А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Похождения зубного врача" (страница 4)

   Чесноков неуверенно шагнул к ней, и она пошла ему навстречу. Они обнялись и так, почти неразличимые в темноте, стояли долго. Он обнимал Женю, глядя поверх ее плеча в темноту. Когда она попробовала оторваться, чтобы передохнуть, или поговорить, или зайти в дом, Чесноков только крепче ее стиснул – он не хотел, чтобы Женя на него смотрела.
   – Что-нибудь случилось? – спросила она.
   – Да.
   – Тебе не хочется говорить?
   – Да.
   – Тебя кто-нибудь обидел?
   – Нет.
   – Ты кого-нибудь обидел?
   – Да.
   Они стояли не разъединяясь.
   Чесноков сказал:
   – Я погибаю. Я погибаю.
   Женя вздохнула.
   – Что мы здесь стоим, – сказала она. – Пошли домой.
   Они закрыли за собой дверь, и весенняя ночь вернулась к своим заботам. У всего снега, который лежал на ветвях деревьев, ночью хватило сил лишь на одну каплю. Она набиралась долго и на что-то со звоном падала, отмечая замедленное течение ночи.
   Когда поднялось солнце, к ней присоединились другие капли. Они засверкали и зазвенели, торопясь и словно извиняясь, что поздно принялись за работу, но та, ночная, все отмеряла свои гигантские секунды, не подчиняясь общей суматохе.
   Кто-то прошел по улице, напевая: «Пусть всегда будет солнце!..»
   Где-то засмеялись сразу трое.
   В доме открылась форточка.
   Это Женя открыла. Кое-как просунула в нее голову, хотела посмотреть, что творится на белом свете, но от солнца не могла открыть глаза, чихнула и исчезла.
   Из дому они вышли вместе.
   Чесноков завел Женю во двор училища. Он нашел окна аудитории, где ему предстояло вести занятия, и посадил ее так, чтобы видеть ее оттуда. Послышался звонок, и он побежал в здание.
   Он вошел в аудиторию. Студенты встали и сели.
   – Где журнал? – спросил он и сам себе ответил: – Нет журнала, забыл. Ну ничего.
   Он подошел к окну и посмотрел вниз. Вернулся, сел за стол и опять посмотрел в окно.
   Девушки, сидевшие у окон, тоже посмотрели во двор, но ничего примечательного там не обнаружили.
   – Так, надо начинать, – сказал Чесноков, но не начал. Он обхватил ладонями лоб, задумался.
   Решив, что он забыл, на чем остановился прошлый раз, кто-то подсказал:
   – Мы остановились на фразе: «Радикальное хирургическое вмешательство в этих случаях применяется только при…»
   – Прошу вас, перечислите мне виды зубной боли.
   – Боли при пульпите, невралгические боли, – поднялась студентка.
   – Адская боль бывает при пульпите, – сказал Чесноков. – Она возникает на несколько минут и повторяется каждые два-три часа. Усиливается ночью, при горизонтальном положении. Спасибо, садитесь. Какие еще есть виды зубной боли?
   – Боль постоянная, ноющая.
   – Пульсирующая боль.
   – Зубная боль, – сказал Чесноков, – это мучения физические и нравственные одновременно. Когда у человека болит зуб, ему кажется, что там происходит что-то таинственное и страшное. Если ты кому-нибудь пожалуешься, что у тебя болит зуб, то наверняка окажется, что у твоего собеседника в свое время зуб болел сильнее.

Так много видим мы забот,
Когда нас лихорадка бьет,
Когда подагра нас грызет
И резь в желудке.
А эта боль – предмет острот
И праздной шутки.

   Это как бы комическое стихотворение. Но у римлян положено было писать стихами научные трактаты. Они понимали, что наука и искусство неразделимы!..
   Женя сидела с поднятым воротником, засунув руки в рукава пальто и обратив лицо к окну. Перед скамьей натекла талая вода. Упершись каблуками, она приподняла носки туфель и постукивала ими.
   В окне время от времени появлялся Чесноков. Он что-то говорил, воздевая руки, что-то протыкал и выдергивал гвозди из доски.
   Прозвенел звонок, и он почти сразу же выбежал во двор.
   – Тебе не скучно? – спросил он.
   – Что ты!
   – Тогда тебе надо пересесть.
   Он усадил Женю на другую скамью и побежал к забору. Студенты азартно выдергивали из него гвозди. Забор трещал и шатался…

   Один за другим преподаватели брали свои журналы, отправлялись на занятия. У двери, вежливо пропуская их, теснилась комиссия – три человека, из тех, кто уже приходили к Чеснокову, и Ласточкина. Чесноков нервничал, возился с портфелем, укладывая туда и вынимая обратно твердые куски пластилина. Он не спешил, он надеялся, что комиссия пойдет к кому-нибудь другому.
   Мы бываем уверены в себе, независимы и держимся достойно более всего в то время, когда ни к чему особенно не стремимся душой. Но едва мы предприняли труд, который стал нам важен и дорог, – как мы становимся беспокойны, ожесточенны, как мы начинаем зависеть от всякого, кто может нам помешать!
   – Что это у вас, Сергей Петрович? – спросила Ласточкина.
   – Пластилин.
   – Пластилин? А зачем? – удивилась Ласточкина.
   – Лепить, – сказал Чесноков, и она засмеялась.
   Все преподаватели, кроме Чеснокова, ушли из учительской. Главный член комиссии спросил его:
   – А у вас что, нет занятий?
   – У меня сейчас неинтересно, – сказал Чесноков. – Просто практическое занятие.
   – Практика? – оживилась Ласточкина. – Напротив, это очень интересно!
   – А почему вы пришли именно ко мне? – спросил Чесноков. – Объясните, в чем дело. У нас вообще нет условий, я давно хотел об этом поговорить. Нужна постоянная договоренность с поликлиникой, а то у нас нет больных. Оказалось, что одной студентке надо удалить зуб, будем практиковать на ней, но это же не выход!..
   Ласточкина посмотрела на часы:
   – Не будем тянуть, уже десять минут как начались занятия.
   Чесноков пошел. Комиссия двинулась за ним.
   Кресло в учебном кабинете было одно. В нем сидела девушка в белом халате и шапочке. В лицо ей ярко светила лампа. Она сидела, открыв рот, и другие студенты, тоже в халатах, по очереди подходили к ней, наклонялись и внимательно осматривали ее зуб.
   Чесноков в сопровождении комиссии вошел в кабинет. Студенты поздоровались и раздвинулись, освобождая место.
   – Случай всем ясный, – сказал Чесноков, осмотрев студентку. – Резекция нижнего моляра. Удаление сравнительно с остальными зубами часто представляет наибольшие затруднения. Где находится врач при удалении правых моляров? Завальнюк.
   – Врач находится справа, несколько позади больного, лицом вперед, – сказала студентка.
   – Приступайте, Завальнюк, – сказал Чесноков.
   Завальнюк взяла со столика инструмент и стала позади больной лицом вперед.
   – Ой, – на всякий случай сказала она и приступила.
   Студенты сосредоточились.
   – Трудный зуб, – сказала Завальнюк.
   Больная деликатно застонала.
   Завальнюк посмотрела на Чеснокова.
   – Что-то не идет.
   – Что значит – не идет? Наложите щипцы.
   – Наложила.
   – Продвигайте.
   – Продвинула.
   – Смыкайте. – Девушка опять застонала.
   – Ну вот, – сказала Завальнюк, глядя на Чеснокова.
   Больная тронула его за локоть, прося о помощи.
   Ласточкина что-то шепнула на ухо главному.
   – С ума сойти, с ума сойти, – повторяла она, вертя пальцами папиросу и не замечая, что говорит вслух.
   – Завальнюк, сосредоточьтесь! – сказал Чесноков.
   – Не кричите, – сказала Завальнюк. Она снова наложила щипцы, но от волнении у нее не ладилось.
   Девушка в кресле застонала.
   – Помогите вы ей, – сказал главный. – Нельзя же так.
   – Она должна сама, – сказал Чесноков.
   Ласточкина не выдержала и с досадой сказала:
   – Сергей Петрович, как-нибудь прекратите это, вы же врач!
   – Я не могу, – сказал Чесноков. – Вы же знаете, что я давно уже не практикую.
   – Боитесь за свою репутацию? – спросил председатель комиссии.
   – Я не боюсь за свою репутацию, я правда не могу.
   – Нельзя сводить счеты с медициной, – сказал Котиков. – Нельзя обижаться на науку!
   – Я не свожу счетов, – сказал Чесноков. – Я не могу! Я не могу!
   – Как же вы тогда учите студентов? – спросила Ласточкина. – Если вы сами не умеете, чему вы учите студентов?
   – Я плохо учу, – сказал Чесноков. Сдергивая на ходу халат, он быстро пошел прочь из операционной.
   Студенты, теснясь, пропускали его. Они смотрели растерянно, не понимая его и жалея.
   Он выбрался в коридор, однако там тоже толпились студенты и так же растерянно, не понимая, смотрели. Наклонив голову и ни на кого не глядя, Чесноков скрылся в преподавательской.
   Здесь никого не было. Он надел пальто и остановился в задумчивости. Затем он схватил со своего стола клещи и как одержимый стал выдергивать ими гвозди. Раз! – из стола. Два! – из сцены. Три! – из доски расписания. И, отшвырнув клещи, бросился обратно.

   Ласточкина уже наклонилась над студенткой, готовясь удалить зуб, когда у кресла вырос Чесноков.
   – Дайте сюда, – сказал он.
   Он не знал, что из этого получится, и пока еще не думал об этом. Забытое давно состояние овладело им вдруг. Он был почти ею: это он сидел с открытым ртом и устал так сидеть, это он боялся щипцов и новой боли и того, что, может быть, никому никогда не удастся вытащить этот злосчастный зуб!..
   – Ей надо новокаин вколоть, – посоветовала Завальнюк, – а то уже все прошло.
   – Вы думаете?
   Чесноков сосредоточился, и лицо его стало спокойным.

   Рыжая студентка выскочила из кабинета в коридор. Она подсела к телефону и набрала номер.
   – Это кинотеатр? Это Витя? Витя, сбегай к бабушке, пускай скорей идет к нам в медучилище, тут Чесноков удаляет зубы!..
   Однако бабушка пришла поздно. В коридоре медучилища по два-три человека на стуле уже сидела очередь. Перед ожидающими стояла девушка, у которой Чесноков удалил зуб, и давала интервью.
   – Ничего-ничего?.. – спрашивали ее.
   – Абсолютно.
   – А сейчас?
   – И сейчас ничего. Нет, какое счастье, когда ничего не болит!
   В кабинет входил следующий пациент.
   – Товарищи! Bce вышли из кабинета! Все вышли! – требовал руководитель комиссии.
   Но так как сам он выходить не стал, все только сделали символическое движение в сторону двери, но тоже остались в кабинете.
   Чесноков направил на больного свет, осмотрел его и сказал, обращаясь к студентам:
   – Итак, поднимаем кресло настолько, чтобы удаляемый зуб находился на уровне плечевого сустава врача.
   Он поднял кресло и взял со стола щипцы.
   – Вот как надо располагать пальцы. Тогда одной рукой легко сдвигать и раздвигать щипцы.
   Вот тут в этот момент, как теперь подтверждают многие, студентка Карпова и сказала:
   – Сергей Петрович, можно мне?
   По-видимому, ей очень этого хотелось, иначе она ни за что бы не посмела. Она была скромная девушка и никогда не лезла вперед.
   Члены комиссии удивились, а подруги зароптали. Но она, мучаясь и проклиная себя, еще горячей взмолилась:
   – Сергей Петрович, разрешите мне! Один раз – и все. Прошу вас!
   – Пожалуйста, – сказал Чесноков и отдал ей инструмент.
   – Доктор, – забеспокоился больной. – А вы?
   – А я здесь, я не ухожу.
   Карпова сосредоточилась и на минуту стала равнодушна ко всему, кроме сидевшего перед ней человека. Лицо ее было спокойно, и только глаза возбуждены и даже веселы. Она наклонила голову, сделала почти незаметное движение рукой и, тихо ликуя, сказала:
   – Все.
   – А зуб? – спросил больной не сразу.
   – Вот он!..
   Кто-то догадался сфотографировать эту сцену. По счастливой случайности эта фотография у меня сохранилась. На ней хорошо видна Карпова, которая в этот момент кричала: «Вот он!», и Ласточкина, которая смотрела на Карпову, насильственно улыбаясь, и Чесноков, который тоже смотрел на Карпову, гордясь, удивляясь и предчувствуя все, что, быть может, ей придется испытать в жизни.
Чтение онлайн



1 2 3 [4]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация