А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Небесные очи" (страница 7)

   – Завтра?
   – Завтра тоже не могу. Послезавтра, ладно?
   – У-у... – обиженно прогудел тот. – Как долго! Но хорошо, встретимся послезавтра.
   Саша положила трубку. «Ой, а про книги-то я забыла ему сказать! – спохватилась она. – Впрочем, ладно, никуда эти книги не убегут...»
   В этот момент телефон затрезвонил сам.
   – Алло? Послушай, Виктор, я для тебя нашла кое-что интересное...
   – Это не Виктор, – прозвучало в трубке. – Это Тимофей Свинин.
   – А, Тимоша... В чем дело? Кажется, ты уже все свои вещи забрал!
   – Забрать-то забрал... – недовольно прогудел Тимоша. – Но, понимаешь, какая ерунда получилась... Эта твоя подруга – Лиза, да? – слишком рьяно бросала мои веши с антресолей. Я только что распаковал коробку с пылесосом... Можешь представить – корпус хрупнул пополам! – Тимоша выдержал драматичную паузу. – И что мне теперь делать?
   – Не знаю, – честно ответила Саша. – Может, твой пылесос уже до того был сломан?
   – Нет, Сашенька, нет! – вздохнул Тимоша. – Пылесос раскололся во время падения!
   – Тебе вернуть за него деньги? – быстро спросила Саша.
   – При чем тут деньги? – возмутился Тимоша. – Это просто наглость – так со мной поступить... Вы же с этой Лизой просто вынудили меня... вы просто выкинули меня...
   – Чего ты тогда хочешь? – равнодушно спросила Саша.
   – Я хочу, чтобы ты поняла – так с людьми не поступают...
   – Поняла. Дальше что?
   – Дальше ты должна сделать то, что тебе подсказывает твоя совесть!
   – Вернуть деньги?
   – Снова-здорова... – трагически застонал Тимоша.
   – Я не понимаю.
   – Ты должна извиниться.
   Секунду Саша раздумывала. Потом произнесла очень вежливо и спокойно:
   – Прости меня, Тимоша. Я была неправа.
   После этого Саша положила трубку на рычаг. Телефон снова зазвонил.
   – Алло! Ну что тебе еще надо? – возмутилась Саша. – Я, кажется, попросила прощения...
   – Привет, Сашка. За что ты у меня просила прощения?
   – Макс! Ох, мне сейчас некогда...
   – Погоди-погоди... Послушай, Сашка, у меня к тебе дело. Очень серьезное, – первый муж не думал отставать. – Я коротко. Вот ты, Шуренция, шьешь пальто, да?
   – Да.
   – Не могла бы ты и мне сшить пальто? Понимаешь, мне нужно пальто типа френча, с таким воротником-стоечкой, а сейчас, при всем изобилии, я ничего подобного найти не могу... – забубнил Макс.
   – Я не шью мужских пальто! – простонала Саша и бросила трубку. Больше никто не звонил.
   subtПрошлое
   Самое страшное было пережито – голод, ледяная стужа. Летом осажденный Ленинград немного оживился. Еще выли сигналы тревоги, еще раздавались разрывы бомб, а по ночам поднимались в небо аэростаты заграждения, которые не давали вражеским самолетам снижаться – но все равно появилась надежда. О, сколько у нас сил, если мы уже успели столько вытерпеть!
   В один из июльских дней управдом Роза созвала жильцов ближайших домов.
   – Граждане, едем за досками! Запасаемся топливом к зиме... Никто не отлынивает, сами потом спасибо скажете!
   Никто и не отлынивал. Все знали, что живы только благодаря тому, что действуют вместе, сообща. Ни один человек не имел права бездельничать...
   Жильцы полезли в грузовик. Митя помог Але взобраться, усадил ее, сел рядом.
   – Синенький скромный платочек падал с опущенных плеч... – затянула какая-то женщина.
   Остальные подхватили:
   – Ты говорила, что не забудешь ласковых радостных встреч...
   Ехали долго, остановились на пустыре, где стояло несколько деревянных домов, уже нежилых.
   – Граждане, разбираем все по бревнышку, складываем доски, мебель... всё в грузовик!
   Аля с Митей, держась за руки, запрыгали по разбитой, в выбоинах, земле, к одному из домов. Вещи прежних жильцов, обрывки фотографий, труба от патефона...
   Аля тут же схватилась за широкую доску, потянула.
   – Алька, тяжелая – я сам!
   – А ты с той стороны...
   Они работали дружно, перебрасываясь короткими замечаниями, время от времени вытирая пот со лба.
   – Жарко, да?
   – Погоди, я сейчас воды принесу...
   Аля заскакала к колодцу, который заметила уже давно. Когда возвращалась с полным бидоном, найденным тут же, среди вещей, заметила, как Митя, замерев, смотрит на нее издалека.
   «Он вырос. Уже никто не скажет, что он мальчишка. Пожалуй, своего добьется, уйдет этой осенью на фронт!» – подумала Аля. Митька с самого начала войны рвался на войну, но по малолетству его не брали.
   Аля вдруг представила свою жизнь без Мити...
   – Митька...
   – Что?
   – Ты мне писать будешь? Ну, когда уйдешь?
   – Буду. А ты меня будешь ждать?
   – Конечно! Каждый день, каждую минуточку, каждую секундочку...
   Митя протянул ей руку, и Аля перепрыгнула через небольшую канавку.
   И в это самое мгновение, когда она прыгала («Сколько солнца! Как тепло!»), с ней случилось нечто странное. Она вдруг отчетливо и ясно почувствовала, что она – любит Митю. Не как брата, не как друга, не как своего спасителя. Она любит его той любовью, от которой рождается жизнь... Это было чудо. Если раньше Алька находилось между жизнью и смертью, то теперь она точно была на стороне жизни.
   И в первый раз за очень долгое время она почувствовала себя красивой, почувствовала, что она – девушка, женщина, а вовсе не бесплотная тень.
   – Митя, а ты... Ты меня будешь ждать?
   – Буду, – сказал он, глядя на нее серьезно. А потом неожиданно покраснел. Значит, он тоже почувствовал!
   – Алька, я давно хотел тебе сказать...
   – Молчи! – испугалась она и коснулась кончиками пальцев его губ. – Потом, после войны. Сейчас нельзя.
   – Да, сейчас нельзя. Потом. Только ты знай – я и потом не передумаю. Скажу то же самое, что сейчас хотел сказать.
   – И я не передумаю. Никогда. Никогда-никогда.
   Не сказав ни слова о любви, они все-таки сумели признаться друг другу: «Люблю. Буду любить до самой смерти. Буду вечно любить – только тебя!»
   В одной из комнат разрушенного дома стояло пианино.
   – Митька, а пианино может пригодиться? – все еще смущаясь, спросила Аля.
   – Может, еще как, – Митя скинул с пианино обломки гипсового бюста. Занес топор, потом вдруг остановился.
   Откинул крышку, пододвинул колченогий табурет, сел.
   – Митька, ты что, умеешь играть?
   – Немного. До войны в музыкальной школе учился... – Митя опустил пальцы на клавиши, и неуверенные, печальные звуки разорвали тишину. – Руки словно чужие... Разучился, точно!
   – Нет, ты играй, играй! – вздрогнула Аля. – Очень хорошо!
   – Да где уж там...
   Пальцы побежали по клавишам быстрей. Митя часто сбивался, фальшивил, но Аля не замечала этого – в мелодии, которую он играл, было столько скрытой страсти, невыносимой печали и в то же время – надежды, что слезы сами хлынули из глаз девушки.
   Она стояла, и слушала. А ее любовь, так внезапно родившаяся, стремительно, в геометрической прогрессии, росла и крепла. Может, она была в Але и раньше? Только Аля не осознавала ее – лишь сейчас заметила, и поразилась величине и силе этого чувства...
   За разбитым окном стояла тишина, ветер шуршал черной жухлой занавеской, пахло подвальной сыростью и гарью. Сквозь разбитую крышу пробивалось солнце, блестели на полу стеклянные осколки.
   Облизывая пересохшие губы, Аля смотрела по сторонам и не узнавала этого мира.
   ...Митя опустил руки на колени. Замерла, растворилась в воздухе последняя нота.
   За окном захлопали. Аля подбежала к нему – на пустыре стояли женщины. Они, оказывается, внимательно прослушали весь Митин «концерт».
   – Талант... – пробормотала Роза и вытерла кулаком слезы. – Алька, ты это... Повезло тебе!
   – Да ну вас, теть Роз! – завопила Аля, сгорая от нестерпимого стыда (надо же, и как им все сразу стало ясно – про нее, и про Митю?!). – Скажете тоже...
   – А кому, нам, что ли, повезло?.. Мы уж давно без женихов живем. Ладно, девочки, теперь работать! Галка, Клавдия Петровна... Складываем здесь доски штабелями. Макаров, а ты ближе подъезжай на своем драндулете, ближе! Нам тоже неохота лишнее корячиться...
   Вечером, еще до наступления комендантского часа, Аля с Митей вышли в город. Было светло – над Ленинградом стояли белые ночи.
   На набережной стояла небольшая толпа людей – все смотрели на корабль, так называемый «минный заградитель».
   На палубе корабля матрос играл на баяне «Яблочко», остальные танцевали.
   Лица у матросов были какие-то странные – мрачные, сосредоточенные, в глазах ничего не отражалось. Они как будто не танцевали, а исполняли некий ритуал.
   – Чего это они? – удивилась Аля. – Вроде веселятся, а на вид совсем невеселые...
   – Так они с Балтики вернулись, – тихо ответил Митя. – С Балтики сейчас мало кто возвращается...
   Один из матросов поднял голову, и взгляд его остановился на Але. Матрос сжал губы, и ноги его еще быстрей стали колотить по деревянной палубе.
   – Эх, за белые ночи, за девичьи очи... Жги!
   Во всем этом было какое-то безумие. Вот только что этот матрос плясал с мрачным, мертвенно-бледным лицом, а теперь на нем была и страсть, и ненависть, и мольба – о жизни и любви.
   – Пойдем... – Аля потянула Митю за рукав, вытащила его из толпы.
   Взгляд матроса напомнил ей об Артуре.
   Артур тоже смотрел на нее вот так. Они сталкивались нечасто, в основном, на кухне или на лестнице. Артур работал в госпитале, Алька – дежурной в штабе МПВО (местной противовоздушной обороны).
   И каждый раз Артур кидал на нее вот такой взгляд.
   «Я изменилась. В тот самый день, когда поняла, что жить без Мити не могу... Да, точно, в тот самый день со мной что-то произошло, и теперь все мужчины смотрят на меня. А Митя наоборот, словно отдалился...»
   Они с весны спали в разных комнатах, поскольку холода давно закончились.
   – Митька, я красивая?
   – Ну тебя! Нашла о чем думать... – покраснев, нахмурился он.
   – Нет, ты скажи!
   – Алька...
   – Скажи!
   – Ты очень красивая, – сказал он. – Очень.
   – Митька, молчи! – противореча самой себе, возмутилась она. – Дурак, мы же договорились... И я тоже такая дура!
   – Алька, я через два дня ухожу. Меня берут. Мне через два дня как раз семнадцать исполняется, – негромко произнес он.
   – И когда ты об этом узнал? Что тебя все-таки берут? – дрогнувшим голосом спросила она.
   – Еще неделю назад. Но ты, пожалуйста, спокойно – дело решенное, ничего изменить нельзя.
   – Ладно, потом поговорим.
   – Ты дежуришь?
   – Да.
   – Я тоже приду, но позже – сейчас мне на завод надо заглянуть, кое-что оформить...
   Они расстались, и Аля вернулась домой одна. Одно из стекол в окнах – последнее, оказывается, разбилось в их отсутствие, и Аля принялась убирать осколки.
   – Ой, мамочки!
   На ладони была кровь – все-таки Аля умудрилась порезаться. И порез был довольно глубоким.
   – Артур, ты дома?
   У Артура был йод. Аля постучалась в комнату к соседу. Дверь была открыта, Артур отсутствовал. «Наверно, в госпиталь ушел, а дверь забыл запереть! Но ничего, я сама йод найду, потом Артура предупрежу...»
   И Аля с простодушием невинного человека, у которого нет никаких тайн, и уверенного в том, что у всех прочих людей тоже никаких тайн нет и не может быть, принялась выдвигать ящики стола.
   В нижнем ящике лежал какой-то сверток. Аля здоровой рукой принялась разворачивать его и вдруг увидела кольцо – золотое, с ярко-синим крупным камнем. Потом из свертка выпал браслет – тяжелый, красивый. Еще какие-то драгоценности... Много, очень много.
   – Что это? – в ужасе прошептала Аля.
   Все, у кого были ценные вещи, давным-давно выменяли их на хлеб. Аля слышала, что существуют спекулянты, наживающиеся на чужом горе. Одно хорошее кольцо – одна булка. Такова такса.
   Аля вдруг вспомнила – когда они с Митей выходили этим вечером из дома, Артур шел впереди их и свернул в сторону Пушкарской...
   Аля кое-как перевязала руку платком и выскочила из дома. Патрулей она не боялась – у нее, как у дежурной, имелся пропуск.
   В этот момент завыл сигнал тревоги.
   – Алька, ты куда? – крикнула управдом.
   – За одной сволочью!
   – Что? Алька, да погоди ты!
   Но Аля только отмахнулась. «Если поймаю гада, своими руками убью!» Она совсем не владела собой.
   Было светло как днем. Пустые улицы, черные окна.
   На Пушкарской стояли разбитые дома. С крыши одного из них – наполовину разрушенной шестиэтажки летели в небо маленькие зеленые огоньки.
   Аля забежала в дом, принялась быстро подниматься по ступеням, засыпанным битым кирпичом. Снаружи раздавался жуткий вой, затем – разрывы бомб, от которых дрожали стены.
   Аля поднялась на последний этаж, нашла лестницу, ведущую на чердак.
   Пыль, старые вещи, всполохи за окнами... Никого. И тогда Аля стала по приставной лестнице карабкаться на крышу. Ее не могла остановить никакая сила, в девушке не осталось и капли благоразумия...
   Аля выскочила на крышу и увидела Артура – он прятался за трубой дымохода. В руках у мужчины была труба, напоминающая ту, в которую обычно кладут свернутые чертежи. Артур направлял ракеты в сторону оборонного завода, чья крыша была покрашена в маскировочный черный цвет.
   Тусклый свет белых ночей позволял разглядеть все. По небу с воем летели немецкие бомбардировщики.
   – Артур! – крикнула Аля. Артур вздрогнул и уронил ракетницу.
   «Это он. Это все-таки он!» Бомбардировщики, не увидев сигналов, полетели куда-то в сторону.
   – Аля... – по его губам прочитала она.
   – Предатель... – сделала она шаг вперед.
   – Аля, не надо! – он выставил вперед ладонь. – Погоди, ты сначала должна меня выслушать... Этот город обречен, эта страна – тоже. Только сумасшедший может этого не замечать!
   – Все ты врешь!
   – Аля, скоро придут немцы. Они со мной ничего не сделают, потому что я им помогал. Если ты будешь со мной, они тебе тоже ничего не сделают. Мы уедем, мы будем жить в другой стране, мы будем счастливы...
   – Мы?..
   – Да, ты и я. Митьку берут на фронт, его там убьют. Всех убивают!
   Артур говорил то, о чем Але даже думать было страшно. О том, что Митю убьют на фронте.
   – Его никто никогда не убьет! – дрожа от ненависти, отчетливо и громко произнесла Аля.
   – Ты моя милая. Ты моя хорошая... – словно сумасшедший, бормотал Артур, глядя на приближающуюся девушку. – Тебе пойдет золото. Золото и бриллианты. У меня есть, я для тебя копил... Я тебя одену в самые лучшие парижские платья! Я люблю тебя. Я в тебя с первого взгляда влюбился. Господи, подумал я тогда – какая девушка! Все отдал бы, чтобы она только моей была... А Митьку твоего убьют, точно убьют...
   Аля подошла к Артуру совсем близко, хотела вцепиться ему в горло обеими руками, но перед тем машинально поправила платок на ладони... И в этот момент Артур схватил ее за плечи, прижал к себе. Он тоже весь дрожал, его тело было – как натянутая тетива, но эта дрожь была отвратительна. И эта его страсть, и его обещания золота...
   Конечно, он был сильней, но в Але скопилось очень много злости. Она вырвалась, толкнула его. Артур упал на неровной крыше, потом снова вскочил.
   – Алька! – Аля оглянулась и увидела Митю – он как раз вылезал на крышу из чердачного окна.
   – Митя, он предатель! Диверсант! – Аля, зажимая порезанную ладонь, указала подбородком на Артура. – Он ракеты пускал!
   – Видели ракеты... Мы с Розой за тобой бежали... – Митя был уже на крыше и, пригибаясь, шел навстречу Артуру. Ветер ерошил его волосы.
   – Розой?
   – Да, она за нарядом потом отправилась... Сейчас придут. Ну что, Артур, струсил? – Митя обернулся к Артуру, который с перекошенным от ужаса лицом слушал его слова. – Попалась птичка...
   Аля переводила взгляд с Артура на Митю. Какие разные лица... Одно она любила до безумия, другое так же отчаянно ненавидела.
   В эти короткие мгновения вдруг вспомнила, как еще до войны ходила в Эрмитаж. «Митя похож на святого Себастьяна... только не помню, кто художник... Точно, похож. Я ему потом скажу...»
   – Это он тебя? – коротко спросил Митя, наступая на Артура.
   – Что? А, это? Нет, я сама... Митя, осторожно!
   Митя бросился на Артура, Артур с визгом отпрыгнул назад. Кусок кровли вдруг оторвался, его ветром понесло вниз, он заметался в воздухе на фоне черного купола Исаакия (тоже чудеса маскировки).
   Откуда-то издалека, снизу, раздался грохот сапог, как будто голос Розы... Да, это Роза вела по улице наряд милиции.
   Услышав этот шум, Артур переменился в лице. Он знал, что ему нечего терять. Зарычав, он сам бросился на Митю, и они покатились по неровной крыше.
   Потом Митя вскочил. Артур – тоже, бросился в сторону. Аля – за ним.
   – Аля, не надо, я сам...
   А дальше произошло то, во что Аля потом долго не могла поверить. Артур, словно молния, обежал дымоход и вынырнул уже за спиной Мити. Аля хотела крикнуть, но не успела. В следующее мгновение Артур толкнул обеими руками Митю в спину, и Митя полетел вниз.
   От ужаса Аля окаменела.
   Она видела, как Артур прыгнул в слуховое окно. Видела, как минут через пять на крыше появились солдаты во главе с управдомшей Розой. Слышала, как лейтенант, возглавлявший наряд, отдает короткие команды.
   Слышала еще какие-то фразы:
   – Ушел, гад...
   – А этот как?
   – А этот никак. «Скорую» вызвали. Но он не дышит, бесполезно... Шестой этаж, чего вы хотите!
   – Оцепить весь район. Из-под земли этого диверсанта достать...
   «Не дышит!» – одна фраза долбила Алин мозг. Это они о Мите. Его дыхание, которое так долго поддерживало ее, прервалось.
* * *
   На следующий день (это было воскресенье, тоже нерабочий день), рано утром, Саша вышла из дома и снова отправилась на вокзал. Купила билет и села в ту же самую электричку.
   Но ехала она не на старую дачу.
   «За одну остановку живет. Работает на заводе. Барак, рядом – водонапорная башня...» – повторяла она про себя слова Светы Поповой, бывшей маминой подруги.
   Саша ехала к своему отцу. К человеку, которого ни разу в своей жизни не видела. То есть, разумеется, видела – до трех лет она жила рядом с ним, но память, которой Саша гордилась (сохранились же в ее сознании голоса и образы мамы, бабушки!) – отказывалась воспроизводить папашу. Тоже свойство человеческой психики, наверное, – не помнить того, что изначально может травмировать...
   О чем она хотела узнать, что спросить... Саша пока не знала. Но то, что она должна увидеть отца – не вызывало сомнений.
   Ни кустика, ни деревца... Солнце пекло немилосердно, и нигде от него нельзя было скрыться. Глотая пыль, обливаясь потом, Саша шла по разбитой дороге в сторону водонапорной башни.
   Всего лишь одна остановка от старой дачи, затерявшейся в уютном поселке, а какая разница! Станция, на которой жил отец, выглядела унылой плешью...
   Работяги, по пояс голые, загорелые, мыли сапоги у колонки. Проводили Сашу жадными, мрачными, тяжелыми взглядами. Потом заговорили между собой – мат-перемат...
   «Неужели у них есть семьи? Их любит кто-то? Они же самые настоящие животные...» – с отвращением подумала Саша.
   Завод – жуткое здание из красного кирпича, стая облезлых дворняг у проходной. Рядом – помойка, над ней вьются жирные мухи.
   Саша обошла завод стороной – водонапорная башня теперь была совсем близко. Несколько одноэтажных домиков, длинный сарай с маленькими окнами – это строение больше всего напоминало барак.
   Не чувствуя никакого волнения (лишь смертельная усталость и тоска) – Саша вошла внутрь. Пахло кошками и жареным луком. А еще хозяйственным мылом. Пахло бедностью...
   По короткой лестнице Саша поднялась вверх и оказалась в огромной кухне – по стенам стояли газовые плиты, штук десять, не меньше, и столы.
   Солнце било из противоположного окна, заставляя Сашу щуриться. Там, у окна, кто-то хозяйничал у одного из столов. Облака пара, горький запах трав... Мужчина лил кипяток в заварочный чайник.
   – Простите... Не подскажете мне... – Саша сделала шаг вперед, прикрыла ладонью от солнца глаза. Мужчина повернулся к ней, и Саша увидела его лицо.
   Она узнала его сразу, легко (недаром разглядывала вчера фотографии!). Такие лица, даже если и стареют, никогда не меняются. Права была тетя Света – все такой же, только скрюченный...
   Узкое лицо, длинный нос с горбинкой, насмешливо сжатые губы, прядь темных волос через весь лоб, наискосок, сеточка морщин на щеках – Д'Артаньян, двадцать лет спустя. Филипп Силантьев.
   Он тоже ее узнал. Произнес очень спокойно:
   – Саша?..
   «Ах, ну да, я же на маму похожа! Только вот как к нему обращаться? «Папа» – не дождется, «Филипп Андреевич» – глупо...»
   Саша решила к нему никак не обращаться.
   – Я хочу поговорить с тобой, – сурово заявила она.
   – Хорошо, – все так же спокойно, равнодушно ответил он. – Ты проходи. Моя дверь третья справа.
   Саша прошла по темному коридору.
   Комната, в которой жил отец, выглядела по-спартански – кровать, стол, стул и маленький телевизор на полу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация