А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Помоги другим умереть" (страница 23)

* * * ...
   «Проход по узкому карнизу над пропастью для многих совершенно невозможен. Если же на высоте груди человека протянуть шнурок, хотя бы настолько слабый, что он заведомо не сможет выдержать тяжести человеческого тела, то головокружение и страх исчезнут. Шнурок действует как контрвнушение, вызывающее чувство безопасности.
   Совершенно по-разному ведут себя на высоте предсмертия люди религиозные и атеисты. Уверенность в посмертном воскресении или перерождении – хотя бы надежда на это! – как раз и исполняет роль того самого страховочного тросика, благодаря которому человек спокойно и с достоинством проходит над огнедышащей пропастью, лежащей между жизнью и смертью, чтобы увидеть и узнать: на том берегу… на том берегу…
   Каждый увидит там свое, и никто не оглянется, чтобы дать напутствие идущим вослед!»
Из дневника убийцы
* * *
   – Да ну, все с ней в порядке!
   Голос врезался в уши, а под ребро врезалось что-то тупое, но настолько болезненное, что Женя не сдержала жалобного стона.
   – Ну вот, я же сказал! – воскликнул тот же голос. – Живая и вполне пригодная к употреблению!
   – Заткнись, Салага, – пробасил рядом другой голос, и Женя почувствовала, как грубые руки рывком заставили ее сесть.
   Перед глазами прошла кровавая мгла, к горлу подступила тошнота, и в эту же минуту под левую грудь кольнуло, да так, что остатки беспамятства мгновенно схлынули. Женя осознала себя сидящей на земле, причем руки ее были высоко вздернуты и зажаты в тисках железных пальцев, обладателя которых она не видела, зато видела другого человека, который колол ее ножом, пристально заглядывая в лицо.
   Встретившись с ней взглядом, он мрачно дернул углом рта:
   – Ну вот и хорошо. Теперь вижу, что очнулась. – И, отведя нож, целомудренно одернул ее футболку, а потом кивнул напарнику.
   Руки Жени упали, как плети, да она и сама упала бы лицом вперед, но невероятным усилием удержалась, сообразив, что всей тяжестью напорется на нож.
   Угрожающе навостренное лезвие, чуть запачканное красным, поплыло влево, потом вправо. Женя сцепила зубы, силясь остановить головокружение. По животу щекочуще, липко змеилось что-то.
   «Кровь, – поняла она, но не ощутила никакого страха. – Это ничего. Главное – не упасть».
   И вдруг как током прошило: где Олег?!
   – Не дергайся, – велел человек с ножом, уловив ее попытку обернуться. – Успеешь, наглядишься еще.
   Женя уставилась на него, удивляясь, почему по немолодому, усатому лицу этого милицейского прапорщика бегают такие странные тени. Сзади тянуло жаром.
   «Костер, – вяло подумала она. – Ну конечно, потому и светло».
   И обмерла, внезапно догадавшись, что это горит.
   Прапорщик отвел глаза:
   – Сам виноват. Кричали же вам, стойте да стойте!
   Женя медленно обернулась и как-то враз охватила взглядом глубокую черноту леса, на фоне которого поблескивала белыми боками видавшая виды «Волга» с синими и красными полосами, ярко освещенная уже догоравшим костром.
   Догорал «уазик»…

   Женя рванулась с криком, но прапорщик вцепился ей в волосы, повернул к себе:
   – Сидеть! Ничего там не осталось, так бабахнуло, что…
   Слова доходили как сквозь вату, а смысл их Женя и вовсе едва улавливала. Все было бессмысленно, все: эти слова, выражения лиц. Огненные сполохи промелькнули в черной тьме вверху – нелепые содрогания жизни рядом с огромной, спокойной, непостижимой смертью.
   Она больше не кричала. В глазах помутилось. Женя слепо потянулась вперед, нашарила руку прапорщика, ощутив острую боль в ладони, потянула к себе эту руку с зажатым в ней ножом, но тотчас пощечина сшибла ее наземь.
   – Да ты что, Сидоров? – недовольно заблажил Салага. – Пускай! Раз сама хочет, нам же легче!
   – Заткнись! – угрюмо бросил Сидоров и новым рывком заставил Женю сесть.
   – Поддержи ее, – скомандовал напарнику, и тот упер колено в спину Жени, мешая завалиться навзничь.
   Прапорщик сгреб футболку у горла и стиснул, не давая упасть вперед. Напряженно глядя в лицо, спросил:
   – Где Андрюхин? Куда вы его дели? Где товар?
   Женя смотрела незряче, слезы ползли по щекам. Новых пощечин почти не ощутила: просто Сидоров почему-то качнулся из стороны в сторону. Наконец кое-как справилась с прыгающими губами, выдавила:
   – Где… Олег?
   – Сама видела, – огрызнулся Сидоров. – Хочешь, к нему брошу?
   Она кивнула.
   – Живую? – Сидоров передернулся. – Потом, ладно… А пока говори: где Андрюхин? Где товар?
   Женя качнула головой:
   – Не знаю.
   Салага с силой вцепился ей в волосы:
   – Вы что, с неба в его «УАЗ» упали? Говори, был товар в машине?
   – Да, – выдавила Женя, не понимая, о чем ее спрашивают.
   – Мать твою! – ошеломленно вызверился Сидоров. – Это же на десять тысяч баксов сгорело добра! Ну, Андрюхин…
   – А сам, сам он где? – надсаживался Cалага, все сильнее дергая Женю за волосы, но даже эта мучительная боль не могла пробиться сквозь оцепенение, владевшее всем ее существом. – Где Андрюхин? Сторож с Маньчжурки.
   – Дома, – с трудом пробормотала она.
   – Живой, что ли?! – недоверчиво ахнул Салага.
   Женя попыталась кивнуть, но только слабо дернула головой.
   – Живой Андрюхин, слышь! – обрадовался Салага. – То-то мы его сейчас за жабры! Сколько баксов живьем погорело!
   – Погоди, – насторожился Сидоров, устремляя взгляд на костер. В них тотчас вспыхнули хищные звериные огоньки. – Если товар там был, почему паленым не воняло?
   Его напарник встрепенулся и даже отпустил Женю.
   – Сидоров, ты башка! – выкрикнул восхищенно. – Ну ты башка! Значит, она врет? Ты врешь, что ли?
   Вцепился Жене в плечи, вывернул руки назад. Она упала на спину, а сверху навалилось ненавидящее лицо:
   – Ну, говори! Говори, кто товар взял? Ты с подельником? Другие? Говори, а то сейчас всю глотку искромсаю! Сидоров, дай нож!
   – Дурак, она смерти ищет, ты что, не понял? – почти миролюбиво отозвался Сидоров. – Ты с ней поговори по-мужски, авось столкуетесь.
   Салага тупо моргнул, потом ощерился в улыбке:
   – А что, давай… – Задумчиво взялся за ремень: – А ты глядеть будешь, да, Сидоров? Порно-шоу, да?
   – Зачем глядеть? – Сидоров уже расстегивал брюки. – На пару попользуемся. Нет, погоди-ка. – Он вынул из кармана платок и, сильно сдавив Жене щеки, сунул в рот вонючий комок.
   Она забилась, давясь, и Сидоров слегка вытянул кляп.
   – Вот так. Ничего, не задохнешься. Слушай сюда! – призвал он, тыча пальцем почему-то в расстегнутую ширинку. Объяснил обстоятельно: – Мы сейчас тебя траханем, сколько сил будет, а потом спросим… Скажешь – твое счастье, легко умрешь, а нет – продолжим, но не сами, а подручными средствами. – Он подхватил с земли толстый сук. – Видала имитатор? А это видала? – Поднял еще один: – А это видала? Замучаешься господа о смерти молить!
   – Сидоров, ты чо? – слабо проблеял Салага, но тот занес увесистый кулачище:
   – Заткнись! Тебе что сегодня было сказано? Жить надоело?! Мало, что катер дважды сгоняли попусту, так еще и Андрюхин пропал? Давай ложись, а я к ней сзади пристроюсь. А ты, б…, снимай штаны, чего валяешься, как на пляже?
   Женя с трудом села. До нее наконец начал доходить смысл того, что здесь происходило. И все-таки не могла поверить.
   «А потом кинут в костер, – медленно проплыло в голове. – Туда, к нему. Хорошо. Я лучше сейчас все скажу, может, убьют сразу…»
   Резко выдернула изо рта платок – и замерла, встретив бесконечно удивленный взгляд Сидорова. Похоже, дерзость пленницы ошарашила его.
   – Жив ваш Андрюхин, – торопливо выговорила Женя, боясь, что ее остановят. – Мы угнали его машину, потому что…
   И осеклась, потому что Сидоров вдруг рухнул на колени, а потом повалился лицом вперед – Женя едва успела отдернуть ногу, чтоб он не уткнулся лицом.
   – Сидоров! – взвизгнул Салага, но в это мгновение раздался глухой хлопок – и с него соскочила фуражка.
   Салага накрыл голову руками и припал к земле.
   – Спокойно, ты вполне жив и пригоден к употреблению, – послышался голос.
   Какая-то фигура неторопливо двигалась от кустов, поигрывая пистолетом.
   – Ну, гад, всю жизнь теперь думать будешь, нарочно я промазал или нечаянно! – В голосе зазвенела насмешка.
   Женя недоверчиво смотрела, как высокий человек приблизился, мельком глянул на нее, но тотчас снова уставился на Салагу.
   – Гюльчатай, открой личико! – сказал вроде бы даже не сердито. – Расстегни ремень, перетяни ему правое предплечье. Ничего страшного, готов спорить, что пуля попала, как принято выражаться, в мякоть.
   Салага с совершенно мертвым лицом медленно сдвинулся с места… руки его не слушались, и прошло немалое время, прежде чем он смог перевернуть тяжелое тело Сидорова на бок и своим ремнем перетянуть ему руку поверх куртки. Сняв ремень с Сидорова, подал Олегу и покорно повернулся к нему спиной.
   Олег кинул свой «макаров» Жене – она машинально поймала.
   – Прикрой меня, – попросил скучным голосом.
   Сноровисто охлопал бесчувственного Сидорова, потом его ошалевшего от ужаса подельника. Все трофеи: два пистолета (выбив из них обоймы), нож, кастет – зашвырнул в кусты, но не рядом, а в разные стороны, сопроводив ласковым присловьем:
   – Летите, голуби!
   Сноровисто – ноги к рукам – связал Салагу, свалил рядом с Сидоровым:
   – Пока что полежите, ребята. Но если кто-то из вас пикнет, это самое «пока» мгновенно иссякнет.
   Женя вдруг выронила пистолет, схватилась за горло, ощущая, как все вокруг затягивается серым маревом, но Олег стиснул ее пальцы и не более нежно, чем в свое время Салага, вздернул на ноги. Потащил за собой. Она покорно брела – без мыслей, давясь криком.
   Олег опустился на корточки, заставил Женю нагнуться, тыкал в догорающий черный скелет «уазика»:
   – Смотри! Вон там кабина, вон там я сидел, вон там ты, видишь? Я тебя вытолкнул и сам успел выскочить, ясно! Машина взорвалась, когда меня там уже не было. Ты видишь? Видишь меня?
   Повернул к себе, схватил за запястья, провел ими по своим щекам:
   – Узнаешь? Это я, я!
   Женя всматривалась, вслушивалась.
   – А я? – спросила, еле шевеля губами.
   – Что? – сдвинул брови Олег.
   – Я с тобой?
   – Ну да, ясно же!
   – Где… я где? Мы?
   – Здесь, здесь, – тяжело вздохнул Олег, – пока не там, уверяю тебя.
   Она опять недоверчиво провела пальцем по его щеке, улыбнулась слабо, еще не в силах постигнуть случившееся.
   – Погоди-ка, – сказал Олег и потащил ее к милицейской «Волге», по пути еще раз оглядев пленных.
   Сидоров, похоже, собирался очнуться еще не скоро, а Салага на их приближение среагировал правильно: старательно уткнулся носом в землю.
   – Вот хитрецы, – проворчал Олег. – Вторую-то машину на повороте поставили. Кто увидит пожар, вздумает сунуться – а тут на тебе, уже менты оперативно работают. Хотя перестраховались: ну кто сюда потащится, какой такой больной?
   Сунулся в кабину, пошарил одной рукой, так и не выпуская Жениных пальцев, вынырнул с довольной улыбкой:
   – Вот оно!
   Потряс перед Жениным лицом фляжкой:
   – Полнехонька, гляди! Моя милиция меня бережет!
   Быстро глотнул – и брови изумленно взлетели:
   – Да это же греческий коньячишко ростовского разлива! «Арго»… нет, «Александр». Эстеты… – Оглянулся на два покорно-неподвижных тела: – Кто бы мог подумать?! Или реквизнули у кого-то? А впрочем, какая разница! Пей, – скомандовал Жене и, когда та замешкалась, всунул горлышко чуть ли не в зубы: – Пей, тебе говорят!
   Она послушно глотнула, не ощутив никакого вкуса, только горло обожгло.
   – Еще пей! – приказал Олег.
   Женя отстранилась:
   – Почему?
   – Что?
   – Почему ты такой?.. – У нее перехватило горло.
   Мгновение Олег смотрел растерянно, потом по лицу прошла судорога:
   – А нарочно. Чтоб не думала, будто я призрак. Я же понимаю, что… – Задохнулся, глотнул из фляги: – Понимаю, что ты испытала. Я сначала тоже валялся без сознания, странно, что они на меня не наткнулись, а потом никак не мог найти позицию, чтобы стрелять и тебя ненароком не задеть. И чтоб наверняка: патронов-то всего два было! Повезло, слава богу! – быстро перекрестился фляжкой, расплескивая коньяк. – Ужасно боюсь, что у тебя сейчас начнется истерика, а как в чувство приводить? По щекам тебя и так достаточно хлестали сегодня. Тем же способом, что на берегу? – попытался усмехнуться, но получилось плохо. – Тоже, знаешь, нагляделась ты на мужиков… Не могу, чтобы ты меня и их рядом видела, понимаешь? Так что выпей лучше еще – и поедем. Надо отсюда убираться, лететь, словно на крыльях!
   – На чем? – спросила Женя, послушно сделав глоток, и второй, и третий, но не ощутив даже ожога в горле. – Лететь будем на чем?
   Олег не отвечал: стоял, чуть согнувшись, прижав руку к груди. Покачнулся…
   Женя, выронив фляжку, метнулась к нему, подхватила.
   – Ничего, – выдохнул он, сильно жмурясь. – Сейчас… пройдет. Говорил мне Степан Федорыч Крашенинников, великий хирург: «Не пей, братец!» И далее по тексту. Нельзя мне коньяк, ты уж приглядывай за мной, а то напьюсь – буянить буду, еще зашибу ненароком.
   Помолчал, медленно выпрямился. Открыл глаза:
   – Это ты? А я… где?
   – Как это? – растерялась Женя – и вдруг, сообразив, залилась тихим, захлебывающимся смехом: смеялась да смеялась, никак не могла остановиться.
   – О господи, – вздохнул Олег. – Так это за тобой, оказывается, надо приглядывать, чтоб не напилась! Пошли, горюшко мое.
   – Сейчас, – пробормотала Женя, не двигаясь с места, глядя на него, трогая, но все еще не веря, не веря…
   – Ну хорошо, – кивнул Олег. – Только один разок – и сматываемся отсюда, пока еще какие-нибудь коршуны не налетели. Только, чур, не плакать, ладно? Очень тебя прошу!
   – Не буду, – шепнула Женя, поднимая к нему лицо.
   Приблизился и впился в рот жестко, грубо, до боли, потом вдруг, словно спохватившись, начал целовать ее дрожащие губы ласково, едва касаясь.
   – Ну, – выдохнул чуть слышно, – теперь узнала? Это я?
   – Ты… ты…
* * *
   – Сигналя во всю мочь, с включенными фарами, я ворвалась на Пулаковскую, как четыре всадника Апокалипсиса, вместе взятые… – пробормотала Женя, едва слыша свои слова за ревом сирены.
   Однако Олег расслышал, покосился изумленно, но тотчас кивнул с улыбкой:
   – Классика? Да уж, весьма похоже!
   Весьма, что и говорить! Олег включил сирену «Волги» и мигалку метров за двести до стоящего на въезде в Хабаровск поста ГИБДД, однако напрасно старался: пост оказался не столько стоящим, сколько мирно спящим. И сколько ни всматривались они потом в четыре глаза в зеркальца, ожидая позади новой погони или хоть какой-то суеты у поста, так и не дождались. Впрочем, едва оказавшись в черте города, Олег убрал все шумовые и световые эффекты, и они пролетели по главному шоссе почти бесшумной стрелой, вскоре, впрочем, свернув с него в сумятицу переулков. Погасив все фары, Олег нырнул в первый попавшийся двор и притулился в густой тени раскидистых тополей, приоткрыв дверцу и чутко прислушиваясь к ночным звукам.
   Тишина. Не ревут сирены, не орут «матюгальники», только изредка свистят по асфальту колеса запоздалой машинки. Пожалуй, погони все-таки нет, а это значит, что пожар на шоссе спокойно погас и никто не хватился бросивших свой пост Сидорова и его напарника, который вовек останется в памяти Жени безымянным Салагою.
   Она передернулась. Вовек, еще чего недоставало! Вовек бы его не знать, вот что. И забыть как можно скорее!
   Неожиданно вякнула рация, но Олег, не глядя, стукнул по ней кулаком, и опять воцарилась тишина.
   – Та-ак, – шепнул возбужденно. – Пока тихо. Кажется, можно двигать дальше.
   – Куда едем? – бодро спросила Женя, на которую коньяк оказал поистине магическое действие, заставив забыть об усталости.
   – Для начала заглянем домой к Корнюшину, а там посмотрим. От «Волги» надо бы избавиться. Должны же мои бывшие братья по разуму когда-нибудь очухаться!
   И вдруг засмеялся, приобнимая Женю за плечи:
   – Пьяному море по колено, да? Помнится, мой дед Макар, царство ему небесное, рассказывал… Дело было в сорок четвертом, где-то в Венгрии. Взяли они железнодорожную станцию и там, на солдатское счастье, обнаружили цистерну со спиртом. Шли в наступление, пить было некогда: наполнили фляжки под горлышко и погнали фрицев дальше. Однако атака выдохлась: войско окопалось и стало ждать подкрепления. И тут фашисты пошли в контратаку, авиация крыть начала. Сидят ребятки, затаились, а Макар мой Лаврентьевич вспомнил про флягу – и для сугреву прихлебывает да прихлебывает.
   Очнулся – лес, тишина кругом. И никого, главное! Не бомбят, свои рядом в окопе не лежат, да и окопов следа не видно! Где он – в толк не возьмет. Решил идти на восток: всяко наши там, а нигде иначе. Довольно долго шел и, к его великому удивлению, выбрался-таки к линии фронта, но только со стороны немецкого тыла.
   Ну, как дед через фронт перебирался, как два ранения получил – это совсем другая история.
   Добрался до своих раненый, попал в медсанбат, потом еще полечился – но так и не мог вспомнить, что с ним происходило. А когда вернулся в свою часть, ребята-сослуживцы рассказали, как было дело…
   Когда тот налет кончился, кончился и боезапас во фляжке. Выскочил Макар Лаврентьевич из окопа в полный рост и с криком: «За Родину! За Сталина!» – рванул вперед. Да этак зажигательно, что за ним все в атаку бросились. Мало того, что контратаку фашистов отбили, так еще и стратегическую высотку заняли. А дед, видимо, так разогнался на выпитом горючем, что еще километра три-четыре пробежал. За тот подвиг его, кстати, к ордену представили!
   Женя откинулась на спинку, блаженно смеясь:
   – Это про меня! Заяц во хмелю, вернее, зайчиха. Ну, пробежать я три-четыре километра вряд ли смогу, однако на колесах – хоть триста!
   – Зачем так далеко? – успокоил Олег. – Дом Корнюшина рядышком, не заплутаться бы только в проулочках.
   Да, поплутать пришлось… Дома черными громадами бесконечно высовывались из тьмы, «Волга» переваливалась с боку на бок по выбоинам, порою не уступавшим давешним проселочным колеям, но вот наконец Олег облегченно вздохнул:
   – Достигли цели, слава те…
   Женя узнала место, где вчера сидела, заблокированная в «Тойоте», – и выскочила наружу еще раньше Олега.
   Он ничего не сказал на это – только головой покачал и выдернул из-за пояса пистолет.
   Единственным их трофеем (кроме машины, разумеется!) был электрический фонарик, и он здорово пригодился сейчас: свет в подъезде не горел.
   Бесшумно поднялись на третий этаж.
   Олег осветил дверь квартиры Корнюшина и прищелкнул пальцами. Это был условный знак Жене: затаиться, не высовываться. Она послушно отступила, успев, однако, увидеть то, что насторожило Олега: темную щель возле косяка.
   Дверь-то не заперта, даже наоборот…
   Неужели они опять опоздали? Неужели сейчас войдут, а там, в углу, скорчившись…
   И опять ударило по глазам воспоминание: поджатые ноги, угловато выставленное плечо… тот человек на даче. И дверь, которая медленно приоткрывается, а за ней…
   Она встряхнулась: Олег вошел в квартиру. Тут уж Женя ничего не могла с собой поделать: бесшумно взлетела на площадку, прижалась к стене, ловя каждый звук, доносившийся из темного дверного проема.
   Вернее, не доносившийся. Звуков не было слышно никаких. И когда эта неестественная тишина окончательно вывернула Жене нервы наизнанку и она почти поверила, что Олег, едва войдя, получил удар, был подхвачен убийцей и брошен где-то в углу, рядом с Корнюшиным, тогда-то и послышался тихий свист.
   Все в порядке! Это сигнал ей: можно войти!
   Ноги от облегчения подкашивались, когда она переступала порог. Олег оказался тут как тут: ладонью заботливо заслонил ей глаза, а сам включил свет в прихожей. Щелкнул замок.
   Женя вывернулась из-под его руки, огляделась, щурясь:
   – Ого! Это ты споткнулся?
   Дорожка смята комом, обувь раскидана.
   – Чуть было не… – кивнул Олег. – Чудом не растянулся. В квартире такой тарарам, однако ни души.
   – А Корнюшин?
   – Нет ни живого, ни мертвого. Пошли в комнату, мне позвонить надо. Только, ради бога, ни к чему не прикасайся: пальчики, пальчики… Совсем ни к чему, чтобы все происшествия сегодняшнего вечера связали еще и с этой квартирой.
   Женя перебралась через свалку в прихожей, потом через свалку в комнате и притулилась на ручке кресла. Олег тотчас выключил свет и, помигивая фонариком, начал набирать номер, держа трубку платком. Женя съежилась. Несмотря на духоту, ее все еще знобило. К тому же табаком воняло одуряюще. Некоторые сорта она просто не выносила, сразу начиналась аллергическая тошнота. «Примой», что ли, разит? Кто в наше время курит «Приму», интересно? Ничего, надо потерпеть.
   – Сашка? – быстрым шепотом спросил Олег. – Привет, извини, что разбудил. Просыпайся побыстрее, ладно? Твоя «Тойота» стоит в Маньчжурке, где дачи художников, практически без колес. Голубая, голубая, не бывает голубей! Нет, я все оттуда забрал, но если магнитофон вынут, сочтемся. Конечно, езжай туда не один, возьми Лао или Костеньку-костолома. Чем скорей, тем лучше. Со сторожем будь поосторожнее – большая тварь! Кстати… посмотрите для начала, жив ли он вообще. Нет, не я. Не я, говорю же! Там и без меня на него знаешь какие зубы точат! Теперь дальше. Позвони Катерине, пусть сразу с тобой свяжется с чистого телефона. Да, у нее сегодня дежурство. Попроси для меня срочно проверить пост ГИБДД километрах в пятидесяти от Маньчжурки. Прапорщик Сидоров и его напарник – молодой, по прозвищу Салага. Все, что есть на них. Еще какой криминал! Такие волчары… Кстати, сторожа с Маньчжурки зовут Андрюхин: среднего роста, не плечистый, не крепкий, лет пятидесяти – больше не знаю о нем ничего, а хочется. Пусть Катя соберет все, что можно и нельзя. Тоже к утру. Ну, Сашка, пока, удачи. Будь осторожен, слышишь? Как вернешься, немедленно звякни. Кто, Женька? Со мной, где же еще. Спасибо. И тебе.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация