Индии было неопытное правительство, смута по поводу раздела территорий и несформировавшиеся политические блоки в сочетании с широко распространенным насилием в общинах и общественными беспорядками. Тогда нелегко было поверить в будущее объединенной и демократической Индии. И все же полвека спустя мы видим демократию, добившуюся путем проб и ошибок немалых успехов. Политические различия были смягчены посредством конституционных процедур. Правительства приходили к власти и смещались в соответствии с электоральными и парламентскими правилами. Индия – огромный, невероятный, удручающий клубок противоречий – выстояла и функционирует достаточно успешно в качестве политического единства с демократической системой – по сути, действующая демократия и держит ее на плаву» (Там же, 180).
   Правда, Ф. Закария считает, что в Индии бедность сочетается с демократией, потому что в этой стране благодаря англичанам привился конституционный либерализм. Он ссылается на работу М. Вайнера 1983 года: все без исключения страны «третьего мира», приобретшие достаточно продолжительный демократический опыт, являются бывшими колониями Великобритании, которая оставила наследие права и капитализма (Закария 2004: 50—51). Но мы договорились включать в минимальный набор признаков демократии, кроме выборов, те, которые составляют содержание конституционного либерализма.
   «Когда я сам рос в Индии, – пишет Закария, – я не считал индийцев способными к большим успехам в экономике. Помню день, когда в Нью-Дели легендарный член индийского парламента Пилу Моди во время „часа вопросов“ задал премьер-министру Индире Ганди следующий вопрос: „Может ли госпожа премьер-министр дать ответ, почему индийцы, как можно наблюдать, процветают в материальном отношении при любом правительстве в мире, за исключением своего собственного?“»
   Интересный вопрос, его можно поставить и в отношении русских. Но если Индия в 2001 году экспортировала программных продуктов на 14 млрд. долларов, то Россия – на 0, 5 млрд. Повод подумать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация