А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Самое разумное" (страница 1)

   Фрэнсис Скотт Фицджеральд
   «Самое разумное»

   I

   Когда пробил Священный Час Всеамериканского Ленча, Джордж О’Келли неторопливо и с преувеличенной старательностью навел порядок на своем столе. В конторе не должны знать, как он спешит: успех зависит от производимого впечатления, и ни к чему оповещать всех, что твои мысли за семьсот миль от работы.
   Зато на улице он стиснул зубы и побежал, лишь изредка вскидывая глаза на яркое весеннее небо, повисшее над самыми головами прохожих. Прохожие глядели вверх, полной грудью вдыхали мартовский воздух, заполнивший Таймс-сквер, и, ослепленные солнцем, не видели никого и ничего, кроме собственного отражения в небе.
   Но Джорджу О’Келли, чьи мысли витали за семьсот миль, весенняя улица казалась мерзкой. Он влетел в подземку и все девяносто пять кварталов с яростью смотрел на рекламный плакат, очень живо показывавший, что у него есть лишь один шанс из пяти не остаться через десять лет без зубов. На станции «Сто тридцать седьмая улица» он прекратил изучение коммерческого искусства, вышел из подземки и снова побежал: на этот раз он тревожно и неудержимо стремился к себе домой – в одну-единственную комнату огромного мерзкого доходного дома у черта на куличках.
   И в самом деле, письмо – священными чернилами на благословенной бумаге – лежало на комоде; сердце Джорджа застучало на весь город, только что никто не слушал. Он вчитывался в каждую запятую, помарку, в след от большого пальца с краю; потом безнадежно повалился на кровать.
   С ним случилось несчастье, одно из тех страшных несчастий, которые сплошь и рядом обрушиваются на бедняков, коршунами кружат над бедностью. Бедные вечно то идут ко дну, то идут по миру, то идут по дурной дорожке – а бывает, и умеют как-то держаться, этому тоже учит бедность; но Джордж О’Келли впервые ощутил, что он беден, и очень удивился бы, если бы кто-нибудь стал отрицать исключительность его положения.
   Не прошло и двух лет с тех пор, как он с отличием окончил Массачусетский технологический институт и получил место в строительной фирме на юге Теннесси. Он с детства бредил туннелями и небоскребами, и огромными приземистыми плотинами, и высокими трехпилонными мостами, похожими на взявшихся за руки балерин – балерин ростом с дом, в пачках из тросовых стренг. Ему казалось очень романтичным изменять течение рек и очертания гор и дарить жизнь бесплодным и мертвым уголкам земли. Он любил сталь, она виделась ему во сне и наяву – расплавленная сталь, сталь в брусках и болванках, стальные балки и сталь бесформенной податливой массой; она ждала его, как холст и краски ждут художника. Неистощимая сталь, он переплавлял ее в огне своего воображения в прекрасные строгие формы.
   А теперь он за сорок долларов в неделю служит в страховой компании, повернувшись спиной к быстро ускользающей мечте. Маленькая темноволосая девушка – причина этого несчастья, этого страшного, непереносимого несчастья – живет в Теннесси и ждет, когда он вызовет ее к себе.
   Через четверть часа к нему постучалась женщина, которая от себя сдавала ему комнату в квартире; она довела его до белого каления заботливым вопросом, не подать ли ему закусить, раз уж он дома. Он мотнул головой, но это вывело его из оцепенения, он встал с кровати и написал текст телеграммы:
...
   «Огорчен письмом ты потеряла мужество как ты можешь думать разрыве глупенькая успокойся поженимся немедленно уверен проживем…»
   После минутного колебания он принял отчаянное решение и дописал дрожащей рукой: «…приеду завтра шестичасовым».
   Закончив, он побежал на телеграф у станции подземки. Его достояние не составляло и сотни долларов, но ведь она пишет, что «издергалась», и – ничего не поделаешь – надо ехать. Он понимал, что означает это «издергалась» – она пала духом, перспектива семейной жизни в бедности и постоянной борьбе за существование оказалась непосильной для ее любви.
   Джордж О’Келли бегом вернулся в страховую контору – бег вошел у него в привычку, выражая, по-видимому, то нервное напряжение, в котором он непрерывно находился. Он сразу постучал в кабинет к управляющему.
   – Мистер Чамберс, я к вам, – объявил он, не успев отдышаться.
   – Я вас слушаю. – Глаза, холодные и непроницаемые, как зимние окна, глянули на него.
   – Мне нужен отпуск на четыре дня.
   – Вы же брали отпуск ровно две недели назад, – сказал изумленный мистер Чамберс.
   – Совершенно верно, – смущенно подтвердил молодой человек, – но сейчас мне необходим еще один отпуск.
   – Куда вы ездили в прошлый раз? Домой?
   – Нет, я ездил к одним знакомым в Теннесси.
   – Ну, а куда вам нужно сейчас?
   – Сейчас мне нужно… к одним знакомым в Теннесси.
   – Вам нельзя отказать в постоянстве, – сухо сказал управляющий. – Однако, насколько мне известно, вы у нас работаете не на должности коммивояжера.
   – И все-таки, – в отчаянии произнес Джордж, – мне обязательно нужно туда съездить.
   – Пожалуйста, – согласился мистер Чамберс, – но вам совсем не обязательно возвращаться. Так что не трудитесь.
   – И не вернусь.
   Джордж и сам удивился не меньше мистера Чамберса, почувствовав, что лицо у него розовеет от радости. Он был счастлив, он ликовал – впервые за эти полгода ничто его не связывает! Его глаза наполнились слезами благодарности, и он пылко схватил мистера Чамберса за руку.
   – Спасибо вам, – сказал он с чувством, – я и не хочу возвращаться. Я, наверное, сошел бы с ума, если бы вы позволили мне вернуться. Но я как-то не мог сам уйти с работы, и я вам очень благодарен, что вы все решили за меня.
   Он великодушно махнул рукой, пояснив: «Вы должны мне за три дня, но это не важно», и кинулся прочь из кабинета. Мистер Чамберс звонком вызвал стенографистку и спросил, не замечала ли она в последнее время за О’Келли каких-нибудь странностей. Он занимал свой пост много лет, уволил на своем веку много людей, и принимали они это по-разному, но чтобы его за это благодарили – такого еще не было никогда.

   II

   Ее звали Джонкуил Кэри, и когда, увидев Джорджа, она в нетерпении бросилась по платформе ему навстречу, ее лицо потрясло его своей свежестью и бледностью. Ее руки уже протянулись его обнять, а рот приоткрылся для поцелуя, как вдруг она слегка отстранила его и чуть смущенно оглянулась. За ее спиной стояли двое юношей, помоложе Келли.
   – Знакомься – это мистер Крэддок и мистер Холт, – весело объявила она. – Да ты с ними знаком, вспоминаешь?
   Итак, вместо поцелуя любви – светская болтовня: Джордж огорчился и встревожился, заподозрив в этом какой-то скрытый смысл; он расстроился еще сильнее, когда выяснилось, что они поедут к Джонкуил в автомобиле одного из молодых людей. Это каким-то образом ставило его в невыгодное положение. По дороге Джонкуил щебетала, поворачиваясь то к переднему, то к заднему сиденью; воспользовавшись полумраком, он попытался ее обнять, но она быстро отстранилась, только вложила свою руку в его.
   – Куда мы едем? – шепнул он. – Я что-то не узнаю улицу.
   – Это новый бульвар. Джерри как раз сегодня купил автомашину, и он хочет по дороге продемонстрировать мне ее.
   Через двадцать минут они вышли из автомобиля у дома Джонкуил, но теперь ее глаза уже не сияли счастьем, как на вокзале, и Джордж почувствовал, что эта поездка вторглась в первую радость свидания и разрушила ее. Он так мечтал об этой встрече, и вот все испорчено из-за какой-то чепухи, с горечью подумал он, сухо прощаясь с Крэддоком и Холтом. Но потом на душе у него стало легче, потому что Джонкуил привычно обняла его под тусклой лампой в холле, высказывая в разных выражениях – а лучше всего, когда без слов, – как скучала о нем. Ее взволнованность успокаивала, внушала надежду, что все будет хорошо.
   Они сели на диван, захваченные близостью друг друга, шепча отрывочные ласковые слова и позабыв обо всем остальном. К ужину вышли родители Джонкуил, они были ему рады. Они к нему хорошо относились в первое время его жизни в Теннесси, год с лишним тому назад, – проявляли большой интерес к его работе в строительной фирме. Когда он решил пожертвовать ею и поехать в Нью-Йорк искать места, где можно было бы быстрее встать на ноги, они сокрушались, что он прерывает неплохо начатую карьеру, но понимали его и были готовы дать согласие на помолвку. За столом они спросили, как у него дела в Нью-Йорке.
   – Все идет отлично, – с воодушевлением ответил он. – Меня повысили… прибавили жалованье.
   Говоря так, он чувствовал себя глубоко несчастным, зато они все уверяли, что страшно рады за него.
   – Видно, что вас там ценят, – сказала миссис Кэри. – Иначе вам бы не удалось отпроситься дважды за три недели.
   – А я сказал: придется вам меня отпустить. Я сказал: не отпустите – уволюсь, – поспешил объяснить Джордж.
   – Только лучше бы вам откладывать деньги, – мягко упрекнула миссис Кэри. – А то ведь вы тратите на эти поездки весь свой заработок.
   Ужин кончился – они с Джонкуил снова остались наедине, и она снова прильнула к нему.
   – Милый, я так рада, что ты здесь, – вздохнула она. – Хорошо бы ты никогда больше не уезжал.
   – Ты соскучилась?
   – Да, очень.
   – А скажи… у тебя часто бывают в гостях другие мужчины? Вроде тех двух мальчиков?
   Вопрос удивил ее. Черные бархатные глаза округлились.
   – Конечно. Все время. Я ведь тебе писала, милый.
   Ну, разумеется. Когда он только приехал в этот город, ее уже окружала дюжина поклонников; они по-юношески восхищались ее экзотической хрупкостью, а кое-кто из них замечал, что ее красивые глаза смотрят трезво и снисходительно.
   – По-твоему, я нигде не должна бывать? – резко спросила Джонкуил, откидываясь на спинку дивана и словно бы сразу оказавшись за много-много миль. – Так и должна всю жизнь сидеть в четырех стенах?
   – Это как же понять? – испугался он. – Ты хочешь сказать, у меня никогда не будет денег, чтобы жениться на тебе?
   – Джордж, ты слишком торопишься с выводами.
   – Ничего подобного, ты именно это и сказала.
   Джордж решил оставить скользкую тему. Надо избегать всего, что может испортить этот вечер. Он попытался снова ее обнять, но она неожиданно воспротивилась:
   – Жарко. Я принесу вентилятор.
   Включив вентилятор, они снова сели на диван, но Джордж был так взвинчен, что невольно бросился прямо в запретную область.
   – Когда ты станешь моей женой?
   – А ты уже готов к тому, чтобы я стала твоей женой?
   Вдруг у него сдали нервы, и он вскочил.
   – Да выключи ты этот чертов вентилятор! – закричал он. – Он меня бесит. Он не воздух гонит, а наше с тобой время. Я хочу быть здесь счастливым и забыть о времени и о Нью-Йорке…
   Он опустился на диван так же неожиданно, как вскочил. Джонкуил выключила вентилятор и, положив его голову к себе на колени, стала гладить по волосам.
   – Давай посидим вот так, – мягко сказала она. – Посидим тихонечко, вот так, и я буду тебя баюкать. Ты устал, мой родной, ты издергался, но теперь твоя любимая позаботится о тебе.
   – Я не желаю сидеть тихонечко, – возразил он, резко выпрямляясь. – Вовсе я не хочу сидеть тихонечко. Я хочу, чтобы ты целовала меня. Только это меня успокаивает. И потом, кто из нас издергался? По-моему, не я, а ты. А я совсем не издергался.
   В доказательство он встал с дивана, пересек комнату и плюхнулся в кресло-качалку.
   – И как раз теперь, когда я уже могу на тебе жениться, ты пишешь, что издергалась, ты шлешь мне такие письма, словно собираешься порвать со мной, и заставляешь меня мчаться сюда…
   – Не приезжай, если не хочешь.
   – Но я хочу!
   Ему казалось, что он рассуждает хладнокровно и логично и что она нарочно сваливает вину на него. С каждым словом они все больше удалялись друг от друга, но он был не в силах ни остановиться, ни говорить спокойно: голос выдавал его тревогу и боль.
   Потом Джонкуил горько расплакалась, и он вернулся на диван и обвил ее рукой. Теперь уже он утешал ее, он притянул ее голову к себе на плечо и нашептывал ей «их» привычные словечки, и она мало-помалу успокаивалась, лишь порой вздрагивала у него в объятиях. Больше часа просидели они так, а за окном в вечернем воздухе таяли последние аккорды роялей. Джордж сидел, не двигаясь, не думая, не надеясь, – предчувствие катастрофы словно бы одурманило его. Часы будут тикать и тикать, пробьют одиннадцать, двенадцать, потом миссис Кэри тихо окликнет их, перегнувшись через перила лестницы, а дальше он видел только завтра и конец всему.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация