А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Приживется ли демократия в России" (страница 30)

   Сегодняшний день
   Самый хаотичный период становления российского бизнеса завершился к 1998 году. С тех пор постепенно стал устанавливаться относительный порядок, усилия государства по его наведению все больше находили отклик.
   В хозяйстве появились значительные денежные средства, что способствовало лучшему сбору налогов. РАО «ЕЭС» и «Газпром» стали более требовательны к должникам. Однако в целом налоговая дисциплина пока еще остается слабой.
   Вот некоторые данные, относящиеся к крупным и средним предприятиям, которые с советских времен представляли статистическую отчетность. В 1992 году среди них убыточными были 15, 2%, в 1996 году – 50, 6%, в 1998 году – 53, 8%. С тех пор объем финансовых ресурсов предприятий вырос многократно, но доля убыточных снизилась всего до 40% и продолжает держаться на этом уровне. В январе–феврале 2004 года она составила 39, 5%, при том что даже в газовой промышленности убыточных предприятий всего 21, 6%. В рыночной экономике подобная ситуация невозможна: отсюда следует, что значительная доля прибыли укрывается от налогообложения.
   Малый бизнес пока находится в тени. При небольшом числе официально зарегистрированных малых предприятий (882, 3 тыс. в 2002 году), на которых работают 8 млн. человек, и при общей численности занятых в 68 млн. в России насчитывалось около 5 млн. предпринимателей без образования юридического лица (ПБЮЛ) и около 20 млн. так называемых «самозанятых» – тех, кто не платил налоги и за которых никто не вносил взносы в социальные фонды. Стало быть, примерно до трети трудоспособного населения страны получает основные доходы от теневой деятельности.

   Оценка теневого оборота малого бизнеса:

   Таблица 10. 1. Доля неучтенной наличности в доходах и расходах малых предприятий, 1999—2002, %.


   Источник: Малое предпринимательство 2004.

   Мы видим, что теневые платежи в 1999—2002 годах медленно сокращались. Неформальные платежи органам контроля (надзора) и криминальным «крышам» в 1999—2000 годах составляли 13—14% среднемесячной выручки, а в Москве – до 40% (Малое предпринимательство 2004: 124). Опрос 2002 года показал, что доля теневого оборота, т. е. платежей неучтенной наличностью или «черным налом», должна составлять как минимум 26% и уйдет на покрытие расходов на взятки, «откаты», возврат партнерского (небанковского и неформального коммерческого) кредита и на теневую зарплату сотрудникам. По факту же она составила 31—42%. Это значит, что в теневом обороте только малого бизнеса находилось примерно 1, 0–1, 4 трлн. рублей, или 36, 5–49 млрд. долларов (Там же, 140).
   Несмотря на некоторые улучшения, особенно после введения подоходного налога с «плоской шкалой» и снижения налогов на малый бизнес, институциональные реформы пока не набрали критической массы. Взаимоотношения между бизнесом и государством до середины 2003 года имели позитивную динамику, хотя в целом обстановка взаимного недоверия сохранялась. Формальное налоговое бремя снижалось, но неформальное давление государства на бизнес оставалось весьма ощутимым. По оценкам Фонда «ИНДЕМ», «оборот» деловой коррупции превосходил 33 млрд. долларов в год, издержки на преодоление административных барьеров – до 8 млрд. долларов; расходы, связанные с тем, что В. Тамбовцев назвал «вымогательством участия», – требованиями властей разных уровней давать деньги на различные общественные нужды в дополнение к налогам (вроде фондов поддержки правоохранительных органов или ЖКХ) – как минимум 4 млрд. долларов. Моя собственная оценка неформального бремени государства в 2002 году составляла около 40 млрд. долларов, или 11, 6% внутреннего валового продукта в долларовом эквиваленте (345, 7 млрд. долларов, по оценке МЭРТ; см.: Экономика России 2004: 214) и 69, 3% доходов федерального бюджета. Стремление бизнеса по мере возможности снижать это бремя и приуменьшать объемы своей деятельности и доходы вполне понятно. У каждого свои методы: малый бизнес прибегает к платежам «черным налом», крупный бизнес использует схемы оптимизации налогов и операции через оффшоры, в том числе и в силу неуверенности в неприкосновенности прав собственности в России.
   Получается такая картина: малый бизнес в тени на 30—40%, средние и крупные предприятия по официальной отчетности находятся под контролем, но при этом часть своих операций проводят нелегально. Более всех оказывается на виду крупный бизнес – в основном крупные частные компании и холдинги, а также естественные монополии. Вспомним ВЧК 1997 года (Временную чрезвычайную комиссию при Президенте РФ по укреплению налоговой и бюджетной дисциплины) под руководством А. Чубайса, которая занималась лишь крупнейшими налогоплательщиками, которым не удалось укрыться от «государева ока», по крайней мере по основной части бизнеса. Может быть, именно поэтому доля крупных налогоплательщиков в российской экономике по сей день явно преувеличивается.
   Эволюция отношений бизнеса и власти
   Весной 2004 года журнал «Эксперт» проводил «круглый стол» на животрепещущую тему «Бизнес и власть», на котором попросил экспертов определить, какая из трех моделей развития в большей степени подходит для России: 1) олигархический капитализм, 2) государственный капитализм или 3) конкурентный капитализм. Я тогда предложил рассматривать эти модели не с точки зрения их предпочтительности, а как этапы развития рыночной экономики в России, взаимоотношений государства и бизнеса.
   И. Бунин предложил пятиэтапную схему:
   I этап (1990—1996) – ведущая роль государства, бизнес только набирает силу. Государство способствует развитию деловой активности;
   II этап (1996—1998) – доминирование крупного бизнеса, олигархический капитализм;
   III этап (1998—2000) – кризис олигархической модели, неолигархические правительства Кириенко и Примакова;
   IV этап (2000—2003) – компромисс между властью и олигархией или крупным бизнесом. Олигархи вытесняются государством из сферы массмедиа, но при этом сохраняют влияние в экономической жизни России;
   V этап (2003 – настоящее время) – государственный капитализм, доминирование государства – установление политического контроля над бизнесом под угрозой отъема собственности и лишения свободы (пример ЮКОСа), однако без национализации частного сектора (Бунин 2004: 1–6).
   В принципе эта схема приемлема, я бы только уточнил ее, объединив II и III этапы (1995—2000) в фазу олигархического капитализма. Наступит ли VI этап, когда доминирующая роль в экономике будет принадлежать рыночной конкуренции и демократии, а государство станет подконтрольным обществу институтом? Это вопрос, который нам предстоит обсудить ниже.
   Этап IV: компромисс и сотрудничество
   Конфликт между государством и олигархами впервые проявился уже в 1997 году, в ходе информационных войн против младореформаторов. Поначалу казалось, что в борьбе за влияние столкнулись олигархические группы (Потанин против Березовского и Гусинского), однако на самом деле речь шла именно о противостоянии системы олигархического капитализма и набиравшей силу бюрократии. Впрочем, Е. Примаков, санкционировавший расследование экономической деятельности некоторых олигархов, явно поторопился: вторую попытку власти (после попытки Чубайса и Немцова) освободиться от влияния олигархов нельзя назвать успешной.
   В 1999 году Примаков был реальным оппонентом Путина на ближайших президентских выборах: не следует забывать, что последний оказался у власти благодаря ельцинскому окружению, «семье», представлявшей интересы олигархов. Став президентом, Путин не мог не предпринять шаги, которые обозначили бы его независимость от одиозных фигур прошлого правления. Тезис о «равноудалении» олигархов одобрительно восприняла бóльшая часть россиян: в то время Путин вызывал симпатию почти у всех групп населения. Совершенно разные политические и социальные силы связывали с ним свои надежды, и новый лидер не торопился разочаровывать своих избирателей. Усилия Путина по укреплению государственных институтов, преодолению сепаратизма и своеволия губернаторов большинство воспринимало как необходимые шаги к политической стабилизации. Первой акцией, положившей начало конфронтации с бизнесом, оказался разгром медиаимперии В. Гусинского, вторым шагом – борьба с Б. Березовским.
   Изначально действия власти в отношении Гусинского и Березовского не считались атаками на бизнес как таковой. Казалось, Кремль стремится только установить контроль над СМИ, для чего и понадобилось отобрать у олигархов принадлежавшие им каналы телевидения. Бóльшая часть общества, в том числе элита, воспринимала происходящее скорее спокойно, хотя момент расставания с профессиональным НТВ для многих был горьким.
   Ожидали, что власть в своих притязаниях ограничится лишь захватом СМИ. Однако практически сразу Генеральная прокуратура предъявила претензии В. Потанину – якобы за нарушение закона во время приватизации «Норильского никеля». Потери, понесенные государством по вине Потанина, оценивались в 170 млн. долларов, т. е. в сумму, однажды уже выплаченную им по итогам залогового аукциона.
   Первая попытка пересмотра итогов приватизации, точнее, второго ее этапа – залоговых аукционов, не удалась. Начавшаяся общественная дискуссия показала, что население, мало симпатизирующее олигархам, все же не жаждет полного их разорения. В то время еще была сильна так называемая «семья», М. Касьянов и А. Волошин по-прежнему занимали высокие должности при президенте. Путин ограничился тем, что пожурил инициаторов судебного разбирательства, конфликт был улажен, по слухам, за существенно меньшую цену.
   Именно в этот момент стало понятно, что методам, применявшимся властью в ходе упомянутых операций, бизнес ничего противопоставить не в состоянии. Указания, идущие в силовые структуры с самого верха иерархии, ни оспорить, ни перекупить было невозможно. Прежде олигархи могли с успехом лоббировать свои интересы на самом высоком уровне. Теперь ситуация изменилась.
   Чтобы как-то компенсировать утрату прямого влияния, крупный бизнес, до того предпочитавший «индивидуальные» отношения с Кремлем, решил объединиться в Российском союзе промышленников и предпринимателей (РСПП), где прежде преобладали «красные директора». Бюро правления РСПП стало своего рода элитным клубом, за вступление в который необходимо было заплатить большие деньги. Члены Союза получили возможность встречаться с президентом и премьер-министром, в публичной форме вносить свои предложения по текущим экономическим и политическим вопросам. Многие инициативы Бюро правления РСПП реально повлияли на решения власти, в том числе предложения по банковской реформе (А. Маму т и П. Авен), по налогам и валютному регулированию (К. Бендукидзе), по реформе электроэнергетики (А. Чубайс), по вопросам вступления в ВТО (А. Мордашов).
   Беды М. Ходорковского начались с того, что, выступая перед президентом от имени Бюро правления РСПП с докладом о коррупции, он упомянул о «некрасивой» сделке по покупке государственной «Роснефтью» компании «Северная нефть». Подробности истории были хорошо известны. Ходорковский в принципе президенту ничего нового не сказал, однако в ответ Путин недовольно заметил, что Ходорковскому следовало бы подумать о том, что и у него можно многое раскопать. Визиты в Кремль не казались уже особой привилегией и таили в себе определенную опасность.
   Тем не менее взаимоотношения бизнеса и власти с 2000 до середины 2003 года можно назвать периодом взаимопонимания и сотрудничества. В это время российский бизнес продемонстрировал заметное повышение активности, стал выходить из тени и поднимать уровень корпоративного управления. В моду вошли законопослушность, финансовая отчетность по US GAAP или МСФО, хорошая деловая репутация. Российские компании начали заявлять о себе на мировых финансовых рынках. Пионерами в этой области стали «Вымпелком», МТС, «Вимм-Билль-Данн». Индексы российского фондового рынка также резко пошли вверх.
   Если бы этот этап сотрудничества между бизнесом и властью продолжался и далее, подъем российской экономики оказался бы еще более выразительным. Во всяком случае в 2003—2007 годах при вероятном сохранении высоких цен на нефть (25 долларов за баррель и выше) мотором экономики была бы трансформация экспортных доходов сырьевых компаний в рост спроса на внутреннем рынке, в увеличение накоплений, активов банков и иных финансовых институтов, кредитов, займов и инвестиций компаний из собственных средств. Монетизация экономики за 1998—2003 годы выросла с 14 до 25%. Если брать в расчет доллары – до 35%. Резерв роста составляет по меньшей мере 80–100%, т. е. 45—65 процентных пунктов, что есть норма для рыночной экономики. При годовой инфляции 6–10% этого резерва хватило бы на стимулирование роста экономики как минимум еще на 3–4 года (с темпом 7–10% в год). По истечении указанного срока в действие вступили бы иные, более долгосрочные факторы роста, основанные на частной инициативе и повышении радиуса доверия, что привело бы страну к конкурентной рыночной демократии. Государство в этом случае способствовало бы развитию правовых институтов и обеспечивало бы равные условия конкуренции, гражданские права и свободы. Однако к середине 2003 года стало ясно, что власть выбрала другой политический курс.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация