А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Небесные очи" (страница 13)

   – Все говорят – фритюрница, фритюрница... А я и без всякой фритюрницы так картошку зажарю – пальчики оближешь! – Света Попова подмигнула Саше.
   – Теть Свет...
   – А?
   – Вы помните бабу Зою?
   – Конечно... – Света Попова принялась лихо шуровать в сковородке деревянной лопаткой. – А что?
   – Как она вам?
   – Мировецкая женщина. Сироту не бросила!
   – Нет, а если без этого... Как бы вы ее оценили?
   – О покойных – или хорошее, или ничего.
   – Теть Свет!
   – Ну ладно... Старая барыня на вате – вот она кто, твоя баба Зоя! – улыбнулась бывшая мамина подруга.
   – Как это?
   – А зазнавалась она много... «Я то, я сё...» Только о себе и говорила.
   – Она завидовала моей маме?
   – Баба Зоя? Да ну с чего бы это? – вытаращила и без того круглые глаза Света Попова.
   – Ну как... Мама – молодая, красивая. Муж, дочь у нее были... – принялась терпеливо растолковывать Саша. – А у бабы Зои – ничего.
   Света Попова выслушала все Сашины доводы, задумчиво почесала другим концом деревянной лопатки затылок.
   – А вообще да... – неожиданно согласилась она. – У Зойки был повод завидовать!
   – Она никогда не говорила плохо о маме?
   – Вот этого нет, не было... Или я уже забыла? Вот склероз... А тебе это зачем?
   – Так... – уклончиво произнесла Саша.
   – Ну, вообще, баба Зоя та еще была штучка! – вдруг фыркнула Света Попова. – На похороны Марии даже не приехала! Хотя из Риги до Москвы за одну ночь можно было доехать! Только когда бабу Алю твою в больницу положили, она явилась. А до того я с тобой сидела...
   Саша вздрогнула.
   – Минутку... Значит, бабы Зои не было в Москве, когда маму убили?
   – Да.
   – А почему – из Риги? Баба Зоя же в Питере жила!
   – Как? А, ты не знаешь... У Зойки в Риге мужик был. Женатый. Очень она по нему сохла... Все надеялась, что он жену бросит, на ней женится!
   – Я ничего про это не знала... – растерянно пробормотала Саша.
   – Оно и понятно, что не знала! – Света Попова поворошила лопаткой в сковородке. – Зойка из себя барыню строила, благородную. Дескать, ну не может она, такая правильная и хорошая, за женатым мужиком бегать! А сама то и дело в Ригу моталась, на свидания с хахалем... Сколько лет-то моталась! – вздохнула она.
   – А потом?
   – Ну, потом она и задаром этому женатому не нужна стала, с тобой-то на руках!
   Саша, сидевшая на стуле, откинулась назад, закрыла глаза. Выходит, у бабы Зои тоже была одна-единственная любовь – на всю жизнь... И ради нее, Саши, она и ей пожертвовала!
   «Прости, прости! – мысленно обратилась Саша к покойной бабе Зое. – Прости, что я плохо о тебе подумала! Ты ангел, ты мой ангел, бабуленька, ты всем ради меня пожертвовала... Ах, я дура!»
   Саша открыла глаза, смахнула слезы со щек. Света Попова перекладывала поджаренный картофель на тарелки, щедро сыпала сверху укроп...
   Баба Зоя – никого не убивала.
   А вот что за человек такой – Света Попова?
   Света Попова могла завидовать маме. Света – некрасивая, смешная, бестолковая... Света, у которой ни мужа, ни детей. Может, эта Света хотела прибрать к рукам маленькую девочку Сашеньку, стать запросто так мамой? И если бы не самоотверженность бабы Зои...
   – На вот, покушай, Сашурочка! – Света Попова поставила на стол тарелки. Села напротив и принялась с аппетитом уписывать свою порцию.
   Саша затрясла головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.
   Света Попова – бестолковая, бесконечно добрая, наивная. Милая. Любящая покушать. Света Попова не убила и мухи за всю свою жизнь. А уж спланировать жестокое убийство подруги...
   «Господи, ну не могу же я всех подряд подозревать! И вообще, это отец, отец убил маму...»
   В сумочке зазвонил телефон. Саша потянулась к сумке, висевшей на стуле позади Светы Поповой, та принялась энергично помогать ей – и в результате совместных действий сумка грохнулась на пол. Все ее содержимое тоже оказалось на полу. Телефон замолк.
   – Лиза Акулова, – подняв сотовый и поглядев на экран, констатировала Саша. – Ладно, потом ей перезвоню...
   – Ой, что это! – Света Попова подняла с пола фотографию. Ту самую, которую Саша утром показывала Бородину. – Машенька...
   – Да, это мама с какими-то людьми, – кивнула Саша. – Кстати, нашла это у вас на даче.
   – А этого я помню! – хихикнула Света Попова, ткнув пальцем в какого-то мужчину. – Меня Машенька пыталась с ним познакомить. Но он мне не понравился – жадюга! Даже мороженое жадничал купить... И этого я тоже помню!
   Замасленным пальцем Света Попова тыкнула в лицо юного Виктора Викторовича Бородина. Потом набила рот жареной картошкой.
   – Я знаю, кто он, – тихо сказала Саша. – Он был маминым любовником. – Света Попова вытаращила глаза и принялась махать полными руками. Но, поскольку рот Светы Поповой был набит картошкой, она только замычала. – Что вы, теть Свет! Я к этому спокойно отношусь... – упреждающе воскликнула Саша.
   – М-м-м-м... Ой... – Света Попова в очередной раз чуть не потеряла вставную челюсть. – Саш, да ты что?!
   – Что?
   – Какой это любовник? У матери твой никаких любовников не было, что ты!
   – Вы не все знаете, теть Свет... – вздохнула Саша.
   – Я лучше твоего знаю! – возмутилась Света Попова, на всякий случай кончиками пальцев придерживая искусственные зубы. – Может, этот парень и любил твою мать, но любовником ее он не был, это точно!
   – Вы уверены? – насторожилась Саша.
   – Ну что ж я, дура какая?.. И глаза у меня, слава богу, на месте! – рассердилась бывшая материна подруга. – Машкин любовник! Нет, кто тебе такую ерунду сказал, а?!.
   Саша промолчала.
   – Да, этот парень за ней таскался... Но она на него – ноль внимания! И потом, он то ли купить, то ли выменять у нее что-то хотел... я уж и не помню, что именно! Он студент, медик... То есть был им тогда!
   «Купить или выменять. Точно! И отец говорил об этом... Не любовник, но любил. Я с ума сойду...»
   Саша схватилась за голову. Она окончательно запуталась и теперь уже не знала, кому верить. У каждого свидетеля тех далеких событий была своя версия.
   Но больше всего Саша верила Виктору, жениху. В том, что он любил маму, и теперь сходил с ума по ней, Саше, можно было не сомневаться.
   «Во-первых, мама могла и не рассказывать Свете о Викторе. Во-вторых, Виктор – коллекционер. Он интересуется старыми книгами... Это Света могла запомнить, да и отец – тоже. Вот почему слова отца и слова Светы в этой части совпадают!»
   subtПрошлое
   Когда объявили победу, Аля опять заплакала – от радости и от горя: если бы Митя смог дожить до этого дня!
   К тому времени она вновь воссоединилась со своей семьей – матерью и сестрой Зойкой. Зойке было уже шесть – все такая же ангельски-хорошенькая, забавная девчонка... Но она совершенно не помнила свою старшую сестру. Что касается Брусницына, материна мужа, то тот погиб, освобождая Берлин...
   Аля работала маляром, красила стены в новых квартирах. И это ей очень нравилось. Запах краски, ровные стены без выбоин и трещин... Эти крашеные стены были для нее символом новой жизни, жизни без войны.
   Потом она занималась мойкой стекол, и это ей нравилось даже больше. Чистые, прозрачные стекла, без наклеенных полосок бумаги. Стекла, которые свободно пропускают солнце. Яркие блики бегут по их поверхности...
   О будущем она совершенно не думала. Ей было как-то все равно. Войны нет – вот это главное!
   За ней стал ухаживать Борис Гартунг, тот самый сосед. Он даже не ухаживал, он буквально осаждал Алю, брал ее измором. Ходил по пятам и ныл, ныл... Мать пилила – чего ж ты, дурочка, ждешь? Мужиков почти не осталось, а ты нос воротишь! Может, ребеночка родишь...
   И Аля в 1949 году решилась, наконец, вышла замуж за Бориса. Ей и в самом деле очень хотелось ребенка. «Если будет мальчик, назову Митей! И пусть Борька говорит что угодно, все равно по-моему будет!»
   Но организм, измученный блокадой, сопротивлялся. Аля забеременела только в конце 1955-го, тогда, когда ей исполнилось уже тридцать. Ах, как она была рада, как ликовал Борис...
   К тому времени они с мужем перебрались в Москву. Жили в огромной коммуналке на Арбате. Мать с сестрой Зойкой остались в Ленинграде, уезжать не захотели.
   Летним вечером 1956 года Аля ехала в вагоне по Арбатско-Покровской линии. На станции «Площадь Революции» вышла – полюбоваться скульптурами. В центре зала бурлила небольшая толпа. Пробираясь сквозь нее и машинально прикрывая рукой свой уже очень приличный живот, Аля совершенно случайно услышала счастливый женский голос:
   – Феденька, ты гений! И как только тебе удалось на Лемешева билеты достать!
   – С людьми надо общаться, Галка. Люди – они всегда помогут! – снисходительно ответил мужской голос. Обычный мужской голос, ничем не примечательный. Ни низкий ни высокий, ни хриплый ни звонкий. Но отчего-то Але вдруг стало холодно. Мороз пробежал по коже...
   Она достала из сумочки платок (взяла с собой, на всякий случай, от дождя!), повязала им низко лоб. И засеменила за этими самыми «Галкой» и «Феденькой». Глядела издалека, осторожно, боясь спугнуть.
   И тут же разочаровалась. «Феденька» был страшен, как черт. Не он! А спутница его тоже находилась на сносях, что почему-то успокаивало. Ну не мог тот изверг жениться и, как все порядочные люди, мечтать о ребенке! И потом – Феденька, опять же, а не Артур... И личико сильно попорченное – наверняка бывший фронтовик, ни сном ни духом... Аля, как всегда, боялась ошибиться, боялась, что из-за нее могут наказать невинного.
   Но внутренний голос подсказывал – он изменил имя. Он изменил внешность. Он старается быть как все, он завел семью, ребенка. Неужели ты снова дашь ему уйти?!
   «Рост тот, форма головы – та же... Плечи тоже его! Но как-то плотней. Откормился небось!» – мелькали лихорадочно мысли.
   Пара вышла из метро, медленно двигаясь к Большому театру. Аля уже поняла – они идут слушать Лемешева.
   Она забежала чуть вперед, спряталась за одной из колонн.
   Мужчина с женщиной чинно поднялись по ступеням. Женщина, пожалуй, была очень хороша – чуть полноватая брюнетка с ярко-алыми губами, завитками на висках. Золотые часики блестели на запястье (у Али даже обручальное кольцо было из меди!). Небедные. Как гордо она держалась за руку мужа, как важно несла впереди себя большой живот...
   Аля так загляделась на даму, что едва не просмотрела мужчину. Вот он совсем рядом, вот он уже в одном шаге от Али...
   Аля быстро прикрыла нижнюю половину лица кончиком своего платка. Пусть лучше ее за деревенщину какую примут, только лишь бы не узнали!
   По ней равнодушно скользнули рыжевато-желтые, рысьи глаза. Затем мужчина улыбнулся какому-то замечанию жены – Аля увидела два ряда мелких белых зубов.
   Это был он.
   Артур.
   Пара зашла в театр.
   Некоторое время Аля стояла ошеломленная. Иначе как чудо толковать происходящее было нельзя. «А что, если так! Бог действительно существует? – в первый раз задумалась Аля, воспитанная на принципах атеизма. – И это так! Бог привел меня сюда, дал возможность заглянуть в глаза Артуру?..»
   Но уже через пять минут Аля снова начала сомневаться – уж такова была ее природа. А вдруг показалось? А вдруг она напрасно оговорит невинного человека?.. Надо бы еще раз удостовериться.
   Через два часа из Большого театра повалили зрители. Аля увидела «свою» пару и рванула за ними. Мужчина с женщиной, судя по всему, решили прогуляться по улице Горького.
   Аля так волновалась, так была сосредоточена на происходящем, что даже забыла о своей беременности, о том, что дома ее ждет Борис и, наверное, уже здорово волнуется. Она ждала момента, когда сможет снова заглянуть мужчине в глаза.
   Но дальше произошло следующее – «Феденька» стал смотреть в витрины магазинов, и заметил семенящую за ними по пятам Алю. Не оглядываясь, он схватил «Галку» за руку и быстро потащил вперед. Аля припустила за ними.
   Пара свернула в подворотню. Здесь было темно, фонари не горели.
   – Стойте! – закричала Аля. – Кому говорю!
   Ребенок в ней беспокойно заворочался, стукнул пяткой куда-то в район печени. Аля поморщилась: «Тихо, маленький, тихо!»
   – Сумасшедшая! – обернулась бежавшая впереди «Галка». – Что вам от нас надо? – И своему спутнику, жалобно: – Феденька, ты ее знаешь? Кто она?..
   Пара нырнула в подъезд двухэтажного дома, над которым тускло горел фонарь.
   Откуда-то из светящихся окон доносилась музыка, плакал ребенок.
   – Люди! – закричала Аля. – Люди, помогите!
   Музыка затихла, но никто не появился. В те послевоенные годы было много шпаны, никто не хотел рисковать, выходя ночью на улицу.
   Ребенок толкнулся снова. Аля опять почувствовала острую боль, на этот раз внизу живота. Ей стало страшно – неужели она вновь упустит Артура?!.
   – Люди! Кто-нибудь! Вызовите милицию... Здесь фашист недобитый... Я его узнала!!!
   Але пришла в голову мысль, что в доме может быть второй выход. Она побежала по переулку, придерживая руками живот.
   И вдруг нос к носу столкнулась с тем самым мужчиной, Феденькой-Артуром. Тот держал в руках чемодан и явно собирался куда-то драпать.
   – Стой! – Аля вцепилась в чемодан.
   Их лица были друг напротив друга, едва освещенные светом, льющимся из окон.
   Артур. Ну сколько можно сомневаться... Это Артур.
   – Ты... – прошептал Артур.
   – Убийца!
   – Ты ничего не докажешь...
   – Еще как докажу! – она рванула чемодан на себя.
   И в этот момент где-то рядом засвистели, раздался топот, послышались громкие голоса.
   – Граждане, кто на помощь звал?
   – Здесь женщина кричала...
   – Женщина, вы где?
   – Товарищ милиционер, туда! Там, там кричали!
   Аля и Артур продолжали стоять в темном проулке, друг напротив друга. Потом Артур снова рванулся, но Аля так крепко вцепилась в чемодан, что он едва не упал.
   – Сюда! – Аля, наконец, обрела голос. – Скорей!..
   Топот и голоса стали стремительно приближаться.
   Артур застонал и, видимо, поняв, что сейчас его поймают, бросился бежать, оставив чемодан в руках у Али.
   – Уходит! – застонала она. – Уходит же...
   Мелькнул белый милицейский китель.
   – Гражданочка, вы кричали?
   – Я... Туда он, туда... – Аля указала направление. – Ловите, там преступник! Я его узнала... Он фашистам в Ленинграде помогал!
   – Что, полицая нашли?
   – Нет, говорят, диверсанта бывшего...
   – Шпиона?
   – Может, и шпиона.
   – Ну, расстреляют гада, как пить дать!
   В темноте Алю окружили возбужденные, взволнованные люди. Аля принялась объяснять им, кого она нашла и пыталась задержать, и что этот человек ни в коем случае не должен уйти. Лихорадочно описывала приметы Артура.
   Людей все прибывало, все рьяно обыскивали переулки, раздавались милицейские свистки.
   – Найдут его, дамочка, уж вы не беспокойтесь!
   – У меня в сорок четвертом всю семью в Белоруссии...
   – А вот «Правда» недавно писала – женщина, которая во время войны на немцев работала, устроилась провизором в аптеку. И тут приходит в эту самую аптеку другая женщина, которую та, первая – в концлагерь отправила. И начинается самое интересное...
   Аля почувствовала, как по ногам течет что-то теплое. Новый приступ боли снова скрутил ее.
   – Ой, мамочки... – ахнула она.
   – Милая, да что с тобой?
   – Гляньте, дамочка наша рожает!
   – Небось от волнения... Да ты не переживай, найдем мы диверсанта тваво!
   Вызвали «Скорую». Та приехала очень быстро – Алю чуть не на руках внесли туда. Еще через пару часов она родила в роддоме имени Грауэрмана девочку – хоть и немного раньше срока, но совершенно здоровую. Дочку Машеньку.
   Еще через день в палату к Але пришел милиционер. Она узнала, что Артура-Феденьку поймали и сейчас идет следствие. Аля рассказала ему о событиях, произошедших в 1941 – 1942 годах в Ленинграде, об уничтожении Бадаевских складов, убийстве Мити и многом другом. Попросила связаться с майором Веселкиным – он знает, он занимался делом Артура Демьяненко...
   После этого визита Але стало так легко, так хорошо!
   Борис, правда, немного подпортил настроение – стоял под окнами роддома с мрачной физиономией и крутил пальцем возле виска. Но вслух ничего не сказал.
   Месяца через два над Артуром-Федей был суд.
   И тут в первый раз Аля почувствовала страшное разочарование. Майор Веселкин, оказывается, умер в сорок девятом, часть архива сгорела при бомбежке. Доказать, что Федор Ласкарев на самом деле является бывшим фашистским диверсантом Артуром Демьяненко – так и не удалось. Показания Али против него были единственными. Ленинградскую блокаду мало кто пережил... Те немногие свидетели (врач и сиделка из госпиталя имени Эрисмана) в подозреваемом Артура не узнали. Зато старуха-воспитательница из бывшего детского дома, в котором якобы воспитывался Федор-Артур, точно узнала во взрослом дядьке своего бывшего подопечного – Феденьку Ласкарева! Это были какие-то дикие, невероятные совпадения...
   Словом, доказать, что Федор Ласкарев – вовсе не Федор Ласкарев – так и не удалось, хотя весь суд был на стороне Али. Потом решили – бывает. Несчастная, пережившая блокаду, беременная – значит, немного не в себе... Полстраны жаждали возмездия над бывшими предателями, но что ж теперь, сажать оставшуюся половину?..
   Хотя Федора-Артура все равно посадили. За махинации на складе – это открылось совершенно случайно. Дали шестнадцать лет. Экономические преступления в те времена карались весьма сурово. Так или иначе, но Федор-Артур попал в тюрьму.
   Утешило ли это Алю?
   Ни капельки. Она, заглянув в глаза Артуру, теперь была точно уверена – это он. Он, убийца Мити, тот самый, по чьей вине погибли еще тысячи людей. И он тоже узнал ее, прошептав: «Ты ничего не докажешь!»
   На суде присутствовала жена Федора-Артура – Галина. Она только что родила мальчика. Она кричала в лицо Але, что та – сумасшедшая сволочь, что она погубила их семью, что по Алиной вине ее сын сиротой останется...
   Борис тоже был не в восторге от активности жены, пытавшейся засудить некоего гражданина Ласкарева. Артура он в глаза не видел, свидетелем на суде быть не мог. Но зато Борис прекрасно помнил, как Аля долго отказывалась от замужества с ним, чуть ли не каждый день поминая о каком-то Митеньке!
   Борис ревновал к прошлому Али – это раз. И еще Борис полагал, что чем меньше высовываешься из своей норы, тем спокойней живешь. По тем временам очень разумное правило.
   Даже после того, как суд закончился и гражданина Ласкарева все-таки посадили, Борис выговаривал и выговаривал Але за ее поступок, он напоминал о том, сколько он сделал для Али, пилил за то, что из-за своего стремления к справедливости они едва не потеряли единственную и долгожданную доченьку Машеньку («Это ж надо, на девятом месяце скакать по каким-то подворотням, не емши не пимши почти целый день! Пока муж дома сходит с ума от неизвестности!»).
   – И вообще, чем власть о нас меньше знает, тем оно лучше... – бубнил Борис, качая на руках дочь. – Сейчас, конечно, не тридцать седьмой год, да и Сталина тоже нет... Но как начнутся репрессии – будешь знать! Не надо, не надо высовываться, Алька!
   – Боря, это был Артур Демьяненко, фашистский диверсант, – устало и мрачно возражала Аля.
   – А ты почем знаешь? Сколько лет-то прошло!
   – Но тогда зачем он бежал?
   – А любой побежит, если за ним погонятся! И, опять же, подворовывал... Тоже рыльце в пушку было. Кому охота в тюрьме сидеть!
   – Боря, я его по глазам узнала!
   – А что глаза? Глаза у всех одинаковые! – бубнил Борис. – Ты мне загляни – может, тоже кого узнаешь?..
   – Ну тебя, Борька!
   – А что «ну»? У мужика того – жена, сынишка только-только народился, Машке нашей ровесник... Драпал, только портки успел взять, да книжку какую-то. Ни денег, ни документов...
   – Что? – переменилась в лице Аля.
   Борис моментально замолчал, поняв, что все-таки проговорился. Но было поздно – Аля буквально вцепилась в него: какие портки, какая книжка?
   – Да тебя ж в роддом с чемоданом загребли – забыла, что ли?!
   Аля похолодела. В самом деле, был же чемодан... Тот самый чемодан, с которым Артур-Федор пытался бежать! Она вырвала его, вцепилась мертвой хваткой! Если Алю положили в роддом с Артуровым чемоданом, то...
   – Борька, где этот чемодан? Говори немедленно! Говори!!!
   – Да тихо ты, ребенка разбудишь... – отвел глаза Борис. – Я, когда из роддома тебя пришел забирать, чемодан этот тоже получил. Сразу понял – не твое, евонное. Ты ж в таком невменяемом состоянии была... Я его сжег! – поспешно добавил он. – Отвез на дачу и сжег в печке. От греха подальше. Там и не было ничего! Портки да книжка...
   – Дурак! А вдруг там было второе дно? И документы, которые подтвердили бы, что это Артур...
   – Не было второго дна! И вообще, нечего ерундой страдать... Сидит в тюрьме твой диверсант – не за то, так за другое! Выходит, бог есть, Алька, успокойся ты раз и навсегда на этом...
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация