А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Похождения зубного врача" (страница 3)

   Отец постучал в дверь. Так как ответа не было, я сказал им:
   – Дома он, дома. Входите.
   Чесноков по-прежнему лежал на диване, прикидываясь спящим.
   – Привет, – сказал ему брат и сел на чемодан.
   – Привет, – сказал ему Чесноков, не спеша повернулся к двери.
   – Сережа! – воскликнула мать и бросилась к нему.
   Он испугался, вскочил, забормотал:
   – Что такое? Что такое?
   Отец раскрыл объятия, и они обнялись.
   Тут Чесноков увидел в двери Женю.
   Он обернулся к отцу и спросил:
   – Вы что приехали? Как же вы приехали?
   – Женя решила съездить к тебе в гости. А я решил поехать с ней. А мама решила поехать со мной. А Коле пришлось ехать с мамой.
   – Вот это здорово, – озабоченно сказал Чесноков. – Здравствуй, Женя, значит, ты тоже приехала?
   – Я ненадолго. Как раз дали стипендию, думаю, съездить? Я в Доме колхозника устроюсь…
   – Ну как тебе здесь живется? – спросил отец.
   – Плохо, – сказал Чесноков.
   – Сейчас будет хорошо.
   Отец взглянул на Колю. Тот поднялся с чемодана, пристроил его на стуле и открыл. Мать достала оттуда закуску, отец откупорил бутылку «Столичной».
   – Стаканы есть? – спросил он.
   – Стаканы? Два есть.
   – Я вообще не пью, – предупредила Женя.
   – А я-то, – махнула рукой мать.
   Отец достал два граненых стакана, налил – сыну побольше, себе на донышко.
   – Петр! – испугалась мать.
   – Ничего, выпьет. Это нужно.
   – Алкоголь – яд, – сказал Коля.
   – Помолчи, – сказал отец.
   – С пьянством мириться нельзя, – сказал Коля.
   Мать сказала:
   – Конечно, пить вредно. Ты же знаешь, папа этого не любит. Но сейчас Сереже надо выпить. Просто для поднятия тонуса.
   – Каждый оправдывается как может. Пили бы и молчали.
   Отец поднял стакан.
   – Ну, Cepeга, все твои подробности и упадочнические настроения – это нам известно.
   – Откуда вам известно?
   – Ты меня напугал, я хотела посоветоваться, – сказала Женя.
   – Все путаете, ничего этого сейчас не надо, – перебил их отец. – В кого ты такой впечатлительный? Посмотри на мать – она прошла войну, она три раза рожала, посмотри на нее, она может сниматься в кино. Вот учись у нее, тебе оптимизма не хватает, вот чего. Ну? Будь здоров.
   Чесноков стал пить, и все на него смотрели. С непривычки он хотел остановиться, но отец приговаривал:
   – Пей до дна, пей до дна…
   – Хватит, – попросила мать.
   – Правда, не обязательно все, – сказала Женя.
   Но отец приговаривал:
   – Пей до дна, пей до дна…
   Когда он выпил, женщины сразу протянули ему бутерброды, он взял и стал есть оба.
   Мать нежно сказала:
   – У всех бывают трудности, надо их преодолевать. Посмотри на своего отца, вот с кого ты должен брать пример.
   Чесноков сидел, подперев щеки кулаками.
   – Сережа, прости меня! – взмолилась вдруг Женя. – Если ты меня не простишь, я сейчас уеду. Хочешь, я уеду?
   Чесноков не ответил.
   – Он спит, – сказал Коля.
   Все четверо, стараясь не разбудить, перенесли Чеснокова на диван и присели вокруг, как консилиум врачей.
   – Боже мой, – сказала мать.
   – Военное детство – это сказывается, – объяснил отец.
   – Ему неприятно, что я приехала, – сказала Женя. – Не надо было вам показывать письма.
   – Что? – в смятении спросил Чесноков и сел.
   – А ты поспал! – улыбнулась мать.
   – Вставайте все, вставайте все, вставайте, люди доброй воли! – пел ему отец.
   – Сережа, ты на меня сердишься? – спросила Женя. – Ты абсолютно прав.
   – Сыграем? – сказал Коля, ставя на стул шахматную доску.
   Чесноков, дико поглядывая на присутствующих, сделал ход. Некоторое время они играли молча. Зрители уважительно смотрели на шахматную доску.
   – Ладья под угрозой, – сказал отец.
   – Не подсказывать, – разозлился Коля.
   – Зевки никогда не считаются, – возразила Женя.
   – Новое правило!..
   – Это не игра, – стояла на своем Женя, – когда человек зевнул!
   – Сдаюсь, – сказал Чесноков.
   Он встал и, покосившись на стол, походил по комнате.
   – Сережа, может быть, тебе хочется погулять? – спросила мать. – Пойди погуляй, тебе это хорошо. И Женя с тобой пройдется.
   – Может быть, он хочет один, – сказала Женя. – Зачем я буду ему мешать?
   – Что значит мешать! – сказал отец. – Шагом марш, вдвоем веселей.
   Женя поднялась, ожидая ответа Чеснокова.
   – Конечно, идем, какой разговор, – встрепенулся Чесноков.
   Они вышли на пустоватую дневную улицу.
   – Я знаю, мне не надо было приезжать, – сказала Женя. – Когда ты без меня, ты что-то фантазируешь, и тебе кажется, что ты меня действительно любишь. А вот я приехала – и ты разочаровался.
   – Только прошу, не надо меня сейчас ни в чем обвинять.
   – Я тебя не обвиняю.
   – Нет, у тебя такой вид, будто я тебя чем-то оскорбил.
   – Ты меня ничем не оскорбил.
   – Но я вижу, что ты не в духе.
   – А ты?
   – У меня есть на это причины.
   – И у меня есть причины. Я все время завишу от твоего настроения. А твое настроение зависит от твоей работы. Только от меня ничего не зависит.
   – Ах, я обязан веселиться? Вот я веселюсь: ха-ха-ха!..
   – Не надо веселиться.
   – Тогда я не понимаю, чего ты от меня требуешь.
   – Я ничего от тебя не требую.
   – Нет, требуешь!
   – Не кричи на меня.
   – Ну, я вижу, у тебя воинственное настроение, тебе необходимо поссориться. Но можно не сейчас? Давай отложим.
   – Давай.
   Женя остановилась, а Чесноков некоторое время шел впереди, не замечая этого.
   Потом заметил и обернулся.
   – В чем дело? Что случилось?
   Женя что-то тихо сказала.
   – Не слышу, – сказал он и вернулся.
   Она поднялась на цыпочки и обняла его.
   – Сереженька! Сделай что-нибудь, чтобы нам было хорошо. Придумай что-нибудь, постарайся.
   Чесноков смотрел вдоль улицы. Прохожие, сколько хватал глаз, все как один обернулись и стояли, глядя на них.
   Он сосредоточился, что-то решил и повел Женю дальше. И прохожие, словно только того и ждали, тоже пошли по своим делам.
   Неподалеку от поликлиники Чесноков и Женя остановились. Он показал девушке, как идти обратно. Она пошла домой, а он направился в поликлинику.
   В коридоре было пусто – время обеденного перерыва. Но из красного уголка, где обычно проводились пятиминутки, доносились голоса.
   Чесноков пошел туда.
   Дверь была отворена, но врачи и сестры сидели к ней спиной, и потому его никто не видел.
   Собрание вела Ласточкина. За председательским столиком она чувствовала себя удобно, как дома. Опершись на ладошку, она слушала выступающих как бы рассеянно, но учитывала и замечала все.
   – А, именинник! – улыбнулась она Чеснокову через дверную щель. – Вот, послушайте, как вас тут честят.
   Все обернулись к нему. Врачи и медсестры улыбались, давая понять, что относятся ко всему этому несерьезно, понимают, что тут недоразумение, или случай, или чьи-то козни…
   Чесноков насильственно улыбнулся в ответ: «Ничего, мол, я не унываю!..»
   Однако люди доброжелательные, как это часто бывает, вели себя пассивно, считая, что такой врач в заступничестве не нуждается. Выступала Вера, которая навещала Чеснокова дома. Ее возмущало поведение Чеснокова, его особое, привилегированное положение и вообще несправедливое отношение руководства к молодым специалистам. Поэтому она говорила возбужденно и сердито:
   – Захвалили Чеснокова, в этом надо сознаться. И вот он уже имеет право посредине рабочего дня устроить себе прострацию и уйти с работы. Представьте себе на минутку, что произошло бы, если бы это разрешил себе кто-нибудь из нас, особенно молодые специалисты. А результат всего этого налицо: вместо одного зуба удален другой, а записан третий…
   После нее поднялся Никулин, приглашенный сюда в качестве свидетеля и жертвы. Ему было неловко, что из-за него ругают Чеснокова. Страдания уже были позади, и теперь ему хотелось, чтобы все кончилось мирно и по-доброму. У него еще побаливала десна, поэтому он говорил с трудом:
   – Лишьно я нишего не имею просив тоуаришшя Шеснокова. Помимо того, я хошю поулагодарить за отлишную рауоту тоуаришшя Уастошькину.
   Этим он несколько нарушил ход собрания, и Ласточкина решила вернуть разговор в нужное русло:
   – Может быть, мы послушаем виновника торжества? А то ругаем его, ругаем, а, может быть, он хочет что-нибудь ответить? Пускай объяснит нам, как он дошел до жизни такой.
   Но Чесноков уже быстро шел по коридору прочь.
   – Сергей Петрович! – услышал он за собой чей-то голос и побежал.
   Заведующий райздравом Котиков был смущен и как говорить с Чесноковым – не знал.
   – Нет, как это вы ухитрились, не могу понять. Не тот зуб! Это же чепе. Но уж записать-то надо было либо этот зуб, либо другой – как-то можно было бы объяснить. Но вы записали вообще какой-то третий!..
   – Я прошу отпуск за свой счет, – сказал Чесноков.
   – Это можно, – обрадовался Котиков. – Я лично считаю, что все дело в переутомлении. Отдохнете, и все будет в порядке.
   Он даже проводил Чеснокова до двери и улыбнулся ему вслед, но тот уже этого не видел.
   На улице Чесноков приметил Мережковского и хотел было куда-нибудь свернуть, но тот, увидев его, сам быстро перешел на другую сторону улицы.
   Чесноков поднял воротник и шагал, не глядя по сторонам. Увидел еще одного знакомого, замедлил шаг и сделал вид, что вспомнил о важном деле, перешел через дорогу. Ему ни с кем не хотелось встречаться. Через некоторое время он снова увидел знакомого, опять сделал вид, что вспомнил важное дело, и перешел через дорогу обратно. Затем увидел еще кого-то, свернул в переулок, спрятался там под арку ворот и постоял пережидая.
   Он ни с кем не хотел разговаривать, чтобы ничего не объяснять. Выйдя из ворот, он перелез через изгородь и быстро спустился к реке – лишь бы подальше от знакомых.
   Мне довелось долгие годы прожить рядом с ним. Я был свидетелем его успехов и его падений… Сейчас передо мной те страницы его жизни, которые я не люблю вспоминать. Он ушел из поликлиники. Больные постепенно оставили его в покое, и страдали от зубной боли, и лечились так, как это принято в наш еще несовершенный век.
   Чесноков устроился преподавателем в зубоврачебное училище.
   По утрам в коридоре толпились девушки, они были весело озабочены и здоровались со своим преподавателем рассеянно. Он тоже рассеянно здоровался с ними, сдавал в раздевалку пальто и проходил в учительскую. Оттуда с журналом в руке он шел в аудиторию. Приветствуя его, студенты вставали и садились. Это были веселые, но трудолюбивые молодые люди и девушки: специальность они выбрали трезво, не обманываясь иллюзиями.
   – Бунчиков, Васильева, – выкликал он по журналу. Студенты деловито привставали.
   – Котикова, Черножукова. Вставать надо.
   В аудиторию хотела войти опоздавшая, но Чесноков ее не пустил.
   – Закройте дверь, – сказал он.
   – Пустите ее, – попросила подруга, – ей неудобно, она комсорг.
   – Надо приходить вовремя. Пожалуйста, Котикова. Тетради закройте. Прорезывание зубов.
   Котикова вышла к столу. Она сделала удивленные глаза, улыбнулась и пожала плечами. Однако на Чеснокова это не подействовало, и она начала отвечать довольно бойко:
   – В прошлый раз мы говорили про аномалии прорезывания зубов…
   Приоткрылась дверь, в аудиторию заглянул студент в лыжном костюме.
   – Закройте дверь, – не повернув головы, сказал Чесноков.
   – Он за городом живет, – вступился кто-то.
   – Надо раньше выезжать.
   Опоздавшие, стоя перед дверью, посмотрели друг на друга и отвели глаза. Случайность, которая свела их здесь, была из тех, что иногда во много раз ускоряет медлительные процессы жизни.
   Они пошли в буфет. Там молодой человек взял два компота. За высоким, как в баре, столиком они съели компот и пошли на улицу. Потом свернули к реке и стали смотреть на текущую воду.
   Возвращались они намного более близкие друг другу, чем сорок минут назад. Когда они подошли к аудитории, то услышали, как Чесноков диктовал:
   – Радикальное хирургическое вмешательство в этих случаях применяется только при…
   Прозвенел звонок.
   Чесноков закрыл журнал.
   – Давайте закончим предложение! – жалобно вскричали девушки.
   – Это длинное предложение, – возразил Чесноков. – Завтра.
   Домой он возвращался не торопясь. Встречи со старыми знакомыми уже не смущали его. Вот идет Мережковский. Как всегда, он чем-то возбужден и поглядывает на прохожих боевито.
   – А, мое почтение, – поприветствовал он Чеснокова. – Как жизнь?
   – Благополучно.
   – Как работа?
   – Отлично.
   Мережковский проницательно улыбнулся. Перемена, происшедшая с Чесноковым, видимо, подтвердила его ожидания.
   – Да… Укатали сивку крутые горки.
   Чесноков пошел дальше, а Мережковский смотрел ему вслед, посмеиваясь над парадоксами жизни.
   Чесноков расстегнул пальто, сунул в портфель шарф и снял кепку. Было тепло, вдоль тротуаров текли ручьи. Он зажмурился, чтобы проверить, сколько можно пройти не глядя.
   – Здравствуйте, Сережа! – услышал он голос Ласточкиной и открыл глаза. – Что вы делаете?.. У нас с вами какие-нибудь трения? Или как? Я что-то не пойму.
   Мы легко прощаем тех, кому больше не нужно завидовать.
   – Все в порядке, – сказал Чесноков.
   – Вот и хорошо. А куда вы направляетесь? Пошли на реку, там уже загорают!
   – Мне некогда, – сказал Чесноков.
   – Нельзя все время заниматься делами. А то, может, за город, поползаем на лыжах?
   – В другой раз, – сказал Чесноков.
   – В другой раз будет поздно, – засмеялась Ласточкина. – Последние деньки…
   Помахав ему рукой, она побежала по улице, потому что в такой снежный солнечный весенний день трудно просто ходить, невольно куда-то торопишься.
   Чесноков шел по главной улице. Она блистала, звенела и щелкала капелью. Он шел, поглядывая по сторонам, выбирая, с кем бы поговорить, пошутить.
   Вот молодая мама поссорилась с сыном, и они разошлись в разные стороны. Чесноков включился в эту игру и взял ребенка за руку. Тот не возразил, и они пошли вместе, пока мать не догнала их и, смеясь, не увела мальчика с собой.
   Он остановился у киоска, купил открытку и, заслонив ее от капели, стал писать:
   «…Если у тебя появится какая-нибудь возможность – приезжай. Здесь сейчас…»
   По покатой площади он спустился к реке. Она текла ровно и сильно, неся на себе остатки льда. А у длинной каменной стены уже стояли лицом к солнцу мужчины в трусах и девушки в купальниках.
   Чесноков улегся на днище опрокинутой плоскодонки, положив под голову портфель. Дятел, размахивая головой, бил клювом в черный ствол дерева. И еще один дятел не в такт долбил дерево. Они были похожи на деревянную игрушку, где два человечка колотят молотками. Над ними по небу передвигались облака.
   Чесноков перевернулся на живот и стал смотреть на другой берег. Он был странен и ничем не похож на этот. Туманные поля, неясные холмы, иноземный город…
   Рядом села девушка в платке. Ее друзья поодаль раздевались, чтобы позагорать у стены. Заметив, что Чесноков смотрит на, нее, девушка улыбнулась и развязала платок. Ей было хорошо. И Чесноков улыбнулся. Ему тоже было хорошо.
   – Сергей Петрович!
   Его окликнула Ласточкина, которая в платье стояла у стены и загорала. Она смеялась и грозила Чеснокову пальцем.
   – Главное – это не зависеть от мнений, – сказал Чесноков девушке, сидевшей на лодке. – Если ты стал зависеть от мнений каких-то людей, беги от них куда глаза глядят.
   – Это вы мне? – удивилась девушка.
   – Я говорю вообще. Но если это вам пригодится, пожалуйста. Вообще, когда ты ни от кого и ни от чего не зависишь, освобождаются гигантские резервы времени просто для радости и счастья жизни.
   Он встал и пошел вдоль берега к дому. Сплетаясь, синели лыжни. Со снежных высоток скатывались лыжники, многие были раздеты до пояса, у некоторых на груди висели транзисторы – то громче, то тише, то тут, то там звучала музыка.
   Чесноков достал из портфеля газету, прочитал телевизионную программу и пошел быстрей.
   Я не согласен с теми, кто клянет телевизор. Как иначе мы увидели бы спортивные соревнования, крупных артистов, писателей, ученых, передачи из Москвы и Ленинграда. Чесноков любил телевизор. Он поставил его так, чтобы можно было смотреть лежа на диване. Под рукой у него всегда была книжка, чтобы почитать, конфеты, чтобы пососать, и соседские дети, чтобы было с кем обсудить передачу.
   Но вот он взглянул на часы и поднялся.
   – Дети, когда будете уходить, не забудьте выключить, – сказал он.
   – А это кто? – напоследок спросил мальчик.
   – Это крупнейший в Советском Союзе студент, – ответил Чесноков и ушел.
   В те времена мы с ним виделись редко.
   Его тогда тянуло к людям случайным, к таким знакомствам, которые не накладывали на него обязательства и никак не посягали на его независимость. Дружба всегда к чему-то обязывает.
   Почему в этот вечер он пришел ко мне?.. Вероятно, потому, что, утвердившись в новых убеждениях, он захотел утвердить их и в глазах своих прежних друзей.
   Маша уже спала – с тех пор как уехал Костя, кончились песни, исчезли приятели, она ложилась рано, и я боялся, что мы ее разбудим.
   – Давненько мы не виделись, – весело сказал он. – Как жизнь?
   – Ничего. Как вы?
   – Я неплохо. И даже более того: хотите видеть счастливого человека? Вот он. Я решил написать краткое руководство о том, как это делается.
   – Тише, – попросил я, – Маша спит.
   – Во-первых, я перестал суетиться. Раньше любая неприятность приобретала для меня огромные размеры. Теперь у меня вообще нет неприятностей.
   – Завидую.
   – Хотите, я вас научу?
   – Буду рад. Только потише.
   – Хорошо. Вот один из частных способов: посмотрите на улицу.
   – Смотрю.
   – И представьте себе, что это другой город. И живут в нем другие люди, которые вас еще даже не знают. И сразу все переменится. И все неприятности остались в прежнем городе, они забыты, их нет!
   – Если вам действительно хорошо, то я за вас рад.
   – Мне действительно хорошо!
   Машу мы все-таки разбудили.
   Она вышла непричесанная, заспанная, взглянула на Чеснокова хмуро и хотела уйти, но он сказал:
   – Маша! Вы все время смотрите на меня так, словно решаете вопрос, что бы вам предпринять – зажарить меня целиком или нарезать и положить в салат.
   Маша пожала плечами в знак того, что не понимает даже, о чем речь.
   – Ладно, не будем выяснять отношения. Как поживают наши песенки? Сочинили что-нибудь новое?
   – Нет!
   – Что так! Население требует песен!
   – Песен нет и не будет, – сказала Маша и хотела уйти, но Чесноков ее задержал:
   – Так нельзя, Маша. Я должен с вами поговорить.
   Я знал, что разговор этот добром не кончится.
   – Не стоит, Сергей Петрович, пусть идет, у нее плохое настроение.
   – Это по моей специальности, – обрадовался Чесноков. – Это я беру на себя!
   – Вы хотите со мной поговорить? – спросила Маша. – Пожалуйста. Веселый человек, я хочу напомнить вам один случай из вашей практики. Помните, как вы не стали удалять мне зуб, а решили гнать зайца дальше?
   – Был такой случай, – сказал Чесноков. – Там была одна сложность, комиссия.
   – Ах, комиссия? Тогда все в порядке. Где она помещается?
   – Она нигде не помещается, это была временная комиссия.
   – Куда же мне адресовать заявление?
   – Какое заявление?! – рассмеялся Чесноков.
   – Мне надо подать заявление, что в связи со всеми этими обстоятельствами оказались разбитыми две судьбы. Вот так получилось – две человеческие жизни…
   – Не понимаю, – встряхнув головой, сказал Чесноков.
   – И все, подумать, из-за одной временной комиссии, была бы хоть постоянная!..
   – Маша, успокойся, – сказал я.
   Я видел, что она уже не владеет собой.
   Тут разозлился и Чесноков:
   – В чем, собственно, дело? Товарищи! Я не могу нести ответственности за все зубы человечества!..
   – Ну ладно, я спать хочу, – скучно сказала Маша. – Нельзя ли тут как-нибудь потише?
   – Подождите, вы меня обвиняете черт знаем в чем. Я должен объясниться…
   Но Маша так на него посмотрела, что я сказал:
   – Потом, потом, Сергей Петрович. Мы об этом поговорим отдельно.
   Чесноков, не прощаясь, вышел. В окно было видно, как он шел по улице, потом взялся вдруг за голову и сел на край тротуара. Я испугался и выбежал, но, увидев меня, он вскочил и быстро зашагал дальше.
   На крыльце у его двери сидела неясная в темноте фигура. Он приблизился – это была Женя.
   Случалось вам встретиться с любимым человеком в те минуты, когда вам тяжело, когда вам не везет? Помните восхищение, которое вы испытывали перед этим человеком, – так недосягаемо безупречен и чист он по сравнению с вами? Вы помните страх его потерять, потому что в эти минуты вы не уверены в себе, в том, что вас можно любить? И благодарность за то, что он относится к вам по-прежнему, и надежду на то, что он все поймет и исправит?..
   – Я не предупредила, – поднявшись, быстро заговорила Женя. – Но знаешь, как раз дали стипендию, и я решила съездить.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация