А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Одинокие ночи вдвоем" (страница 19)

   Глава 20

2008 г.
   – Это все из-за меня… – Оля, свернувшись калачиком под одеялом, горько плакала. До нее словно только сейчас начал доходить весь ужас случившегося за последнюю неделю…
   – Что из-за тебя? – Валентин сидел рядом и гладил ее по голове.
   – Все из-за меня, – послышалось из-под одеяла. – Маша погибла из-за меня, и я устала сама себя убеждать в том, что тут ни при чем. Ведь это ради меня она отправилась на встречу к маме, чтобы поговорить о том, чтобы она отказалась от меня… Тем более что я ей уже давно не нужна. Маша. Она же была как ангел. Она помогала нам, они с Вадимом всегда были рядом…
   Оля отбросила одеяло, и Валентин увидел ее маленькое, мокрое, заплаканное лицо.
   – Скажи, ну почему так? Вот такие гады, как дядя Дима, например, живут долго и другим портят жизнь…
   – Дядя Дима… – вздохнул Юдин. – А почему твоя мама не обратилась в милицию?
   – Да потому что она сама поставила подписи, что вроде бы как получила от него деньги… Они же договорились! Она поверила ему! Ну почему, почему люди такие подлые? А мама? Всю жизнь мечтала о том, чтобы разбогатеть, чтобы мы ни перед кем не унижались, чтобы нормально жили, чтобы я училась, а она нашла хорошую работу… Не пивом торговать, понимаешь? И что в конечном счете? Когда у нее появились деньги, почему она так сильно изменилась? Я-то была уверена, что, когда она устроит свою личную жизнь, она станет не такой нервной, какой была раньше, что успокоится, подобреет, что ли… А она?! Что с ней стало? Словно это вовсе и не моя мама! Валентин, сколько раз я задавала себе этот вопрос и почему-то никогда не находила ответ… У нее появились деньги, и она словно вычеркнула меня из своей жизни… Я понимаю, если бы она это сделала лишь для этого фермера, чтобы пустить ему пыль в глаза. Почему так? Что с ней случилось?
   – Знаешь, я тоже много думал об этом и пришел к выводу, что у нее просто сдали нервы. И что деньги, которые у нее появились после того, как она стала жить с Ананьевым, словно отравили ее жизнь…
   – Но как деньги могут отравить жизнь? – Оля удивленно распахнула глаза. – Ведь деньги… деньги… С их помощью можно сделать человека счастливым… Уж я-то теперь знаю, что такое деньги…
   – И что же? – Валентин был рад отвлечь ее от мрачных мыслей, связанных со смертью матери.
   – Деньги – это… Во-первых, еда, ощущение сытости… Голод – это очень страшно. Когда я хотела есть, а в холодильнике было пусто, мне представлялось, что я – автомобиль… – Оля оживилась, села на постели, такая еще, по сути, девочка, в голубой пижаме в желтых слониках и белых ромашках, лицо розовое, нежный покрасневший нос блестит, как лакированный, на щеках подсыхают слезы. – Может, тебе это покажется смешным, но я на самом деле представляла себя автомобилем, у которого закончился бензин. И совершенно нет сил ехать, идти, двигаться. И такой страх наваливает… А потом приходит мама и начинает кричать, плакать, обзывать всех тех, кого она прежде знала и, как мне кажется, любила. Она всегда говорила, что любила не тех, а ее так и совсем никто не любил. Ведь мой отец бросил нас, когда я была совсем ребенком. Так вот. Деньги. Деньги – это какое-то внутреннее спокойствие. Это теплая и удобная одежда, в которой не стыдно ходить в школу. Это возможность купить абсолютно все учебники, которые нужны для учебы. А ведь раньше я постоянно брала учебники в библиотеке, а каких не хватало – на время у одноклассников. Еще деньги – это возможность покупать книги, музыку… Это компьютер, который дает возможность общаться по Интернету с друзьями, заниматься… Деньги – это красивая посуда, постель… – Она слабо улыбнулась, вспоминая что-то свое, женское, связанное с красотой и комфортом. – Я ведь все вижу, Валентин, как много ты тратишь, чтобы мне было уютно в моей комнате… Деньги – это когда уважаешь сам себя, когда тебя уважают другие, когда ты чувствуешь в себе силы и когда не страшно жить…
   Так простыми фразами она пыталась объяснить, что счастлива, что выбралась наконец из нищеты. Бедная девочка. Валентин хотел поцеловать ее в лоб, но сдержался. На фоне вьющихся вокруг них сплетен он старался не позволять себе ничего лишнего. Хотя, думалось ему, будь он ее отцом, легко бы поцеловал ее и даже приобнял.
   – Валентин, у меня же мама умерла, ее убили… – Она растерянно оглянулась, словно где-то в углу темной комнаты мог находиться тот (упакованный во все черное), кто постоянно должен был ей напоминать о трагедии. – А я говорю о деньгах, рассуждаю о таких вещах, как еда и книги… Кто и за что ее мог убить? Знаешь, я произношу эти слова, но не вижу ее мертвой… Вижу ее несчастной, со складочкой на лбу, озабоченной, готовой в любую минуту расплакаться…
   – Ты можешь… – он запнулся, соображая, тактично ли то, что он ей хочет предложить, – можешь не подходить к гробу… Чтобы она осталась у тебя в памяти живой… Чтобы не травмироваться. Понимаешь? Ты даже можешь не пойти на похороны…
   – Я понимаю, Валентин, твою заботу, но мы с мамой были очень близки, мы с ней так много пережили, что я не могу не проводить ее в последний путь… Я уверена, что она и мертвая будет такой же красивой, как и всегда… Но ведь еще предстоят похороны Маши… Вот это станет для меня настоящим испытанием. Я уверена, что Вадим будет всегда видеть во мне причину смерти своей жены. И как мне со всем этим жить?
   – Спокойно. Нельзя жить, постоянно испытывая вину, тем более что ты ни в чем не виновата. Мало ли куда могла отправиться Маша, где на нее могли бы напасть собаки? Она помогала тебе по своей воле, это был ее выбор…
   – Дежурные фразы, Валентин. Но мы-то с тобой знаем, кто виноват – я, я и только я.
   – Хорошо, если рассуждать так, как ты, тогда давай искать следственную причину, из-за которой ты оказалась в бедственном положении. Ведь если бы твоя квартирная хозяйка не вздумала продавать квартиру, ты не оказалась бы, грубо говоря, на улице. Или, если бы гражданин Милютин не обманул твою маму, вам не пришлось бы снимать угол, опять же… И получается, что виноват Милютин. Но, если посмотреть на это дело с другой стороны, то получится, что, если бы Ананьев не ставил твоей маме таких жестких условий, заключающихся в том, чтобы она была непременно бездетной, и она взяла бы тебя к себе в Чернозубовку, на ферму, то ты не оказалась бы у меня дома, вокруг нас не стали бы разрастаться слухи, и Маша не стала бы действовать так активно, чтобы помочь нам… мне… Так?
   – Да, так. Но почему же ты тогда не рассматриваешь эту ситуацию со стороны виновности моей мамы? Ведь она могла бы снять для меня другую квартиру, могла бы заботиться обо мне, как это делала прежде, и тогда бы я, то есть мы не оказались в такой дурацкой ситуации и Маше незачем было бы встречаться с моей мамой, чтобы говорить с ней об отказе от меня… Ведь так?
   Валентин промолчал. Дина погибла, как он мог говорить о ней как о виноватой?
   – Ты должна понять только одно: ты не виновата. События вокруг тебя происходили по независящим от тебя правилам и принципам… Но согласись, что и ты, окажись на моем месте, поступила бы так же, как и я?
   – А ты еще сомневаешься?
   – Вот и Маша сочла своим долгом помочь нам… Конечно, я сам мог бы отправиться к Ананьеву на ферму, но я – мужчина, и мне не хотелось подставлять твою маму, давать этому фермеру повод для ревности…
   – Фермер… Теперь и его нет. Валентин, вокруг столько убийств! А что, если маму убили из-за ревности? Может, она полюбила кого-нибудь другого, Ананьев пришел и убил ее из ревности, а тот, ее другой мужчина, убил, в свою очередь, Ананьева?
   – Гадать можно сколько угодно… Но сейчас тебе надо успокоиться и постараться абстрагироваться…
   – Это как?
   – Отвлечься настолько, что переключить свои мысли на что-то совершенно другое, и постараться отнестись ко всему этому, как, скажем, к кино – будто ты увидела всю эту историю в кино, понимаешь? Или как будто бы ты прочла книгу… Словом, надо бы, чтобы ты взглянула на это со стороны, как сторонний наблюдатель… Ты же не станешь переживать из-за событий фильма в полную силу? Ты же знаешь, что это произошло не с тобой…
   – Как хорошо ты говоришь… – Голос Оли дрогнул, и она снова поднырнула под одеяло, увлекая за собой слоников и ромашки. – Я постараюсь, конечно. Но это будет трудно сделать…
   – Повторяю: самое тяжелое – это чувство вины, которой нет. Люди долгие годы живут с этим чувством, отравляя себе жизнь… Отбрось эти мысли от себя, выброси их в окно…
   Валентин встал, подошел к окну и вдруг распахнул его. В жаркую, душную комнату ворвался свежий, пахнущий первым морозцем и горькими подгнившими листьями воздух. Оля подняла голову, раскрыла рот и принялась жадно хватать всю эту ледяную свежесть ртом, словно желая очиститься от мрачных мыслей, от свинцово-тяжелых, отравляющих жизнь чувств…
   – Спасибо, Валентин… А знаешь?! – вдруг воскликнула она фальцетом и как-то вся напряглась. – У нас с Сережей все серьезно… Мы с ним даже поцеловались… И что мне теперь делать?
   – А ничего… Жить. Любить. – Валентин закрыл окно, задернул занавески и посмотрел на застывшую в ожидании его реакции Олю. – И смотреть только вперед, не оглядываясь.

   Глава 21

2008 г.
   – Вот смотри, Адам, – прошептала я, когда мы, оказавшись в квартире Орешиных, заперлись в полумраке и замерли, как воры, пробравшиеся в чужой дом, чтобы поживиться. – Чувствуешь, какой запах?
   – Нет, я вообще ничего не чувствую, кроме страха и стыда, что мы забрались в чужую квартиру…
   – Но я предлагала тебе остаться дома, Адам… – Я крепко взяла его за руку, словно этим могла его как-то успокоить. Он на самом деле дрожал.
   – И что теперь? Неужели свет будешь включать?
   – Адам, прошу тебя, успокойся… – Я нащупала выключатель, и в прихожей вспыхнул оранжевый слепящий свет. Адам ахнул.
   – Все. Теперь надо работать. Мы зачем сюда приехали? В ночь. В непогоду. Во-первых, давай разуемся… Видишь, какая чистота вокруг?
   – А если соседи позвонят и поинтересуются, кто это здесь хозяйничает?
   – А кто из соседей знает о том, что Вадима дома нет, что его спрятали?
   – Думаю, что никто… – Адам судорожно вздохнул. – Ладно, ты извини меня… Просто мне надо привыкнуть…
   Мы разулись, прошли в гостиную и сели на диван. Оглянулись.
   – Ну, что скажешь? – спросила я, пытаясь подбодрить оробевшего спутника. – Что можно сказать о хозяине, если, к примеру, не знать, что он вдовец?
   – Скажу, что квартира выглядит так, словно в ней еще живет женщина… Хотя, чего же тут удивляться, если Маша погибла всего несколько дней тому назад? В доме чисто, уютно, красиво. Но детей нет… Я не заметил в прихожей ни одной детской вещи… Да и запах… Понимаешь, в доме, где есть, к примеру, маленькие дети, и запах какой-то особенный, детский, молочный, что ли… Густой, насыщенный… Такой, как в квартире моей сестры, у которой двое маленьких детей. Да и порядка такого, идеального, что ли, нет.
   – Да, в этой квартире живут взрослые и очень аккуратные люди, со вкусом, не бедные. Много читают. Смотри, сколько книг в шкафу. Причем книги выглядят так, словно их действительно читают и перечитывают.
   – Надо найти письменный стол, какие-нибудь бумаги, документы, альбомы с фотографиями, счета, записки, блокноты с записанными в них номерами телефонов, заглянуть в корзину с грязным бельем, в мусорное ведро… – вполне серьезно, нисколько уже не смущаясь, сказал Адам. И мы поднялись и отправились осматривать квартиру дальше. Я так поняла, что Адам озвучил план действий как бы для себя, чтобы успокоиться и уже воспринимать наше появление в чужой квартире как работу.

   Странности начались на кухне. Когда я, заглянув в большую, грязноватого вида эмалированную кружку, прикрытую гнутой, побуревшей от времени алюминиевой крышечкой, увидела толстый, занимающий половину кружки, осадок разбухшего чая. Сверху, однако, он уже успел подсохнуть.
   – Адам! Что это?
   Он, заглянув в кружку, пожал плечами и промолчал. Потом начал осматривать содержимое кухонных шкафов. Нашел довольно много спиртного, причем, кроме дорогой водки, – хорошие коньяки, виски…
   – Не вяжется, – он снова пожал плечами и отправился в прихожую. Долго возился там, пока я осматривала содержимое мусорного ведра. Вернулся с сумкой из искусственной кожи, довольно-таки неприглядной на вид, спортивного стиля. Она была объемной, на вид не легкой. Адам расстегнул «молнию», заглянул в сумку и принялся вытаскивать оттуда: поношенные мужские носки – три пары, грязные носовые платки, бритвенные принадлежности, мыло, зубную щетку с пожелтевшей щетиной, металлическую миску, мятые конверты, стержни для шариковой ручки, две пачки куриной лапши быстрого приготовления, бульонные кубики (желтые и веселые, они были рассыпаны по дну сумки), серое застиранное полотенце, подсохший зубчик чеснока, сломанную алюминиевую ложку, пачку чая, три пачки сигарет без фильтра, нитки с иголками, ногтекусачку, кипятильник…
   – Послушай, – удивилась я. – Да Вадим в тюрьму собрался… И где он только нашел все эти страшные вещи? Представляешь, какой практичный человек! Он даже старые полотенца нашел… А эта зубная щетка… С помойки, что ли, подобрал? Адам, ты чего молчишь?
   – Я хочу посмотреть на фотографии… Знаешь, семейные альбомы о многом говорят… Один пример…
   Адам, словно разговаривая сам с собой и не обращая на меня ни малейшего внимания, прошел в гостиную, открыл книжный шкаф и принялся доставать оттуда альбомы с фотографиями. В сущности, он озвучивал простые истины. Конечно, фотографии могут рассказать о семье многое. И о том, как обитатели этой квартиры жили раньше, с кем проводили праздники, на ком женились, разводились, дружили, проводили время, работали, учились… И даже кого любили или ненавидели. Мы разделили альбомы и принялись их рассматривать. В большинстве своем это были семейные снимки, где Маша везде была вместе с Вадимом: дома, в гостях, на море, даче, улице, на отдыхе, за границей… Были и их детские альбомы. Но ни одна фотография не показалась интересной, достойной внимания или странной. Спокойная счастливая жизнь двух красивых людей.
   – Вот послушай, что я тебе скажу. Что мы имеем? Два убийства, совершенные одним и тем же способом. С разницей в сутки. Мы можем предположить, что эти убийства связаны? – рассуждал Адам.
   – Скорее всего, да. Тем более что и жертвы были знакомы друг с другом, более того, между ними существовали определенные отношения…
   – Но существовал кто-то третий, для которых эта пара представляла угрозу. Причем угрозу реальную. Этот человек не мог спокойно жить, есть, спать, у него не было будущего, пока были живы Дина с Ананьевым. Почему?
   – Не думаю, что он боялся Дину… – предположила я.
   – Правильно. Он мог реально опасаться лишь Ананьева, которого до смерти боялся.
   – Ты имеешь в виду Милютина?
   – А почему бы и нет? Ведь подарил же он Ананьеву квартиру, которая прежде принадлежала Дине! Следовательно, Ананьев так надавил на него, так прижал, что Милютин не мог поступить иначе. Ананьев, может, и фермер, но он при деньгах, к тому же у него могли быть связи в криминальном мире, он мог элементарно нанять человека, который заставил Милютина вернуть квартиру Дине, пусть и через Ананьева. Фермер готовил сюрприз Дине, поэтому не мог обставить дело так, чтобы Милютин подарил квартиру именно ей…
   – Почему?
   – Мне думается, что эта сделка требовала присутствия Дины…
   – Может, и так, вот Лиза точно ответила бы тебе на этот вопрос… Но мне думается, что дело было не в ее обязательном присутствии… Что-то сдерживало Ананьева.
   – Думаешь, он уже тогда начал подозревать, что она изменяет ему?
   – Думаю, да. А потом же она и вовсе сбежала… Представляешь, какой это для него, человека, который распахнул ей сердце и свой кошелек, был удар?
   – Значит, нельзя исключать, что Дину убил Ананьев?
   – Не знаю… Понимаешь, Ананьев показался мне таким симпатичным человеком… Да, он вполне был способен надавить на Милютина, чтобы тот вернул Дине квартиру, но чтобы убить Дину, к которой он прежде так хорошо относился, которую, быть может, полюбил…
   – Хорошо. Мы рассмотрели уже две версии. Первая: убийства совершил перепуганный насмерть Милютин. Вторая: Ананьев убил Дину, которая изменяла ему, а самого Ананьева убил кто-то другой, кто отомстил за Дину… Но существуют и другие версии… Орешин. Вадим в состоянии аффекта, измученный преследовавшими его кошмарами, связанными со страшной смертью жены, убил Дину с Ананьевым, считая именно их одних виновными в ее смерти. Чтобы успокоиться, понимаешь?
   – Понимаю.
   – Но существует и другая версия, которая еще никому из вас не пришла в голову… Но я пока не стану озвучивать ее, чтобы не показаться смешным…
   Я улыбнулась, радуясь тому, что Адам так увлекся расследованием, что не капризничает, не ноет по поводу того, что ему пришлось, вместо того чтобы отсыпаться в теплой постели, возвращаться в Иловатск и заниматься несвойственным ему делом…
   – Ладно, Адам… А ты не хочешь прокомментировать эту… сумку?
   – Я же прокомментировал… – почему-то покраснев, ответил он. – Говорю же, Вадим готовился аресту.
   – Но откуда такое знание материала?
   – В смысле?
   – Откуда он мог знать, что ему потребуется в тюрьме? И почему грязные полотенца?! Это противоестественно, Адам! Человек, привыкший к такой роскоши и чистоте, – я сделала движение рукой, призывая посмотреть вокруг, – просто не может сунуть в сумку такое серое застиранное полотенце… А эти затертые желтые бульонные кубики? А эти мятые конверты? Иголки? Чеснок!
   – Ладно, сдаюсь… Конечно, как можно было не обратить внимание и на запах, Глафира… Запах, исходящий от самой сумки и от ее содержимого… Я никогда не был в тюрьме («тьфу, тьфу, тьфу» – он перекрестился), но уверен, что это запах самой настоящей тюрьмы! А чифир? Не нужно сидеть на зоне, чтобы понять, что в кружке на кухне не остатки дорогого английского чая, а самый настоящий чифир – напиток зэков…

   Мне стало как-то нехорошо на душе. Словно мы забрались не в ту квартиру.
   – Адам…
   – Да? – Он смотрел на меня с отсутствующим видом, чувствовалось, что мысли его очень далеко.
   – Но это на самом деле квартира Вадима Орешина. – Я дернула его за рукав.
   – Уверена? – Он обвел пространство мутным взглядом, словно и сам уже начал сомневаться в том, туда ли мы попали.
   – Уверена. Я бы, может, не была уверена, если бы была в этой квартире впервые. Но мы уже были здесь: первый раз, с Лизой, второй – сегодня, с тобой! К тому же ключи подошли идеально. – У меня от странности происходящего волосы на голове зашевелились.
   – Глаша… Да все понятно! Конечно, это та самая квартира, где вас встретил Орешин, жену которого загрызли собаки… Но был ли это сам Орешин?!
   – В смысле? Ты что же, допускаешь мысль, что Лиза потеряла память и не признала в Вадиме своего одноклассника?
   – Всякое может быть…
   Я попыталась вспомнить нашу встречу, здесь, в этой квартире в тот серый и дождливый день, когда мы впервые приехали в Иловатск. И наш визит к Орешину. Поведение Лизы…
   «Вадим, ты звонил мне вчера?» – спросила она. Вопрос нормальный при подобной встрече. Сколько они не виделись? Я не знаю. Но Лиза вела себя так, словно она нисколько не сомневалась, что Вадим – это Вадим, ее одноклассник. Да у Лизы прекрасная память! Люди даже спустя тридцать, сорок лет узнают друг друга, а тут – они же еще так молоды… Нет, это точно был Орешин.
   – Послушай, – обратился ко мне Адам. – А ты-то сама… Вот сегодня мы были здесь, разговаривали с Вадимом.
   – Да, и что? Конечно, он изменился, сильно похудел, но это и неудивительно, ведь его мучают кошмары…
   – Подожди… Мы были у него вечером, разговаривали в прихожей, вот здесь… И света он не зажигал, так?
   – Так, ну и что? В тот день, когда мы приезжали сюда с Лизой, было утро, серое, пасмурное… Но не хочешь же ты сказать, что освещение может настолько изменить человека, что…
   – Я не знаю… Но эта сумка, этот чифир…
   – У него мог быть просто гость, – предположила я.
   – А что, если этот гость, как ты говоришь, и есть сам Орешин, а тот человек, которого видели и вы с Лизой, и мы с тобой – совершенно другой человек?
   – Но к чему такие сложности, Адам?
   – Не знаю… Я еще не знаю, но чувствую, что здесь что-то не так… Предположим, к нему заехал какой-нибудь друг, приятель, который вернулся из зоны, как говорят на жаргоне – откинулся…
   Я снова улыбнулась. Адам нравился мне все больше и больше. Наконец-то и я почувствовала себя рядом с ним спокойно, так, как я чувствовала себя только в присутствии Лизы. Я уже почти не отвлекалась на посторонние мысли, я сосредоточилась исключительно на деле.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация