А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Помоги другим умереть" (страница 27)

   Грушин и Олег, мгновенно переглянувшись, враз шагнули к ней, но не успели ничего спросить: рядом раздался веселый голос:
   – Закурить не найдется, Дмитрий Михалыч?
   Грушин катнул по щекам желваки, исподлобья глянул на подошедшего вахтера:
   – Ага, теперь Дмитрий Михалыч! А кто я был только что? Зажравшийся кооператор? Мафик? Вор в законе?
   – Ну, ну, чего ты? – примирительно улыбался мужичок лет семидесяти, которого язык не поворачивался назвать старичком: такой он был крепкий, сухой, жилистый, так молодо сияли его яркие голубые глаза. – Я, что ли, тебя честил? Это вон бабье разошлось. А ты не злись на них. Пенсию не платят, зарплату не дают – куды бедному крестьянину податься?
   – Ладно, – хмыкнул Грушин, – особенно тебе, дядя Ваня, податься ну совершенно некуда! Как на Средной рынок ни придешь, Антонина Петровна, неспетая песня твоя, то с «викторией», то с малиной, то с огурцами-помидорами, то с картошкой. И вечно к ней очередь!
   – Обаятельная женщина, – кивнул вахтер. – За то и ценю. Если б не ее произрастания, мы б уже ноги протянули. Натуральное хозяйство развели, куда ж денешься. Опять думаю кролей развести. Раньше-то мы держали элитных пород, повышенной мясистости! Это я еще когда здесь гипом [8] был. У меня ребята бамовские, командированные, даже молодняк покупали, отвозили в Тынду. Но кроли – дело хлопотное, не приведи господь. Миксоматоз, как чума египетская, выкашивает.
   – В Тынду?! – присвистнул Олег. – Каким боком? Разве Дорпроект работал на БАМ? На Дальнем Востоке проектировщиков не нашли, что ли?
   – БАМ строила вся страна, ты что, забыл? – ухмыльнулся дядя Ваня. – А у нашего бывшего директора сын был начальником стройучастка в Чаре – ну как не порадеть родному человечку? Ребятки у нас тут табуном толклись, скольких девок с собой поувозили в таежные красоты. А что толку? Все и повозвращались, когда эти козлы перестроечные Союз ухлопали. Хоть бы вашу Эмму взять…
   Вот оно! Жене почудилось, будто что-то мелькнуло перед глазами. Ясный, почти слепящий свет… Теперь не упустить бы!
   Она не знала, не понимала, что случилось. И если бы ее сейчас кто-то попросил облечь внезапное озарение словами, не нашла бы таких слов.
   – Ну а что Эмма? – спросила спокойно (до боли стиснув руки в карманах плаща, чтобы унять нетерпеливую дрожь). – Она, конечно, еще переживает, но…
   – Переживает! – сердито фыркнул дядя Ваня. – Запереживаешь тут! Думала бабочка – все успокоилось, стала себе новую жизнь кое-как склеивать (невинный, ясно-голубой взор метнулся к Грушину), а тут он опять нагрянул, как тот снег на голову! Вроде вылечился, уверяет, но я, как глянул на него, сразу понял: черта с два. Каким он был, таким он и остался. От этого не вылечиваются.
   – Так вы его и раньше знали? – наугад вела свою партию Женя, молясь в душе, чтоб Грушин не влез в разговор, не брякнул: «О чем речь?»
   Она не знала, о чем речь! Пока не знала, но, может быть, вот-вот…
   Краем глаза Женя уловила напористое движение Грушина, все-таки решившегося вмешаться, но Олег нажал ему на плечо, и тот не сказал ни слова.
   – Знал, еще бы не знать! – задумчиво ответил дядя Ваня. – Я их и познакомил. Помню, бежит Эммочка с работы, а мы с ним на крыльце покуриваем. Когда же это было, дай бог памяти? В восемьдесят пятом, точно. Да… бежит, стало быть, Эммочка. «До свиданья, Иван Иваныч», – говорит. Я ее спрашиваю: «Ты с кем прощаешься, с ним или со мной? Он ведь тоже Иван Иваныч!» А сам смотрю – она так и стрижет глазом! Ванюшка правым боком стоял – девки в штабеля складывались, сто раз видел. Повернется – тут, конечно, совсем иное впечатление. А если в первый раз увидишь его слева, то в другой разок подумаешь, подходить ли. У Эммы, вижу, глазки засверкали… Я и говорю – исключительно для поддержания разговора: «Эмма, ты только погляди, какие бывают в жизни совпадения. Впервые встречаю своего полного тезку и вдобавок однофамильца. Это же надо, чтоб не только Иван Иваныч, но и Охотников! В точности как я!»
   – Оп-па! – возбужденно выдохнул Олег, и дядя Ваня уставился на него:
   – Не веришь? Ей-богу! Мы еще посмеялись: мол, наши предки наверняка были большие гуляки и охотники, так сказать, до прекрасного полу. Я нарочно в словаре смотрел: слово «охота» в старину вовсе не промысел означало, а, извините, барышня, плотское желание. Тех же, кто по лесам шастал с ружьецом или другим снаряжением, называли ловчими, стрельцами, лучниками.
   – Вот я, к примеру, Стрельников, – сообщил Олег, исподтишка поглядывая на Женю.
   – Да, кто не знает, мог бы сказать, что мы смысловые однофамильцы, – кивнул дядя Ваня. – Однако ничего похожего. Зато с Ванюшкой…
   Женя постепенно приходила в себя. Как Олег почувствовал, что ей необходимо время собраться с мыслями? Хоть она и ждала чего-то в этом роде, однако открытие все равно грянуло как гром с ясного неба. А может быть, Олег обо всем догадался еще раньше? Но каким же образом?
   Ладно, все это потом, после, сейчас важнее другое.
   – Он что, пил? – спросила опять наугад, опять не зная, в ту ли сторону идет.
   – А кто бы на его месте не пил? – рассердился дядя Ваня, но тотчас снизил голос: – И вроде бы даже кололся. Были у него какие-то старые знакомства здесь, в областной, он раз проговорился. Конечно, хорошо, что парень с того света вернулся, да ведь изуродовало-то как! Вот и завивал горе веревочкой.
   Тут, похоже, что-то начало доходить и до Грушина: он замычал, слепо двинулся вперед – и опять Олег незаметно придержал эмоционального шефа.
   – Но пластическая операция… – заикнулась Женя.
   – Таких в былые времена не делали, – покачал головой дядя Ваня. – Там же не просто кожу порвало или мышцы разворотило – ему всю левую половину лица внутрь, в голову вдавило. Вроде бы он говорил, череп надо вскрывать, кости заново перекладывать. Они вдобавок сдавливали мозг, от этого и… – Вахтер обреченно махнул рукой: – От этого все Ванькины психи и пошли. А теперь небось научились делать такие фокусы-то, не у нас, так за границей, но где на это деньжищ набраться? Это в восемьдесят пятом Ванечка приезжал с полнехоньким карманом, кум королю и сват министру, а теперь что? Правда, последнее время он работает в какой-то меховой артели, сам приоделся, Эмме кое-что привозит. Может, и накопит на операцию. Тут не рожа главное, ему не в кино сниматься. Главное, чтоб боли его не мучили, от них мужик натурально с ума сходит. Сделал бы операцию – глядишь, и наладилось бы у него с Эммой. Он как вернулся в июле, баба сама не своя ходит…
   «Работает в какой-то меховой артели… как вернулся в июле…»
   – По-моему, он уже уехал, – сказала Женя чуть слышно, просто-таки придавленная грузом открытий.
   – Ну да! – махнул на нее вахтер. – Уехал! Думаешь, если у мужика косая сажень в плечах, так он может сам по себе прожить, как медведь-шатун? Мужикам еще пуще нужно, чтоб их жалели, особенно таким, богом обиженным, как Ваньша. Эмма жалеет – вон истаяла вся. А ему только того и надо. Раз мне плохо, пускай и всем плохо будет! Уехал он, как же! Мелькал только сегодня здесь, человек с двумя лицами.
   – Двуликий Янус! – почти беззвучно выдохнула Женя, но вахтер расслышал и одобрительно кивнул:
   – Вот именно.
   – Грушин, ты не знаешь, где можно найти телефон того художника, ну, помнишь, мы на его выставке были, он такие сюрки рисует? – возбужденно спросила Женя. – Колесов, что ли, его фамилия?
   Увидела глаза Грушина – махнула рукой: а, ладно, мол…
   В самом деле – зачем искать Лёнечку? И так ясно, что увидел он, почему с таким жадным и в то же время брезгливым любопытством разглядывал того человека в лифте!
   О господи, так Женя была с ним рядом сегодня?! И, похоже, не в первый раз.
   – Урод, – пробормотала она. – Олег, ты понимаешь? Урод!
   – Вот именно. А также Ваныч.
   Ваныч! Подметальщик из манежа!
   – Ребята, ребята! – забубнил Грушин, у которого вдруг сделалось лицо человека, который проснулся среди ночи и обнаружил себя стоящим в одном белье на коньке крыши. – Ребята, тут еще вот какое дело…
   – Потом, – властно перебил Олег. – Пошли, в машине поговорим. Только… – Он задумчиво взглянул на вахтера, и тот внезапно переменился в лице.
   – Только под асфальт не надо, ладно? И в мешок с цементом тоже, – пробормотал дядя Ваня вроде бы с улыбкой, но глаза заметались.
   – В бочку, – сказал Олег.
   – Чего-о?! – В бочку, говорю, с цементом, а не в мешок. А потом в воду. Что ж, ценю юмор. Думаю, на первый раз обойдемся без крайних мер, но вы лучше никому не рассказывайте о нашем разговоре. Ни Эмме, ни… вашему тезке и однофамильцу.
   – Да он ушел, ушел отсюда, уже с час как ушел, я видел! – замахал руками вахтер.
   Грушин пошарил в кармане, достал пачку сигарет, сунул ему.
   – Это за молчание, что ль? – хмыкнул дядя Ваня, уже освоившись с ситуацией. – Нет, меньше чем блоком не отделаешься. Шучу, шучу, – замахал руками на обидчивого Грушина. – Спасибо и на том. Верблюд, хорошее дело. А то мы с Ванюшкой курнули его «Примы», так у меня до сих пор ком в горле стоит. Я уже отвык: ну кто в наше время курит «Приму»? – И он опять замахал – теперь на Женю: – Чего уставилась?! Глаза выпрыгнут да убегут, не догонишь!
   «Ну кто в наше время курит «Приму»?..» Так она и подумала, стоя в разгромленной квартире Корнюшина. Но как он мог все успеть? Оттуда – сюда? А что особенного? Успели же они с Олегом! Значит, тогда, ночью, он и в самом деле спешил в аэропорт. И все-таки, хоть и бросил машину, успел на первый самолет!
   Голос вахтера заставил ее вздрогнуть:
   – Все, ребята, идите, мне вот тоже пора. И не бойтесь – я все понял, только и вы знайте: если роете что-то под Ваньшу, то зря: обижать убогого грех.

   – Может быть, так оно и есть? – с надеждой спросила Женя.
   Они уже сидели в машине и молчали, невидяще глядя вперед, словно оказались на краю внезапно разверзшегося открытия и не знали, как к нему подступиться.
   – Может быть, он и в самом деле просто больной и не ведает, что творит?
   – Ну, умственных способностей и изобретательности болезнь ему отнюдь не убавила, – насмешливо сказал Грушин, поворачиваясь к Олегу и то ли не замечая, что он держит Женю за руку, то ли просто делая вид. – Помнишь, ты просил меня узнать все, что можно, о Гулякове?
   – Его нашли? – встрепенулась Женя. – Он жив?
   – Да он никуда и не пропадал, – сообщил Грушин. – Потому что никакого Гулякова и на свете-то никогда не было. Был некий человек, которого милиция и соседи по бомжатнику описывают так: лицо будто составлено из двух частей, причем одна нормальная и даже красивая, а вторая крайне изуродованная.
   – Профиль как на медаль, – вспомнила Женя. – Он сам себя описывал, да?
   – И, заметь себе, ничем при этом не рисковал, – кивнул Грушин. – Потому что все видели его анфас и говорят, что первое впечатление от уродства настолько сильное – жалость, смешанная с отвращением, – что той, здоровой половины лица уже просто не замечаешь.
   – Но все-таки заметили, что справа у него даже красивое лицо! Неужели никто ничего не заподозрил еще там, когда он начал давать показания по поводу убийства?
   – Выходит, нет, – вздохнул Грушин. – Не ожидали такой наглости, конечно. Получается, человек сам себя заложил. Зачем, спрашивается, по доброй воле в бомжатник полез? Отсидеться, отлежаться? Так ведь родная жена в Нижнем, отлеживайся – не хочу! И, главное, как ему удалось притвориться так, что никто в бомжатнике в нем чужака не заподозрил?
   – А ну, открой бардачок, дай книжечку, которая там у тебя лежит, – сказал вдруг Олег.
   – А ты почем знаешь, что там лежит? – насторожился Грушин.
   – Пока утром стояли на заправке, глянул – из чистого нахальства, – обезоруживающе улыбнулся Олег.
   Покачав головой, Грушин достал затрепанный покет– бук в пронзительно-яркой обложке.
   – Бушков – великий писатель нашего времени, – сказал Олег. – Нет, правда. Единственный в своем роде. Иногда, увы, поручик Голицын и корнет Оболенский вытирают носы рукавом, и с женщинами, похоже, есть проблемы, но все равно – гений сюжета. Я углядел у него любопытную фразочку. – Перелистал книжку и прочел: – «Между бичами и бомжами разница огромная и принципиальная, любой повидавший жизнь человек с этим согласится. Бомж – это, как правило, вонючее, грязнейшее существо, само себя поставившее в положение бродячего барбоса. Бич же – скорее волк, апостол свободной жизни, прямой наследник гулящего люда прошлых веков, от донских казаков до конквистадоров. Конечно, свою лепту вносила и водочка, и зона, и прочие житейские пакости, но все же главный побудительный стимул здесь – нежелание жить по звонку, аккуратно вносить квартплату и приходить на работу по четкому расписанию».
   Олег закрыл книжку:
   – Несколько идеализированно, однако в целом схвачено верно. И так уловить суть вопроса мог, конечно, только сибиряк, каковым Бушков и является, хотя порою и клонит его в этакие шляхтичи. Я бы еще сказал, что бичмен – явление скорее дальневосточное, чем сибирское. Но не это важно, а то, что обычный человек бича от бомжа отличить не способен. И, пользуясь этим, бич Охотников – а он бич по сути своей, сколько их среди бывших бамовцев, и не счесть! – ловко внедрился, не побоюсь этого слова, в бомжатник под видом бомжа Гулякова.
   – Ну и зачем? – дернул плечом Грушин, с особой бережливостью убирая произведение сибирского гения в бардачок. – Объясни – зачем? Какого, попросту говоря, хрена?
   – Мне почему-то кажется, что все это связано с ней, – кивнул Олег на Женю. – Помните, сначала считалось, что убийца от «Мерседеса» Неборсина сразу же ушел? На самом-то деле он залег в траве и, конечно, видел, как ты подбежала и подняла тревогу. Но там почти сразу остановились еще две-три машины, так?
   Женя кивнула, решив не удивляться осведомленности Олега.
   – И милиция нагрянула почти сразу – пост рядом. Это ему помешало… Думаю, он еще там, на шоссе, с тобой расправился бы, но слишком много народу завертелось рядом. Всех в кучу не положишь, это все-таки Нижний Новгород, а не Шантарск из бушковских романов. И он решил вылезти, объявиться. Может быть, надеялся, что удастся выяснить твой адрес. Однако тут подсуетился Грушин, и, как только этот якобы Гуляков понял, что ему ничего не светит, он быстренько слинял из досягаемого правосудию пространства. И начал искать к тебе другие подходы… Почти наверняка нападение на тебя в подвале – его рук дело!
   – Ты и об этом знаешь? – ахнула Женя.
   – А то! – улыбнулся Олег. – Почему, думаешь, я с тебя глаз не сводил в Хабаровске? Товарищ Грушин просил обеспечить круговую оборону!
   – Товарищ Грушин имел в виду нечто совершенно иное, – донеслось с переднего сиденья. – И долго стоял я в обиде, себя проклиная тайком… Смотри, вот как обведет она и тебя вокруг пальца – будешь знать! Я-то с ней хорошо знаком!
   – Убью, – процедила сквозь зубы Женя, и Грушин прикрыл руками голову:
   – Ой, только под асфальт и в мешок с цементом не надо!
   – Ладно, – сердито сказала Женя, пытаясь внушить себе, будто ей даже нравится, что на лице Олега мелькнула тень при этих словах: «Обведет она и тебя вокруг пальца!» – Пусть так. Но откуда он мог мой адрес узнать?
   – Ну, дорогая, – протянул укоризненно Грушин. – Уж такие-то вопросы… Разве у тебя много близких подруг?
   Женя только вздохнула. Эмма… Истерика Эммы… Слезы, сочувствие Эммы… Ее неприкрытая радость при Жениных словах: «Да не видела я его толком! Рядом окажусь – не признаю!» Эмма…
   Олег легонько сжал ей руку, успокаивая.
   – Еще вопрос, – пытаясь улыбнуться, проговорила Женя. – Если Гулякова, то есть Охотникова, все приняли за бича, значит, он имел соответствующий вид. Но, коли так, почему Неборсин запросто открыл окно, когда тот приблизился? Узнал Ивана? Вряд ли, ведь все его считают мертвым.
   И вдруг у нее перехватило дыхание. Главное, потрясающее открытие этого дня наконец оформилось в мысль и выразилось восклицанием:
   – Так он остался жив! Не погиб в той «линзе»! Значит, все это время…
   Воцарившееся молчание первым нарушил Олег:
   – Я почти догадался еще тогда, в Хабаровске, когда ты стала спрашивать, в самом ли деле погиб Игорь Стоумов. Насчет него я был уверен на все сто процентов: читал акт о смерти, видел фотографии трупа и похорон. Но… но вдруг меня будто… не знаю, как сказать… будто ледяной рукой взяли за руку! Если тот человек назвался Игорем Стоумовым, выходит, он их всех знал, знал, какие отношения были у Игоря и Алины! Не зря он соединил эти два имени. Я вспомнил: в этой истории был еще один погибший… Не могу толком объяснить, но иногда чувствую, что между мной, воскресшим, и тем миром, где я почти побывал, осталась какая-то связь. – Он прижал кулаки к глазам, то ли пытаясь найти слова, то ли увидеть что-то. – Вот… грубо… я как бы заглянул туда, посмотрел на всех, кто погиб из-за этой истории, и не нашел одного человека. Только я сразу не понял кого, думал, что Аделаиду не увидел, и только сегодня…
   – Вот уж кто обрадуется, узнав, что Иван жив, – сказала Женя. – Аделаида! Ужаснется – но и обрадуется. Странно, вы не поверите, но я тоже почему-то рада.
   – Рада она! – так и взрыкнул Грушин. – Вы только поглядите! Да ведь он чуть не прикончил тебя там, в подвале!
   – Он мог меня убить, но не убил, – медленно проговорила Женя с внезапным ощущением прозрения. – Я бы от него не отбилась. И найти меня смог бы: пуганул ребятишек – да нашел бы. Он собирался это сделать, но не захотел, я чувствую. Он действовал как бы по принуждению, а потом взбунтовался и ушел.
   – По принуждению – это весьма точно сказано, – согласился Олег. – Не будем забывать, что во всей этой истории есть еще один человек. Ты спросила: почему остановился Неборсин, почему открыл окно? Думаю, даже светофор был тут ни при чем. Именно в этом месте была назначена некая встреча. Неборсин ждал какого-то человека, знал, как будет выглядеть он или его посланный. И встретился с пулей.
   – Посланный? – в один голос повторили Грушин и Женя.
   – Ну да. Потому что тот человек, которого на своей даче ударил Корнюшин, никак не мог быть Иваном. Иван в это время заглядывал с улицы. Жаль, Корнюшина невозможно допросить и выяснить, все здесь покрыто, так сказать, мехом – или смешались совершенно разные интересы. И кто чье орудие, пока неясно. Но если повезет, мы кое-что сможем узнать еще до утра.
   – Я-ясно, – протянула Женя, переводя взгляд с Олега на Грушина и обратно. – Ехать к Аделаиде и ждать? Хорошо! Только я с вами. Я – с вами! – заторопилась она, уловив мгновенное окаменение мужских лиц. – Вас Аделаида даже близко к себе не подпустит! Убежит, напугаете ее до смерти. Меня она знает и доверится мне.
   – Логично, – кивнул Олег. – Ты как, Димыч?
   – Вот, начинается, – мрачно кивнул Грушин. – Это она умеет – веревки из нашего брата вить. – И опять загородился руками: – Молчу, молчу, только не по голове!
   – Мне переодеться надо, – сказала Женя, не удостоив его и взглядом. – Не могу же я на этих каблучищах… Заедем ко мне на минуточку – и все.

   Как подумаешь, скольких людей погубило это невинное на первый взгляд желание женщин непременно, кровь из носу, хоть застрелись, переодеться… И в первую очередь – этих самых женщин. Может быть, и супруга Лота оглянулась только потому, что вспомнила: ох, да ведь она же забыла переодеться!

   «Фольксваген», переваливаясь на раздробленном временем асфальте, въехал в маленький, тесный от березок двор и остановился у высокого крыльца. Олег с любопытством разглядывал дом.
   – Ну, давай, – Грушин открыл Жене дверцу. – Живой ногой, туда-обратно, а мы тут подождем.
   – Э, нет, – сказала она, перебегая взглядом по лицам мужчин. – Какие-то у вас глаза уж больно такие… добрые-добрые. Боюсь, только я выйду, а вы… Что ж, мне на рейсовом в такую даль тащиться?
   Олег насмешливо глянул на Грушина:
   – Попались, которые кусались? Ну ладно, пошли сопроводим девушку. Мне, может, интересно посмотреть, как она живет.
   – Интересно, да? – проворчал Грушин, выбираясь из машины. – На квартирку нацелился? У тебя у самого в Хабаровске двухкомнатная в центре, ну куда тебе еще?! А я с родителями уж сколько лет… Думал, наконец-то поправлю жилищные условия, так тебя черти принесли.
   Под этот аккомпанемент поднялись на третий этаж. Женя вставила ключ, повернула. Однако он почему-то не поворачивался. Какое-то время она недоуменно дергала его туда-сюда, как вдруг поняла, что замок не закрыт.
   «Господи, неужели я утром так спешила, что только захлопнула дверь?» – подумала обескураженно, и в воображении немедленно возник наставительно воздетый мамин указательный палец: «Умоляю: не забывай про оба замка, про о-ба!»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация