А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дочки-матери" (страница 2)

   ОЛЬГА (еще издали). Это вы? А я иду и думаю: вы или не вы?
   ГАЛЯ. Это мы. Как ты нас нашла?
   ОЛЬГА. А я иду, иду, просто гуляю. И вдруг вижу: кто-то сидит…
   ГАЛЯ. Познакомьтесь – это Реваз. Вам есть о чем побеседовать, он тоже собирается поступать в ПТУ.
   ОЛЬГА. Правда?
   РЕЗО. Мечтаю. Правда, еще не выбрал, в какое.
   ОЛЬГА. Тут самому надо разобраться, к чему у тебя наклонность. Но в принципе – очень советую.
   АНЯ. Расскажи ему про свое училище. Ты знаешь, им присвоили звание «Училище высокой культуры».
   ОЛЬГА. Что там! Наше училище – вообще лауреат премии Ленинского комсомола.
   ГАЛЯ. Только понимаешь, Оля, какая сложность, у него главная склонность – это литература. Он даже воплотил это в стихотворной форме. «Люблю урок литературу, она нам всем дает культуру, писателей мы узнаем и все хорошее от них берем».
   ОЛЬГА. А у нас литература очень хорошо поставлена, мы же проходим все общеобразовательные предметы! За три года ты получаешь законченное среднее образование и в то же время у тебя специальность. Ты уже самостоятельный человек!
   ГАЛЯ. Если бы я была самостоятельный человек, я поступила бы на курсы кройки и шитья.
   АНЯ. А я бы лучше устроилась в гормясорыбторг.
   РЕЗО. Тогда уж лучше в горплодоовощ.
   ГАЛЯ. На худой конец, в горвторсырье.
   АНЯ. Или в горснабпотребсоюз.
   РЕЗО. Или в торгпосредконтору…
   ОЛЬГА. А пошли вы к едрене фене.

   Голос у нее сделался хриплый, блатной.

   РЕЗО. Пардон?
   ОЛЬГА. Отвали, моншер.
   РЕЗО. Вас плохо вижу. Прием.
   ОЛЬГА. Очки надень, мышь белая. Балерина из Берлина.

   Елена Алексеевна возила по полу воющий пылесос и потому плохо слышала, что говорил ей муж. Пришлось выключить.

   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Где моя рубашка, не видела?
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Тебе сейчас, в эту минуту нужна рубашка?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Если бы я был уверен, что к нам сегодня никто не придет…
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Кто к нам сегодня придет, ты болен.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Тогда я не буду одеваться. Буду жить в пижаме.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Живи в пижаме.

   Позвонили в дверь.

   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Вот она, идет.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Кто идет?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Эта, твоя.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Почему она моя?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Она к тебе ходит, а не ко мне. Тогда что, одеваться? Где что? Где рубашка? Рубашки нет. Где свитер?
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Ничего не надо, сиди у себя. Я скажу, у тебя разболелась голова.

   Вадим Антонович побрел в свою комнату.

   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА (впустила Ольгу). А где девочки?
   ОЛЬГА. В кино пошли.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. А ты почему не пошла?
   ОЛЬГА. У них было только три билета. Но это ничего, фильм я и дома увижу, а к вам уж оттуда не доберешься.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Почему три билета? А кто третий, Резо? Я же им сказала!
   ОЛЬГА. Елена Алексеевна, честно говоря, мне даже лучше посидеть с вами. Если только я вам не помешаю.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Конечно, посиди.
   ОЛЬГА. Вадим Антонович дома?
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Он лежит, у него голова разболелась.
   ОЛЬГА. А что такое?
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Ничего страшного, у него это бывает.
   ОЛЬГА. Значит, мигрень.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Ему в таких случаях нужен только покой.
   ОЛЬГА. Но есть простое средство! Я вас научу, и вы всегда будете им пользоваться. Это массаж. От переносицы вниз и под глазом.

   Елена Алексеевна не успела остановить ее. Ольга постучала в дверь.

   Вадим Антонович!
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ (болезненно). Да.
   ОЛЬГА. Можно к вам?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Заходи…

   Ольга зашла.
   Вадим Антонович в пижаме лежал на кожаном диванчике.

   ОЛЬГА. У вас мигрень?

   Больной смотрел на жену, которая стояла позади. Она дала глазами понять, что ничего не могла поделать.
   Ольга придвинула стул к диванчику.

   Закройте глаза, будем делать массаж.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Зачем?..
   ОЛЬГА. Я в детдоме всех лечила, даже врача. У вас с обеих сторон болит или с одной?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. С одной.
   ОЛЬГА (растирая руки). Вам будет только приятно. (Приступив к массажу) Разговаривать не надо.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Спасибо, уже прошло.
   ОЛЬГА. Не могло пройти так быстро.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Но я говорю, что прошло, мне же лучше знать!
   ОЛЬГА. Это обманчивое впечатление.

   Зазвонил телефон.

   Ничего, я возьму трубку… Алло. Вадим Антоновича? Сейчас. Лежите, я вам поднесу.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ (в отчаянии, что придется с кем-то разговаривать, но произнес приветливо и весело). Да?.. Ах это ты!

   Он даже приподнялся на диване, как будто собеседник мог его видеть.

   Живу ничего, живу ничего. Ты когда приехал?
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА (приоткрыла дверь). Кто это!
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ (замахал на нее рукой, чтоб уходила). К нам-то, к нам когда? А, ну давай! Давай, ждем!
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Кто, кто?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ (опять замахал на нее рукой). Привет тебе тут!.. Да, да, и нам привет. Словом, приходи…

   Он положил трубку и сказал, досадливо перекосившись:

   Петр приехал.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Боже мой.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Что такое? Что – боже мой?
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Обед же нужно!
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Какой обед! Через двадцать минут он будет здесь. Да он и всего на час, от самолета до самолета.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Да ведь надо же как-то принять.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Что же я должен был сказать? «Посиди в самолете, мы еще не готовы»?.. Можешь не беспокоиться, он принесет барана, разведет на кухне костер и станет делать шашлык.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Оля, пошли на кухню.

   На кухне все было домашнее, уютное. Не интернатские котлы и чаны, а семейные кастрюльки и сковородки. Ольга была весело деловита – рядом с Еленой Алексеевной, вокруг Елены Алексеевны, – и все получалось у них слаженно и быстро.

   ОЛЬГА. А кто придет?
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Это крупный ученый, знаменитость. Они вместе учились с Вадимом Антоновичем, были друзьями. Вадим Антонович – он ведь тоже очень одаренный человек. Когда мы с ним познакомились, он был еще аспирантом, но уже тогда от него многого ждали, я имею в виду научные способности. И у него прекрасный голос, он поет! То есть пел, теперь уже перестал. Он сочинял экспромты, причем не каламбуры какие-нибудь, а настоящие стихи! Да что там…

   Это была больная для нее тема.

   Беда в том, что Вадим Антонович не волевой человек. Как только родились наши девочки, а я еще с утра до ночи в театре, все легло на него. Он растерялся, бросил свою диссертацию. И вот теперь, когда к нам залетает Петр, мне кажется, что Вадим Антонович немного расстра– ивается. А я чувствую себя виноватой.
   ОЛЬГА. Вы-то при чем? Вы-то при чем?
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Я виновата, что ему пришлось жениться на мне. И главное – две девочки, вот чего он не ожидал.
   ОЛЬГА. Какая разница, ей-богу, где один, там и двое.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Где один, там и двое, где двое, там и трое, все так…
   ОЛЬГА. Странно. Вы такая интересная женщина, а так унижаетесь. Что ни говорите, ваш супруг мрачный, нелюдимый человек. Вы совсем другая. Ведь я сама такая же, как и вы. Мне необходимо, чтобы вокруг были люди. Я не могу без людей. Я другой жизни не понимаю.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. У тебя, наверно, в Свердловске много друзей?
   ОЛЬГА. У меня со всеми хорошие отношения, я хорошо контачу. Но с кем-то дружить отдельно от всех – это я не люблю. Потому что тогда возникают секреты от других. А я за глаза ни о ком не говорю. Все равно дойдет до человека, только в искаженном виде. Я все в глаза говорю. Потому я и с вашими дочками не могу найти общий язык. Если бы нас связывала учеба или комсомольские дела – тогда все стало бы на свои места.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Кажется, мои злодейки пришли.

   Вошли Аня, Галя и Реваз.

   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Почему вы не взяли Олю в кино? Прошу вас…
   ГАЛЯ. Будет сделано.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Теперь так. Приехал Петр.
   АНЯ. Приехал Петр.
   ГАЛЯ. Его глаза…
   АНЯ. Сияют. Лик его ужасен.
   ГАЛЯ. Движенья быстры. Он прекрасен.
   РЕЗО. Он весь, как божия гроза.

   Теперь к приему гостя стали готовиться все члены семьи. Вадим Антонович вышел из своей комнаты уже в костюме, постоял, посмотрел и вдруг начал суетиться, бегать, поднял парусом скатерть, перестелил ее, сдвинул и снова раздвинул шторы. Жена смотрела на него с укором.

   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Есть хочется.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Я пока могу что-нибудь тебе дать. Только не наедайся, скоро будем обедать.

   Он стал шататься по комнатам, изображая предстоящий разговор.

   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. А где вам больше понравилось, Петр Никанорович? В Англии или во Франции? Но вам, наверно, надоели такие вопросы? А помните, как вы?.. А помните, как мы?.. Все помнит, подумать только! Нисколько не зазнался, просто поразительно! Смотрите, какой он скромный, смотрите, как он стесняется!
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Не мешай, Вадим. Выбери себе какое-нибудь место и посиди спокойно.

   Вадим Антонович подчинился, выбрал стул в углу комнаты и продолжал, обращаясь уже к одной Ольге.

   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. А помните, Петр Никанорович, как вы забегали сюда пообедать, в таком вот пальтишке, а вот у этого окна вам ставили раскладушку, она так и называлась: Петина раскладушка. Запомни, Оля, эти слова и потом проверь. Запомнишь?

   Зазвонил телефон.

   Иногда хочется подключить к телефону пленку с записью: «Вадим Антонович просит считать его несуществующим».
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Подойди же!
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Сейчас он перестанет.

   Но звонки продолжались.

   Иду, иду. Вот я уже беру трубку, вот я уже улыбаюсь, черт побери! (В трубку.) Слушаю вас… Петя? Лена, это Петр! Так мы ждем! Что?.. Лена, он не может!
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Как не может! Спроси почему.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Лена спрашивает почему! То есть это мы спрашиваем почему!.. У него конференция: это постоянно с ним происходит.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Скажи, пусть хоть покажется.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Петр, ты хоть покажись! Все хотят тебя видеть!.. Говорит, не может.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Какая досада!
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Какая досада! Ну что делать – беги. (Лене.) Он бежит. (Положил трубку.) Кто же будет есть мамонта!
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Ты нехорошо говорил с ним. То, что вы друзья, еще не дает тебе права…
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Да, начинаешь понимать, как это важно: уменье все делать вовремя.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Что ты имеешь в виду?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Я никогда не умел вовремя улыбнуться, отпустить невольный комплимент… Ведь впоследствии, через какое-то время, необходимость в этом отпала бы. Но зато тебя уже все уважают. И улыбаются уже тебе…
   ЕЛЕНА. Господь с тобой! Ты считаешь, что это Петр улыбался?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. А может, как-нибудь ненароком и улыбнулся? А? Незаметно для себя?
   ОЛЬГА. Известных людей легко критиковать. Всем почему-то хочется выискивать недостатки. Отсюда и анекдоты. Хотя вообще-то я люблю анекдоты. Например, пьесу «Горе от ума» народ растаскал на анекдоты.
   ГАЛЯ. На пословицы.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Она оговорилась.
   ОЛЬГА. Я что-то не так сказала?
   АНЯ. Все так.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Ну кто же в этом городе достоин съесть этого мамонта?
   ОЛЬГА. Может, позвать кого-нибудь в гости?
   РЕЗО. Можно позвать девочек.
   ОЛЬГА. А тебе только девочек. Елена Алексеевна, интересно, почему грузины…
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Остановись. Была не была, звоните девочкам.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Вы считаете, что девочки достойны?
   ОЛЬГА. Девочки неплохие.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Звонить буду я. Легче жить надо, товарищи, легче.

   Пошли звонить в прихожую. Елена Алексеевна и Ольга остались.

   ОЛЬГА. Нет, Вадим Антонович тоже неплохой человек. Непьющий, нескандальный.

   Хореографические девочки сидели вокруг стола тихие, пряменькие и по глоточку отпивали из рюмок, по кусочку брали из тарелок.

   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Катя, Вера, Аня, Галя, Флора пьют только лимонад. Остальным можно немножко вина.

   Вошел Вадим Антонович, приодетый, веселый.

   Салют.

   Сел рядом с женой, быстро разлил, выпили вдвоем.

   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Надо хотя бы раз в полгода вот так собираться. Кто никогда не веселится, тот обкрадывает себя.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Внимание! Мамонт остается на столе – небольшой танцевальный антракт!

   Он пригласил Елену Алексеевну, стал танцевать с нею современное, да так лихо, будто он прошел у нее балетный тренинг. За ними поднялись и девочки. Только Резо и Флора остались за столом, у них свой неслышный разговор.

   ВАДИМ АНТОНОВИЧ (подражая жене, восклицал). Спинки держите! Улыбаться, улыбаться! Головки красивые, девочки, не халтурьте! Гран батман жете и плие!
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Вот сейчас ты хороший. Запомни, какой ты сейчас, и постарайся таким быть всегда.

   Ольга перенесла свой стул к двери в прихожую и села там, чтобы никому не мешать.
   Но Елена Алексеевна и здесь углядела ее и сказала укоризненно:

   Оля!

   Ольга замотала головой, что ей, мол, очень хорошо и не скучно и все в порядке. Елена Алексеевна подтолкнула к ней мужа.

   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Приглашаю.

   Вадим Антонович стоял перед нею, ухмыляясь, как гуттаперчевый клоун, от уха до уха.

   ОЛЬГА. Я не умею так!
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. А мы будем так, как вы.

   С ней Вадим Антонович плясал еще потешнее – делал вид, что швыряет через плечо один ботинок, потом другой ботинок, потом пиджак…
   Галя и Аня, обе хмурые, вышли в прихожую и там о чем-то совещались.
   Резо сидел рядом с Флорой. Оба были прижаты столом к стенке и выбираться оттуда не собирались.
   Вадим Антонович проводил Ольгу к столу, усадил.

   ОЛЬГА. Вы развеселились.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Потому что я понял, в чем главная беда человечества. В пожизненной конкуренции. В детские годы – кто выше подпрыгнет, кто быстрее добежит. Потом – конкуренция по поводу служебных успехов и жизненных благ, то есть опять-таки кто выше подпрыгнет… Нет! Отметаю своды правил, условий и другой муры. На этом точку я поставил и с богом вышел из игры. Кто хочет – ловит, салит, тащит, кто хочет – бьется в стенку лбом. Отныне скромный и молчащий, поставил точку я на том.
   ОЛЬГА. Елена Алексеевна говорит, что вы целиком зависите от своих настроений.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Это она тебе говорила?
   ОЛЬГА. Мне, а что?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. По какому же поводу? У вас был обо мне разговор?
   ОЛЬГА. Был, а что?
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Что же она еще говорила?
   ОЛЬГА. Зачем вы ставите меня в трудное положение, это говорилось не для передачи.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Не хочешь, я у нее спрошу.
   ОЛЬГА. Вот этого не надо делать. Получается, что она говорила мне, а я разболтала.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. А ты и так уже разболтала.
   ОЛЬГА. Что вы как маленький, ей-богу! Девчонки так выясняют, кто о ком что говорил.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Но это моя жена. Интересно же мне знать, что обо мне говорит моя собственная жена.
   ОЛЬГА. Ничего плохого о вас не говорилось, даю вам слово.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. А если плохого не говорилось, почему ты скрываешь?
   ОЛЬГА. Я не скрываю, а просто неудобно.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Тогда я все-таки спрошу у Елены Алексеевны.
   ОЛЬГА. Ну, хорошо. Только дайте слово, что будете молчать.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Даю слово.
   ОЛЬГА. Ну, она, например, говорила, из-за чего у вас подавленное состояние. Из-за того, что вы не добились больших успехов в жизни, а другие добились.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Что же, она права.
   ОЛЬГА. Вот видите? Она вас понимает, она болеет за вас, разве это плохо? Я, кстати, тоже считаю, что это не причина для переживаний. Есть люди более способные, более удачливые, а есть менее.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Значит, я менее.
   ОЛЬГА. В каком-то смысле да.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. И это тебе говорила Елена Алексеевна?
   ОЛЬГА. Это любой скажет. Даже у нас в училище. Надо знать, от кого можно требовать большего, а кого надо похвалить и за тройку. Зависть – это самое страшное чувство. Всегда найдется кому завидовать. Ну вот, я вижу, у вас опять испортилось настроение.

   Вадим Антонович пошел в прихожую, стал одеваться.

   Куда! У вас же гости!
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Не у меня гости, а у вас гости.
   ОЛЬГА. Да вы и нездоровы, для вас теперь самое опасное – холодный воздух. Елена Алексеевна!.. Я скажу, что вы уходите.
   ВАДИМ АНТОНОВИЧ. Отстань.

   Ушел.

   ОЛЬГА. Елена Алексеевна! Ваш муж куда-то ушел.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Куда ушел! У него же горло, на улице мороз! Что произошло?..
   ОЛЬГА. Я не знаю.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. О чем вы с ним там говорили?
   ОЛЬГА. Мы о вас говорили, о том, как вы его понимаете, как за него болеете…
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. За что я болею?
   ОЛЬГА. За то, что он не добился успехов в жизни. Ничего плохого я не сказала.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Зачем ты вообще об этом говорила?
   ОЛЬГА. Просто зашел разговор.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Как он зашел? Почему он вдруг мог зайти? Кто тебя просил обсуждать эти вопросы! Кто тебя уполномочил!..

   Елена Алексеевна накинула пальто, схватила платок и отправилась искать мужа.
   Проигрыватель замолк.

   ОЛЬГА (стоит перед Резо и Флорой). Что же вы не танцуете?
   ФЛОРА. А?..
   РЕЗО. А что?
   ОЛЬГА. Я говорю, все танцуют, а вы сидите.
   ФЛОРА. Правда. Сидим, сидим…

   Девушка поспешно встала. Но Резо за руку усадил ее на место и уставился на Ольгу.

   РЕЗО. А кто танцует? Никто не танцует.

   Ольга оглянулась: правда, никто не танцевал.

   РЕЗО. Что дальше?
   ФЛОРА. Не надо.
   ОЛЬГА. А ты, Резо, ничего не понимаешь. Какой хороший.
   РЕЗО. Что ты все хлопочешь? Я с тобой не знаком. Я видел тебя один раз в жизни. Что тебе от меня надо?
   ОЛЬГА. Ладно, не злись. Тебе не идет, когда ты злишься.
   РЕЗО. Ну, ты дождешься. (Ушел.)

   Галя и Аня заговорили шепотом, быстро-быстро. Галя настаивала, Аня возражала. Потом вдруг, обе сразу, – тоже на улицу.

   ОЛЬГА. Теперь, наверно, я за хозяйку? Ну что же, ничего страшного, вечер продолжается. Все за стол, пока пирог не остыл.

   Девочки сели за стол.

   Но у нас такое правило: никто ни за кем не ухаживает. Каждый берет сам себе.

   Девочки брали пирог, молча ели, запивая из рюмочек кому можно – вино, кому нельзя – лимонад.
   Но вдруг, сразу все, непонятным способом договорившись, одновременно встали.

   – Спасибо.
   – Спасибо, мы пошли.
   ОЛЬГА. Почему? Вы уйдете, а они вернутся. И никого нету. Неудобно же!
   – Нам пора.

   Возникла небольшая толкотня, но оделись быстро.

   – До свидания…
   – До свидания…

   Ольга постояла, не зная, что делать дальше. Принялась убирать со стола. Странно было одной в чужом доме заниматься хозяйством. Стулья стояли как попало, стол прижат к стене. Разгром.
   Вернулась Елена Алексеевна.

   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Где все?
   ОЛЬГА. Ушли.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Что так быстро?
   ОЛЬГА. Резо на меня обиделся. Тогда за ним Аня с Галей ушли. А тогда и все остальные ушли.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. За что он на тебя обиделся?
   ОЛЬГА. Не знаю.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. А почему Аня с Галей ушли?
   ОЛЬГА. Они, по-моему, за Резо обиделись.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Ну и размах у тебя.
   ОЛЬГА. Когда вы ушли, я растерялась и, может быть, сказала что-нибудь лишнее.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Что именно?
   ОЛЬГА. Не знаю. Что-нибудь могла и допустить.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Припомни, пожалуйста.
   ОЛЬГА. Резо сидел рядом с Флорой, вот здесь за столом. Я спросила, почему они не танцуют. Я сначала даже не поняла, на что он разозлился. Но когда поняла, то и сама разозлилась. Вчера с одной, сегодня с другой…

   Ольга сказала это только для того, чтобы Елена Алексеевна простила ее и пошутила в ответ. Но та молчала. Тогда она поняла, что на самом деле пора отсюда уезжать. И сказала уже серьезно, деловито:

   Я, пожалуй, завтра уеду.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Что же, наверно, пора. У тебя там свои дела…
   ОЛЬГА. Да и вообще уже поздно, не буду больше вас утруждать.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Куда?
   ОЛЬГА. На вокзал. Переночую в комнате отдыха, а утром домой.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. А места есть?
   ОЛЬГА. Неужели вы думаете, что я останусь на улице? Плохо же вы меня знаете.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Переночуешь у нас.
   ОЛЬГА. Ни за что.

   Она лежала на раскладушке, закрыв глаза. Но не спала и потому слышала шепоты Гали и Ани.

   ГАЛЯ. Как ты думаешь, она идейная или глупая?
   АНЯ. По-моему, и то и другое.
   ОЛЬГА. Спокойной ночи.
   АНЯ. А Флорка. Ну, тихая.
   ГАЛЯ. Резо тоже хорош.

   Стараясь не скрипеть сеткой кровати, Галя встала и принялась изображать Резо. Тогда Аня тоже поднялась и стала изображать Флору.
   Ужимки их превратились в потешный танец. Этот танец понравился Ольге. Она вскочила с раскладушки и принялась плясать вместе с ними что-то свое, полугородское, полудеревенское.
   Сестры остановились, снова улеглись.

   ОЛЬГА. Девки! Хорошо же! Попляшем! Я за парня могу. Я в самодеятельности всегда за парня плясала!
   Галя. Ну, ты за парня и высказаться можешь, слышали.
   ОЛЬГА. А пошли вы…
   ГАЛЯ. Вот-вот.

   Родители стояли в дверях.

   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА. Что такое? Девочки! Да и ты, Ольга…
   АНЯ. Это наши дела, мама, все в порядке.
   ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА (увела мужа). По правде говоря, устала я от нее. Боюсь волевых людей. Представь, вырастет…
Чтение онлайн



1 [2] 3

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация