А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Иероглиф смерти" (страница 8)

   3

   Гнусно было на душе у Толи Волохова. Тесно и душно, хоть беги куда глаза глядят, только ведь от себя не убежишь. И от жены не убежишь, хоть и лежит она, болезная, в постели, смотрит мимо него, и одному богу известно, что она там видит. Может, призраков? Умерших родителей, родственников? И стоят они толпой в углу спальни и смотрят на нее ободряюще – дескать, не бойся помирать, ведь там, куда ты уходишь, будет лучше, чем здесь. По-любому лучше.
   Волохов наклонился к жене, так что старый венский стул отчаянно скрипнул под его огромным телом, вгляделся в ее желтое, иссохшее лицо и пробасил:
   – Что ж ты все молчишь, милая моя?
   Жена не ответила. Она продолжала смотреть в угол комнаты, и взгляд ее был спокоен и ясен, будто глаза эти жили отдельно от отощавшего, запущенного, безумного тела, от которого исходил нечистый запах.
   – Галя? – тихо окликнул Волохов. – Ты меня слышишь?
   Жена не ответила. Губы ее слегка дрогнули и сложились в некоторое смутное подобие улыбки, однако улыбка эта была адресована совсем не мужу, а тем, кто терпеливо ждал Галину Волохову в углу комнаты, чтобы однажды ранним утром забрать ее и увести с собой.
   Толя выпрямился. Эх-эх… До чего ж тяжко на душе. И вроде любви давно нет, и опостылели друг другу за пятнадцать лет совместной жизни. А уж сколько дерьма вывалили друг другу на головы в бессчетных ссорах – этого никаким мерилом-дерьмометром не измерить. И все же чувствовал себя Волохов так скверно, как никогда прежде не чувствовал, да и не знал раньше, что так глухо, тяжко и безотрадно бывает на душе.
   А между тем за окном уже рассвело. Заметив это, Толя расправил могучие плечи, потянулся, хрустнув суставами, и громко зевнул. Он поднялся с постели три часа назад, отправил сиделку спать, а сам занял свой пост у кровати жены, которая в последнее время, кажется, совсем перестала спать. В те редкие минуты, когда она погружалась в подобие сна, сухое тело ее начинало содрогаться, кости выпирали из-под тонкой кожи, а изо рта вырывались не то стоны, не то мольбы, не то плач. И такие это были страшные звуки, будто стонала не жена, а что-то страшное и темное, заполнившее ее утробу и пожирающее ее изнутри.
   Толя поднял руку и глянул на циферблат часов. Через пятьдесят минут он должен был явиться на работу. И тут странный звук заставил его вздрогнуть от неожиданности. Волохов опустил руку и уставился на жену. Она по-прежнему смотрела в угол комнаты, но из приоткрытого рта ее доносилась тихая песня.
   – Надежда… Мой компас земной… А удача – награда за смелость…
   Справившись с изумлением, Толя, не зная, как еще поступить, решил поддержать жену.
   – И песни довольно одной… – пропели они тихим хором, – чтоб только о доме в ней пе-елось.
   Галя замолчала. Толя тоже умолк. Посмотрел на костлявое лицо жены и осторожно проговорил:
   – Хорошо поем, а?
   Жена медленно повернула голову и уставилась на Толю. А потом раскрыла потрескавшиеся губы и тихо засмеялась. Волохов несколько секунд сидел молча, с изумлением и страхом глядя на безумную жену, а потом тоже засмеялся. Смеясь, он нагнулся к жене и ткнулся лбом в ее теплую щеку. Плечи его продолжали содрогаться, но было непонятно от чего – от смеха или от рыданий.
   Беда Толи Волохова была страшной, необратимой и непоправимой, но только не с точки зрения старшего уполномоченного Станислава Данилова. В то время, пока Волохов прижимался лбом к сухой и желтой, как пергамент, щеке жены, Стас сидел на полу у себя в квартире, прикрыв веки, в позе лотоса, и повторял про себя мантру. Погрузившись в медитацию, он полностью отрешился от иллюзорного мира, наполненного страданием и болью, мира, в котором работа кармы не утихала ни на день.
   А пока Стас Данилов укреплял свой дух, готовясь продолжить жизнь в лучшей ипостаси, Маша Любимова укрепляла свое тело.
   Привычная утренняя зарядка почти измотала Марию. И все же прогресс был налицо. Тело постепенно становилось прежним, таким, каким оно было до аварии. К мышцам возвращалась сила, суставы становились гибче.
   Закончив упражнения, Маша отправилась в душевую кабинку. Она любила воду. Теплые струи смывали с нее не только пот, они смывали остатки неприятного сна, неприятные предчувствия и гнетущие воспоминания о прошлом.
   Завтракала Маша на своей уютной кухне, окна которой выходили на сквер, школу и золоченую маковку собора. Отправляя в рот ломтики яблока и маленькие кусочки сыра, она просматривала прессу, держа в руке планшетный компьютер. А впереди был долгий-предолгий день, и день этот готовил для Любимовой, Данилова и Волохова новые страшные сюрпризы.

   4

   Маша и Толик встретились в холле. Волохов выглядел помятым. Щетина на его физиономии отросла настолько, что уже могла сойти за настоящую бороду.
   – Толь, привет!
   Майор Волохов покосился на Машу, шагающую рядом, и мрачно изрек:
   – Доброе утро! Вижу, ты свежа и хороша, как цветок. На мою рожу лучше не смотреть.
   – Ты чего такой мрачный? – спросила Мария. – Позавтракать забыл?
   – Я не делаю культа из еды, – заявил Толя.
   – Да ну? С каких это пор?
   – С тех пор, как мой бумажник стал бессмысленным приложением к моему карману. Кстати, Маш, займи денег. Я тебе с зарплаты верну.
   – А сколько тебе надо?
   – Тыщи две.
   – Ладно, поскребу по сусекам. Тебе когда надо?
   – Чем быстрее, тем лучше.
   – Завтра утром годится?
   – Годится. Маруся, ты настоящий друг! Дай я тебя обниму!
   Толя растопырил огромные руки и полез обниматься, но Маша увернулась:
   – Избавь меня от своих медвежьих объятий!
   – Как скажешь. – Волохов опустил руки, любовно посмотрел на Машу. – Как у тебя с мужем?
   – Так же, – ответила Маша.
   – По-прежнему упирается?
   – Угу.
   – А хочешь, я с ним поговорю?
   – Как?
   – По-мужски.
   Маша хмыкнула.
   – После твоего разговора он попадет в больницу.
   – Ну, может, ему давно пора подлечиться?
   – Нет, Толя, спасибо за предложение, но я как-нибудь сама разберусь.
   – Можно было бы Данилова подключить, – продолжил мечтать Волохов. – Он у нас дипломат известный. Обаял бы судью…
   – Толя, наш судья – мужчина.
   – До по барабану. Данилов обаяет даже лягушку. Докажет ей, что она заколдованная царевна, и дело в шляпе.
   Маша засмеялась:
   – Болтун ты, Волохов!
   – А чего – уладили бы все твои дела за пару дней.
   Любимова хотела идти, но Толя опять остановил ее. Веселье на его физиономии сменилось озабоченностью.
   – Слушай, Маруся… Черт, даже не знаю, как начать…
   – Начни как-нибудь.
   – Я тут хотел с тобой поговорить… Нехорошо, конечно, в коридоре, но раз уж мы здесь и притом одни…
   – Да говори ты, верзила, не тяни!
   Толя чуть наклонился к ней и тихо произнес:
   – Я видел тебя с тем парнем.
   – С каким?
   – С наркодилером.
   Маша отпрянула и удивленно уставилась на Волохова.
   – Ты за мной следил?
   – Не то чтобы следил, но… – Толя слегка порозовел. – Маш, скажи честно, ты все еще глотаешь обезболивающие?
   Взгляд Любимовой похолодел.
   – Если я скажу тебе «нет», ты поверишь?
   Волохов качнул русоволосой лохматой головой:
   – Вряд ли.
   – Тогда нам лучше оставить этот разговор.
   Однако Толя не собирался сдаваться и положил ей на плечо свою руку.
   – Марусь!
   – Ну что еще!
   – Я тебя прошу как друг: не дури. Все это плохо кончится.
   – Отстань, Волохов! – вспылила Маша. – Оставь меня в покое!
   Она сбросила его лапищу с плеча. Толя нахмурился.
   – В общем, так, – заговорил он, посуровев и изменив тон. – Если ты не перестанешь покупать у этого парня наркоту, я его закрою.
   – Как это – закроешь? – не поняла Маша.
   – Обычно. Поймаю и накостыляю ему по шее. Так, что остаток года он проведет в больнице.
   Глаза Любимовой сузились.
   – Ты этого не сделаешь.
   – Сделаю, Маша. Сделаю.
   – Это глупо! Если ты закроешь этого дилера, я найду себе другого.
   – Тогда я и второго закрою. Буду закрывать этих гадов, пока меня самого не закроют.
   Мария положила Волохову на грудь узкую ладонь и посмотрела ему в глаза.
   – Послушай меня, Толя. Ты мой друг, но если ты еще раз позволишь себе вмешаться в мои дела…
   Перезвон мобильного телефона помешал ей закончить фразу.
   – В общем, ты меня понял, – сказала Маша.
   Она убрала руку с груди майора и достала из сумочки телефон. Клацнула кнопкой связи и прижала трубку к уху.
   – Слушаю… Так… Так… Да, я все поняла, сейчас выезжаем.
   Она убрала телефон и посмотрела на Толю блестящими глазами.
   – Что там? – нахмурившись, спросил он.
   – Срочный выезд. Убийство.
   Волохов вздохнул:
   – Приятно денек начинается, ничего не скажешь.

   5

   По дороге к месту преступления Маша напомнила Волохову:
   – Толя, ты обещал опросить всех коллег Ирины Романенко.
   – Так точно, Мария Александровна. – Волохов приставил руку к виску. – Докладываю. Коллег и знакомых опросил. Ничего интересного они про Ирину Романенко мне не поведали. Необщительная, молчаливая. В корпоративах не участвовала. Дружбу ни с кем не заводила. Воздерживалась даже от приятельских отношений с коллегами. Про ее личную жизнь никто ничего сказать не может. Что, в общем, неудивительно. – Волохов опустил руку, усмехнулся и добавил: – Она же нигде дольше четырех месяцев не задерживалась. Шла по жизни вечным «новичком».
   – Странный подход, – задумчиво произнесла Мария. – Она как будто от чего-то убегала.
   – От кого-то или от чего-то? – уточнил сидевший рядом Стас Данилов.
   – Будь я писателем, я бы сказала, что так убегают только от себя самого. Убегают – и не могут убежать.
   – Ты, Маша, не писатель, ты – философ.
   – Тебя бы на мое место, тоже стал бы философом.
   – Приехали! – сказал водитель.
   Машина остановилась возле валяющихся грудой старых автомобильных покрышек. Любимова, Волохов и Данилов выбрались из салона. День был холодный, лужи покрылись коркой льда. Дыхание зимы в этот день чувствовалось особенно отчетливо. Двое полицейских в форме, дымя сигаретами, переминались с ноги на ногу возле сломанного шлагбаума, чтобы хоть как-то согреться. Завидев оперов, они двинулись навстречу. Мужчинам пожали руки, Маше – просто кивнули.
   – Замерзли? – сочувственно поинтересовалась Любимова.
   – Не то слово, – отозвался один из полицейских, участковый капитан, с которым Маша была знакома.
   – Ничего-ничего, капитан, – сказал Волохов. – Как поется в песне – подтянись и улыбнись.
   Маша огляделась. Небо было пасмурным и неприветливым, и такими же неприветливыми были голые деревья, растущие возле старых гаражей.
   – Криминалисты уже здесь? – спросил Волохов.
   – Нет, вы первые.
   – Отлично. Проводите нас к трупу?
   – Легко. Надеюсь, вы запаслись нашатырным спиртом? Он вам понадобится.
   Участковый повернулся и зашагал к гаражам. Оперативники двинулись за ним.
   – Кто нашел тело? – спросила Маша, старательно обходя лужи.
   – Местные бомжи. Они рассказали сторожу. Сторож был пьян, но когда вошел в гараж, мигом протрезвел. Он и позвонил в милицию.
   – Вы с ним говорили?
   – Да. Но сейчас он снова пьян, и на этот раз беспробудно. Если б не служба, я бы тоже напился.
   Остановившись возле большого, железного, проржавевшего до дыр и явно заброшенного гаража, участковый сказал:
   – Она здесь.
   Мария заметила, как побледнело лицо участкового, когда он посмотрел на мятую дверь гаража. А в глазах его застыло странное выражение – будто он увидел в гараже нечто такое, чего ему никогда уже не забыть и что не раз еще явится к нему в снах, которые он предпочел бы никогда не видеть.
   Капитан снял фуражку, нервно пригладил ладонью потные волосы и снова нахлобучил ее на голову.
   – У вас есть фонарик? – спросил он.
   – Нет, – ответила Маша.
   – Возьмите мой.
   Участковый достал из кармана пальто компактный светодиодный фонарь и вложил его в руку Марии.
   – Дай-ка лучше мне, – сказал Толя и забрал у Маши фонарик.
   – Я подожду вас здесь, – сказал участковый. – Если что-то понадобится – скажите.
   И отвернулся, как бы давая понять, что все, что он мог сказать на данном этапе, уже сказано и для продолжения разговора им нужно увидеть место преступления своими глазами.
   Толя вошел в гараж первым. Маша и Данилов последовали за ним. В руке Волохова вспыхнул фонарик, а парой секунд спустя Толя тихо выдохнул:
   – Бог ты мой…
   Мария попятилась, но наткнулась на стоявшего позади Стаса и остановилась. Луч фонарика вырвал из темноты обнаженное тело девушки. Она лежала на земляном полу, скрючившись в позе эмбриона. Руки ее были заведены за спину и стянуты куском стального троса. На боку, животе, плече и шее девушки темнели рваные раны.
   Волохов переместил луч фонарика на ее лицо. Глаза ее буквально выкатились из орбит, в них застыло выражение нечеловеческой боли и нечеловеческого ужаса.
   – Маш, посмотри на ее губы, – тихо сказал Волохов.
   – Вижу.
   Губы девушки были зашиты черной нитью.
   – Могу поклясться, что у бедняжки не хватает какой-нибудь кости, – сказал Данилов.
   Фонарик дрогнул в руке майора Волохова, а вместе с ним дрогнул и луч света. Порожденная этим игра теней произвела странный и жуткий эффект – на мгновение Маше показалось, что мертвая девушка шевельнулась, пытаясь приподнять голову с земли.
   Мария почувствовала, как к горлу ее подступил комок тошноты.
   – Хочешь ее осмотреть? – спросил Волохов.
   Мария покачала головой:
   – Нет. Дождемся криминалистов.
   – Тогда пошли на улицу.
   Он отвел луч фонаря от жертвы. Мария услышала, как из горла Стаса Данилова вырвался вздох облегчения. Волохов первым шагнул к выходу.

   – Смерть девушки наступила в результате удушения около трех-четырех часов назад, – сказал судмедэксперт, снимая перчатки. – Отпечатков никаких. Одной кости не хватает. На этот раз это третье левое ребро. Волохов, дай-ка сигаретку!
   Толя достал из кармана пачку «Кэмела» и протянул Лаврененкову. Маша посмотрела, как эксперт прикуривает от поднесенной Волоховым зажигалки, и спросила:
   – Убийца ее изнасиловал?
   Эксперт качнул лысоватой головой:
   – Нет.
   – А что насчет ран?
   Лаврененков выпустил изо рта облачко голубого дыма, посмотрел, как оно расплывается в воздухе, и сказал:
   – Рваные раны на теле – следы от укусов. Предположительно, собачьих. – Он перевел взгляд на Марию. – Убийца удалил жертве третье левое ребро, а затем аккуратно зашил кожу в местах разрезов. Девушка на тот момент была еще жива.
   – Твою-то мать… – тихо выругался Волохов.
   – Документов у девушки при себе никаких, – продолжил Семен Иванович. Помолчал и хмуро добавил: – Пальцы на руках девушки объедены крысами. Нам придется здорово попотеть, чтобы установить ее личность.
* * *
   – Я не согласен, – сказал Волохов. – У нас в городе любую жестокую дурость сразу вешают на сатанистов. На мой взгляд, мы имеем дело с сексуальным маньяком.
   – Толя прав, – сказал Стас Данилов. – Сатанисты оскверняют могилы. На большее они редко способны.
   Полковник Жук повернулся к Маше:
   – А вы что скажете, Мария Александровна?
   Маша задумалась. Ей приходилось однажды расследовать преступление, совершенное сатанистами, и она знала, как легко подростковая шалость может перерасти в жуткое кровавое преступление. Во время своих ритуалов сатанисты часто подстегивают себя алкоголем и наркотиками. И в этом состоянии они могут принести в жертву Сатане не только собак и кошек.
   – Мне все-таки кажется, что мы имеем дело с ритуальными убийствами, – сказала Маша. – Что касается сатанистов, то они вовсе не так безобидны, как кажется Данилову. К тому же сатанисты используют в своих ритуалах кости.
   – Он мог забрать кости жертв в качестве трофеев, – вежливо предположил полковник.
   Маша посмотрела на красный карандаш, которым Жук постукивал по столу, и почему-то вспомнила скрип тележки, на которой безмолвные работники в синих куртках вывозили из гаража тело, накрытое серым покрывалом.
   – Убийца действует по плану, – сказала Маша. – Он что-то задумал. У этого замысла есть начало и конец, и убийца не остановится, пока не доделает свою «работу» до конца. На мой взгляд, он вполне может быть приверженцем какого-нибудь деструктивного культа. В Москве есть несколько сект подобного толка. «Черный дракон», «Церковь Сатаны», «Левиафан», «Южный Крест», «Черная месса»… А по всей России таких сект насчитывается почти полторы сотни. Вы помните, как несколько лет назад два студента принесли в жертву Сатане своего знакомого и его мать?
   Мария сделала паузу, но поскольку никто не пытался ей возразить, продолжила:
   – В том, как убийца обставил свои преступления, нет ничего случайного. Тут важно все: и зашитый трупной нитью рот, и вырезанная кость. Это ключи к загадке, которую загадал нам убийца. Или даже подсказки.
   – И в чем смысл этих подсказок? – поинтересовался Волохов.
   – Пока не знаю, – тихо ответила Маша. – Но попытаюсь узнать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация