А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Военно-эротический роман и другие истории" (страница 9)

   И они отправились. Мартын – в середине, девушки взяли его под руки, шли молча, прижимаясь к кавалеру.
   В Ритиной однокомнатной квартире царила роскошная широченная кровать.
   – Сексодром! – с вызовом сказала Рита. В мгновение ока появились тонкие стаканы и какая-то закуска.
   – Теперь уж чокнемся, Мартын!
   Чокнулись, выпили почти цивилизованно. Мартын разулся, снял китель.
   Рита подошла к постели, скинула покрывало, одеяло откинула.
   – Что же ты стоишь, военный? Раздень нас! Сначала меня. Боишься, офицер?
   – Нет, – сказал Мартын. – Не боюсь. Расстегнул кофточку вспотевшими руками. Рита помогала, вытаскивая руки из рукавов. Мартын не удержался, погладил ее груди, завел руку под бюстгальтер. Надя подошла ближе. Уставилась на эти манипуляции немигающим взглядом. Рот ее был полуоткрыт, ноздри подрагивали.
   – Теперь ее! – скомандовала Рита.
   Высокая женщина подняла руки и слегка наклонилась, чтобы Мартыну удобнее было стягивать с нее тонкий свитер. Мартын принялся за дело. Рита тем временем самостоятельно разделась догола и легла в постель. Она лежала на спине, елозя и постанывая.
   У Нади оказались большие, продолговатые груди, с трудом удерживаемые бюстгальтером. Нежные и пухлые, они так и рвались из лифчика. Мартын положил на них ладони. Мягкая податливость возбуждала Мартына.
   – Расстегни же! – почти простонала женщина. Мартын повиновался. Надя кинулась к Рите.
   – Смотри, военный! – раздалось с кровати. Высокая Надя нависла над похотливой подругой, та взяла в руки отвисшие груди и то зарывалась в них лицом, то исступленно целовала соски, то мяла их, прижимала к своей груди, чиркала сосками по соскам.
   Мартын пришел в сильное волнение от этой сцены. Странно: отвисшие груди не должны были волновать мужчину. Над ними посмеивались, про них ходили тупые казарменные анекдоты. Но именно вид этой большой безвольной плоти невероятным образом возбудил артиллериста. Он сам не заметил, как разделся и оказался на грешном ложе.
   Лег на спину рядом с Ритой и тоже принялся хватать и тискать груди высокой женщины.
   – А-а-а! – вдруг закричала Надя и ловко, как цирковая наездница, перескочила с Риты на Мартына. Сама заправила мощный мартыновский член в раскаленное лоно, толчками, толчками насаживалась на него, и Мартыну в какой-то момент показалось, что он попал там, внутри, в настоящее пекло, и он зарычал по-звериному, и исторгнутая им лава перемешалась с исторгнутой лавой упавшей ему на грудь женщины. Обессиленная Надя отвалилась, легла на спину, груди ее раскинулись по сторонам. Рита тем временем принялась приводить в порядок главное достоинство артиллериста. Заботливо, как чистят ствол орудия после стрельбы, она протирала влажной губкой и мягким махровым полотенчиком это, только что на славу отстрелявшее орудие главного калибра.
   – Перестань, – слабым голосом – проговорила Надя. – Пусть отдохнет. Ему еще трудиться и трудиться!
   Некоторое время артиллерист неподвижно лежал между двумя женщинами и чувствовал, как медленно, но верно пополняется боезапас. Дамы не трогали его, просто не дотрагивались, чтобы не мешать процессу восстановления. Рита поднялась с постели и, не прикрывая наготы, прошла на кухню. Вскоре она появилась с очищенным апельсином и стаканом красного вина.
   – Подкрепись, военный!
   Когда с вином и фруктами было покончено, Рита приобняла Мартына за плечи и уложила его на бок, лицом к Надежде. Сама пристроилась за ним и – нет, не прижалась, – только дотронулась упругими сосками до широкой спины, покрытой у самых плеч рыжими веснушками. Мартын забеспокоился. Прикосновения делались все настойчивей, иногда он чувствовал, как в него на мгновение вжимаются две умопомрачительные упругости, от чего тело охватывал легкий озноб. А по спине скользили женские руки, еле касаясь кожи, иногда в ход пускались и ногти, нежно и коротко заигрывая с мужчиной. Женские пальцы, между тем, дошли до ягодиц, игриво царапнув накаченные, как футбольные мячи, половинки Мартыновского зада, проникли в щель между ними и встретились с пальцами Надежды, которые легли на мошонку кавалера и играли спрятанными внутри источниками жизненного семени. Тут один Ритин палец стал нежно, но настойчиво поглаживать вход в анальное отверстие. Сладостное и томное чувство заставило Мартына услужливо отвести ногу, и палец вошел-таки в отверстие и пошевеливался там. Что тут говорить, орудие Мартына пришло в готовность к стрельбам и начало, было, шевелиться в поисках цели. Однако же, и Надя не дремала по другую сторону водораздела. Она взяла дело в свои руки и, повернувшись к Мартыну спиной, подразнила его ствол чем-то теплым и влажным. Когда снаряд окреп, пристроила его к своему заднему проходу. Тут уж Мартын сам раздвинул ее ягодицы и не без труда проник в абсолютно новую для себя территорию. А Рита елозила за его спиной, ее печка, ища топливо, терлась о зад артиллериста, и рука Мартына как-то сама собой отвелась назад, и большой палец насадил на себя Риту, как эскимо на палочку. Так они лежали втроем, прижимаясь друг к другу и извиваясь от наслаждения. Одновременный оргазм исторг три истошных стона, потом все стихло.
   Мартын лежал, потрясенный и опустошенный, и это потрясение, и это опустошение спасли его от злого отчаяния, которое захлестывало артиллериста после разговора с адмиралом.
   Молчали довольно долго, казалось, каждый ушел глубоко в себя. Только Надя приговаривала иногда еле слышно:
   – О, Господи!

   Первой вернулась к реальной жизни Рита.
   – Товарищи! – сказала она голосом распорядителя танцев, – прошу всех в душ!
   Возражений не было. Страсти были утолены, нагота не вызывала волнения. А в душе-то в душе! Они мыли Мартына ласково и старательно, словно рабыни – своего господина. А уж пушку – то жалели! Боялись к ней прикоснуться, чтобы не потревожить. Поливали теплой водой, а руками не трогали, хоть руки эти самые так и чесались, так и чесались! Мартын же не был столь щепетильным, и омывая женщин, то придерживал и слегка сжимал груди, то поглаживал промежность. Женщины волновались, но струи теплого душа успокаивали их.
   Товарищи, – продолжала распоряжаться Рита, – прошу всех одеться. Хотя бы немного.
   Натянули, кто что: комбинашку, свитерок, Мартын – трусы и тельняшку.
   Рита сделала широкий жест:
   – Прошу к столу!
   Все проследовали на кухню.
   Рита выставила на стол початую бутылку вина, хлеб и миску с котлетами. Мартын почувствовал острый приступ голода. Котлеты притягивали, как маленькие овальные магниты. И прямо-таки пронзила мысль о выпивке. Но вино – не впечатляло. Не впечатляло вино. Мартын ничего не сказал, только вопросительно посмотрел на Риту. Рита молча кивнула и достала из холодильника полбутылки «Столичной». Когда Мартын захмелел, отвела его в спальню и стала медленно, лаская, стягивать с моряка тельняшку. Ну, и Мартын принялся раздевать женщину, он теперь полностью принадлежал ей. Она легла на спину, высоко подняла ноги, и когда Мартын вошел в нее, обняла ногами крепкую шею и в ритме соития все прижимала его к себе. Один раз он наклонился и всосался в левую грудь, и на ней осталось синее пятно – классический засос. Однако, ритм ритмом, а оргазм все не наступал. Поизрасходовался, видно, мамонт нарезной артиллерии, за два залпа расстрелял боезапас. Мартын все качал и качал уставшее тело, как незадачливый автомобилист качает воздух в прохудившуюся камеру: много движений, мало достижений. Вот тут-то и пришла на помощь Надя. Она пристроилась рядом с Ритой и, подчиняясь общему ритму, стала мять – ласкать молодые груди своей подруги. Почему-то именно это взбодрило артиллериста. Вспомнился обрывок какой-то пошлости: «Мужчина любит глазами»… Движения его участились, сила подачи снаряда увеличилась. Чуткая Рита отреагировала мгновенно. Она пришла в настоящее неистовство. Сняла ноги с Мартыновой шеи, свела их под ним и даже после взрыва не отпускала, не выпускала Мартына из себя.
   После небольшого отдыха Мартын поступил в Распоряжение Нади. Он выкупала его в ванной, подпоила, подкормила и с помощью губ, языка и невероятных своих грудей собрала-таки в арсенале артиллериста остатки пороха. Потом опять Рита… Неугомонные какие…
   – Кто вы, девочки?
   – Мы жены рыбаков, и больше ни о чем не спрашивай, военный!
   Потом за дело принялась Рита.
   Потом опять…
   Потом…
   Всю силу молодого, недавно, не следует забывать, травмированного мужика вычерпали – выскребли к утру ненасытные рыбачки.
   Наконец, то, что осталось от Мартына рухнуло на широкое ложе и отрубилось напрочь. Его кантовали, перемещали на край кровати – он не просыпался.
   – Военный, у нас-то выходной, а тебе, наверное, на службу нужно?
   Бесполезно.
   Мартын спал глубоко и безмятежно, как когда-то в юности, до поступления в военно-морское училище. Не было силы, способной разбудить и поставить на ноги загулявшего офицера. Только сон – секунда за секундочкой – мог по капельки восстановить измочаленный организм. Женщины пристроились рядом и тоже уснули сладким сном. Они-то не были так измучены нежными схватками: во-первых, на их стороне было численное преимущество. А во-вторых, они – женщины.
   В три часа дня Мартын отправился в плавказарму – сдаваться. Опустошенный и как-то даже отупевший, он не шел, а плелся по неровному тротуару. Встречный ветер бил по лицу, норовил сорвать фуражку. Ладно, фуражку: ее можно нахлобучить поглубже, и ремешок завести за подбородок. Ветер этот проклятый за ноги хватал, за ослабевшие в коленях ноги моряка. Еще позавчера эти ноги крепко упирались в качающуюся палубу, а сегодня подгибались и заплетались на ровном месте. Мартын зашел за угол дома, прислонился к стенке, закурил. Ах, Мартын, Мартын! Зачем же? Что за вредная привычка курить от нечего делать! И что за гусарство курить именно этот убойный «Легерос»! Ну, постоял бы у стеночки, расслабившись, да и поплыл бы дальше по малолюдной улице, экономя топливо. Так нет же: затянулся кубинской сигаретой, да и потерял остойчивость, как судно, у которого сместился центр тяжести. Крен, крен, крен с дифферентом, и безобидный только что дом стал опрокидываться на Мартына, и только распластавшись на земле, Мартын остановил это ужасное падение пятиэтажки.
   В этот как раз момент с местом аварии артиллериста поравнялся комендантский «УАЗик». Излишне говорить, что вид приземлившегося на тротуар офицера произвел на коменданта сильное впечатление. Надо полагать, что если бы машина коменданта оказалась на этом месте минутой раньше, водитель все равно получил бы приказ остановиться: не для того комендант занимал свою должность, чтобы оставлять без внимания еле держащихся на ногах капитан-лейтенантов. А тут такой подарок: военный моряк в полнейшем дрейфе! Досадно, да и не по чину, но пришлось подполковнику и самому потрудиться, чтобы вместе с водителем перевести офицера из положения «лежа на тротуаре» в положение «сидя в машине». Стражи воинского порядка справились с задачей, и через полчаса Мартын обживал небольшую офицерскую камеру на гарнизонной гауптвахте.
   Мартын лежал на деревянном топчане, укрытый шинелью. Родная военная система поддержала его в трудный час: предоставила, хоть и жесткое, но – место для лежания, хоть и в узилище, но – покой. Профессиональную амбицию не поддержала, а временный жесткий покой предоставила. Ну и ладно, ну и будем спать. Народная солдатская мудрость гласит, как известно: идти лучше, чем бежать, стоять лучше, чем идти, сидеть лучше, чем стоять, а лежать, лучше, чем сидеть. Вот так. Уснули, уснули, усну…
   Председатель государственной комиссии, узнав о ЧП с артиллеристом, с трудом сдержал вздох облегчения. Теперь не потребуется никаких мнимых болезней: офицер отстраняется от участия в работе госкомиссии за личную недисциплинированность. Тот, кого пришлют на замену, будет более покладистым, потому что таких упертых, как этот Зайцев, просто больше не существует.
   «Разбор полетов» на гауптвахте происходил в десять часов утра. Комендант гарнизона подполковник Топило по своему внешнему виду, как нельзя более, подходил к должности воинской дисциплины: высокий, широкоплечий, с большой головой и грубо отесанным лицом, он был, конечно же, чисто-начисто выбрит, коротко стрижен, брюки отутюжены, пуговицы на кителе надраены, подворотничок утренней подшивки, наградная колодка не засалена, словно только что из военторга.
   – Здравия желаю, товарищ подполковник!
   – Садитесь, капитан-лейтенант. Докладывайте.
   – Что докладывать, товарищ подполковник?
   – Откуда вы такой красивый?
   – Документы у меня забрали. Посмотрите. Там в командировочном предписании…
   – А ты меня не учи, куда мне смотреть! Докладывай сам, а я послушаю.
   Голос у коменданта был низкий и грубый. Низкий от природы и грубый от должности. Он как бы не говорил, а рычал на нарушителя, подчиняясь неписанному правилу комендантской службы. Вместе с тем ему почему-то нравился этот рыжий каплей, который не юлил, не извинялся, держался независимо – на столько, на сколько позволяло положение.
   Да, Мартын не юлил. Но скорее не из чувства собственного достоинства, а под влиянием апатии. Он ощущал себя снарядом на последней точке траектории, который вот-вот уйдет навсегда в морскую глубину. Все вместе с ним проваливалось в эту глубину: и служба, и личная жизнь, и даже недавняя половая оргия, не принесла радости.
   – Так как же ты, капитан-лейтенант, дошел до жизни такой? С кем пил-то, член государственной комиссии? Один?
   – Никак нет!
   – С друзьями? Чего же они тебя бросили одного?
   – Никак нет, не с друзьями.
   – С бабами? Чего молчишь, с бабами, что ли?
   – Я не буду отвечать на этот вопрос.
   – Вот ты какой! Ну ладно. Своей властью объявляю трое суток ареста, а дальше пусть твое начальство разбирается. Адмирал Ядин, например.
   – Ядин не станет разбираться. Он с удовольствием отправит меня в часть.
   С чего это? Обычно начальники отбивают своих…
   – Я неудобным оказался…
   Комендант тоже понравился Мартыну Зайцеву. Прямой, грубоватый, наверное, честный служака. И Мартын неожиданно для самого себя взял да и рассказал подполковнику Топило всю историю с неудачно изготовленной пушкой. Кому-то нужно же было рассказать. Вот – военному коменданту.
   Подполковник слушал внимательно, не перебивая. Потом подытожил:
   – Ладно, борец за правду! Пушка – не пушка, а напиваться военнослужащему до свинского состояния не положено. Так что трое суток от меня остаются. Жаль, что власти не хватает, больше бы впилил. Все, идите. И чтобы в камере порядок был!
   – Есть.

   В двенадцать часов к воротам гауптвахты подошли две женщины. Они попросили вызвать к ним старшину гауптвахты. Долговязый мичман с маленькими хитрыми глазами не круглом, почти безбровом, лице появился через десять минут.
   – Слушаю вас, гражданочки.
   – Мы хотим с вами поговорить, – заявила та, что была поменьше ростом.
   – Говорите!
   – Лучше бы в помещении.
   – Вам лучше?
   Маленькая кокетливо сверкнула глазом:
   – А может быть, и вам!
   – Ладно, пройдемте в канцелярию. Часовому бросил коротко:
   – Со мной!
   В канцелярии усадил гостей на табуретки.
   – Слушаю вас, гражданочки.
   – У вас на гауптвахте находится офицер капитан-лейтенант Зайцев.
   – А вы откуда знаете, кто у нас находится?
   Тут высокая вступила в разговор. Сложив бантиком невероятно красные губы, пропела:
   – Мичман, о чем вы говорите! Карасев – такой маленький город!
   Мичман пожевал бескровными губами и сказал:
   – Допустим, находится. Ну и что?
   Маленькая затараторила:
   Понимаете, он после госпиталя еще не совсем оправился, ему необходимо дополнительное питание для восстановления сил. На столе появилась увесистая хозяйственная сумка. – Вот…
   – Уж не вы ли лишили офицера последних сил? – спросил старшина гауптвахты, который тоже жил в маленьком городе Карасеве.
   – Фу, мичман, – возмутилась высокая, – как вы можете? – Она передернула плечами, чем привела мичмана если не в волнение, то в некое замешательство, в результате чего прозвучали долгожданные слова:
   – Ну ладно, посмотрим, чего вы тут… – и старшина гауптвахты раскрыл сумку. – Яблоки, так, шоколад… А что это в банке, теплое еще?
   – Это мясо тушенное.
   – Зачем? Он же тут на довольствии! Горячая пища ежедневно.
   – Знаем мы ваше довольствие! Здоровый ноги протянет!
   – А это что: водка?
   – Какая водка?
   – Вот эта, «Столичная»!
   – А это не наша водка, – нахально сказала высокая. А чья же, интересно? – спросил мичман.
   – Ваша. – Моя?
   – Ваша, ваша.
   – А где же она была? – удивился мичман.
   – А на столе стояла!
   – Одна стояла? – поинтересовался догадливый начальник и посмотрел на высокую даму как-то искоса, с хитрецой, словно бы присоединяясь к заговору. Интуиция не обманула старого служаку.
   – Почему одна? – собеседница опять искушающее передернула плечами. – Две. – На столе в мгновение ока появилась вторая «Столичная. – Две, – подтвердила она и добавила для ясности:
   – Третьей не было.
   – Добро, – сказал мичман, – передам харчишки. Сами выйдете? Провожать не надо?
   Женщины покинули территорию карательного заведения самостоятельно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация