А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Юность под залог" (страница 6)

   – Ой! Ну как? – все еще прыская смехом, спросила Аврора.
   – Ни себе, ни людям! Вот как! Мать твоя – настоящая собака на сене! А моя Галюшка – ангел, настоящий ангел.
   – Расскажи о ней. У нее есть дети?
   – А что рассказывать? – наигранно удивился Гаврилов, хотя его так и подмывало поговорить о Калериной. – Она на три года моложе меня, не замужем – в разводе, как и я. Дочь у нее двадцати пяти лет от роду. Надькой звать. Пока не замужем. И мамаша у Гали есть. Той, кажется, шестьдесят один год. Добрейшей души человек, интеллигентный – все меня, знаешь, на «вы» да на «вы». Вы, говорит, Владимир Иванович, уж мою Галочку не обижайте, хольте, говорит, и лелейте, она ведь у меня наивная – не от мира сего. А третьего дня на чекушку дала – нате, говорит, Владимир Иванович, купите себе водочки, выпейте за мое здоровье – можт (Гаврилов, как многие в их семействе, глотал букву «е» в слове «может»), поможет, а то никакого у меня здоровья нет. И правда, Аврик, бедная женщина! Одни болячки у нее – артрит, водянка, полиартрит ну и так далее. У Галюнчика моего тоже с животом непонятно что – знаешь, здоровый такой! Вот как у тебя почти!
   – Может, она беременная? – с опаской предположила Аврора.
   – Ха, ха, ха! – загромыхал Гаврилов. – Да что ты?! Надо ж такое сказать – беременная! Ой! Не могу!
   В этот момент в кухню вошел дядя Моня:
   – Весело у вас, того-этого! А я портновские ножницы тут забыл!
   – А я, Парамон Андреич, женюсь! – сообщил Гаврилов.
   – Да вы что! Женитесь?! Это, того-этого, отрадно и благородно! – Дядя Моня сначала обрадовался за него, но сразу как-то скис, затосковал и, схватив со стола ножницы, торопливо ушел в комнату.
   – Он что – чокнутый, что ль? Или завидует? – присвистнув, спросил Гаврилов.
   – Нет, просто у него трагедия была в жизни. Он хотел жениться на своей возлюбленной, да ее родители воспротивились. И ты представляешь, пап! Он до сих пор ее дожидается!
   – Бедный человек! Ах, Аврик, если б ты знала, как я его понимаю! – высокопарно проговорил «жених», но, опомнившись, воскликнул: – А чо он ее ждет-то? На что надеется? Не понимаю!
   – Ну что она от мужа к нему сбежит или...
   – Или муж сдохнет! Да?
   – Папа! – укоризненно проговорила Аврора.
   – А что папа?! Что папа! Папа называет вещи своими именами! Папа твой режет правду-матку! За то и страдает! – И Гаврилов принялся обиженно плеваться и стучать по столу.
   Владимир Иванович посидел с дочерью еще минут десять. За это время он умудрился обшарить все кухонные шкафчики и ящички и, не найдя в них ничего интересного, кроме старой серебряной ложки с уже съеденным (превратившимся в лезвие) краем черпачка, начал прощаться с дочерью:
   – Ну, дорогая моя, я поехал, береги себя, тяжести не поднимай, – наставлял он Аврору, пряча трофей во внутренний карман пиджака. – Если что – звони. Скоро папа познакомит тебя с новой мамой. С изумительной, кристальной души женщиной! – И, расцеловав дочь в щеки, покинул квартиру Метелкиных.
   Надо сказать, Гаврилов очень любил ходить в гости, но никогда и нигде не мог сидеть подолгу. Всё и все быстро надоедали ему. Владимир Иванович скоро удовлетворял свое любопытство, лазая по шкафам и ящикам, и, наткнувшись на нечто, для него интересное, он прикарманивал это нечто, после чего покидал добрых хозяев.
   – Что отец-то, того-этого, уже ушел? – спросил дядя Моня, задумчиво сидя перед швейной машинкой.
   – Уже ушел.
   – Ага, ага. Но это и понятно – ведь у него, того-этого, невеста есть, – с непередаваемой печалью молвил он.
   Сам Парамон Андреевич никогда не рассказывал Авроре о своей трагической любви. Наша героиня узнала об этом от Юрки. Тот поведал молодой жене о необыкновенном романе, который случился с его дядькой в далекой юности.
   Парамону Андреевичу было восемнадцать, когда он неожиданно выглянул в окошко перекосившегося, убогого дома на окраине Ярославля... Полвека тому назад это приключилось.
   Тут сразу надо отметить, что в молодости Парамоша был человеком замкнутым, скрытным даже, на такие поступки, как воровство яблок или огурцов с чужих огородов, не был способен – может, из-за христианских принципов, а может, по причине трусоватости. Друзей у него не было. Если Моня был не занят по хозяйству, если не помогал родителям, то в свободные минуты он вечно сидел перед окном, за столом, и вырезал что-нибудь из дерева.
   Так он сидел и в то злополучное июньское утро, последствия которого и по сей день не дают ему спокойно жить и сладко, беззаботно спать. Итак, Парамоша случайно посмотрел в окно и увидел девушку. Это была Валя Ковшина с соседней улицы, и он, конечно, не мог не знать ее. Нередко он видел ее мельком – как она в платке, повязанном по-бабьи (с полузакрытым лицом), ведет корову с пастбища, как, вся перепачканная, возит навоз, несет огромную охапку свекольной ботвы их соседке для свиней... Но сегодня, сегодня это вроде бы была она и в то же время совсем не она.
   Хрупкая и маленькая Валентина грациозно вышагивала в бледно-голубом до пола ситцевом сарафане с вышивкой на груди и по подолу, с коромыслом на плечах. И с какой поразительной легкостью она несла полные ведра с водой! А как хороша она была! Без платка, с двумя, хоть и не очень толстыми, но длинными темными косами!
   Парамон не помня себя, бросив деревяшки, выбежал вдруг на улицу и, подскочив к девице, выпалил не думая:
   – Валюш, дай-ка я тебе помогу!
   Это было так стремительно, так неожиданно. Не столько даже для Вали, сколько для него самого. Как уже было сказано, Парамон был замкнутым, неразговорчивым, пожалуй, угрюмым человеком – а тут на тебе! – подбегает на улице к малознакомой девушке и предлагает свою помощь. И откуда смелость взялась!
   Валенька растерялась поначалу, удивилась, но, сняв коромысло, осторожно, дабы не расплескать воду в ведрах, передала его юноше. Пока они неторопливо шли к Валиной избе, она то краснела, то бледнела, руки ее отчего-то дрожали, а сердце колотилось чаще обычного.
   – А ты чо к нам за водой-то пришла? – спросил смущенную девушку Парамон.
   – У нас колодец дзыкнулся, теперь чинить надо, – тихо молвила она и незаметно покосилась на Парамона.
   – А-а, – с пониманием протянул он.
   Валя чувствовала себя скованно, стеснительно – как говорится, не в своей тарелке. Никто и никогда из парней не обращал на нее внимания, никто не подходил и не предлагал помощь. Да что скрывать – ни один юноша до сих пор не разговаривал с ней как с равной, по-человечески.
   В то время ценились девицы крупные – высокие и дородные, с большой широкой ступней, размера эдак сорок второго – кровь с молоком, чтоб и коня могла на скаку остановить, и в горящую избу войти, и мужа после веселой пирушки домой на себе притащить, и кучу детей нарожать. А Валенька была низенькая, тоненькая, с неказистым лицом (серые невыразительные глаза, курносая, с двумя оспинками на лбу), а главное – с тридцать пятым размером ноги. Ну кто ж на такую посмотрит? Ее родители и не надеялись выдать дочь замуж.
   – Ежели кто и позарится на Вальку, то только из-за нашей Зореньки! – открыто говорил ее отец, кивком указывая на коровник. – Кто на ней женится-то, на такой безвидной!
   – Мало что Валька дурнохаряя! Не отдам Зорьку, и все тут! – истерично кричала мать в ответ.
   – Ну и корми свою мякулистую [1] до смерти! – сердился отец и, хлопнув дверью, отправлялся в кабак – теперь у него был законный повод напиться до поросячьего визга.
   И только Парамон сумел рассмотреть в девушке свою вторую половинку – совершенно случайно, словно нечаянно. Она подходила ему и по росту (поскольку Моня был невысок, ему трудно было найти низенькую девушку), и по мягкому, доброму нраву... Но рост и нрав – все это в то утро было второстепенным, он увидел ее – и точно разряд электрического тока поразил его тело. «Это она!» – говорило ему что-то или кто-то. То есть Парамону тогда был знак свыше – мол, это и есть твоя жена, не прозевай. А знаки нам судьба подает очень редко – порой в самых исключительных случаях молчит, не предупреждает почему-то.
   – Все. Пришли, – как-то обреченно сказала Валя, взяв коромысло.
   – Да? – не менее обреченно молвил Парамон. – А давай сегодня вечером, того-этого, погуляем? К речке спустимся... Хочешь, в город пойдем?
   – Ты?.. Правда?.. – Валенька не верила своим ушам. – Ты правда хочешь погулять со мной?
   – Очень хочу! – горячо, забыв обо всем на свете, признался Парамон.
   – Тогда я корову приведу вечером и подойду к колодцу. Да? – подавляя радость, слишком уж суетливо выпалила она.
   – Я буду тебя ждать! Слышишь?.. Ты, того-этого, приходи только...
   – Приду, приду! – заверила его Валенька и действительно появилась у колодца в молочно-розовых лучах уходящего солнца.
   Парамон, словно боясь, что это сон, что девушка возьмет вдруг да растает, шел за ней следом, лишь изредка, спускаясь по крутому склону к реке, он забегал вперед и, растопырив руки, делал вид, что ловит ее.
   – А почему ты меня гулять позвал? – робко спросила она, глядя на водную рябь. – Нужно чего? – Валенька рассуждала так: парень мог позвать ее гулять лишь в том случае, если ему от нее непременно было что-то надо. Например, принести ботву для живности или привести вместо него корову с пастбища.
   – Этого-того... – замялся Парамон. – Поговорить нужно...
   – Говори, – с грустью молвила Валя, и все надежды, мечты всего дня рухнули в одно мгновение.
   – А я, того-этого, не знаю, с чего начать... – простодушно признался Моня.
   – Ты вокруг да около не ходи, а скажи сразу – так-то и так-то, Валя. Мне от тебя нужно то-то и то-то, – посоветовала она ему.
   – Прямо вот так и сказать, того-этого? – удивился он.
   – Да. Прямо вот так.
   – Ты мне, Валя, понравилась. Уж больно ты девка гожая!
   – Я – гожая?! – изумилась Валентина.
   – Сегодня... утром... как увидел тебя, того-этого, у колодца, сразу ты мне приглянулась. Вот. Значит... И хочу я... Я хочу, того-этого, на тебе жениться. Вот. Сказал. Кажется, все, – и он с облегчением вздохнул.
   Валенька смотрела на него и не верила своим ушам. На ней кто-то хочет жениться? Да быть того не может!
   – Брешешь! – недоверчиво отозвалась она и, сорвав травинку, принялась накручивать ее на указательный палец.
   – Почему? Басенка! Почему ты, того-этого, мне не веришь?
   – Я – басенка?! Да я самая безвидная девушка во всей округе! Ни один парень еще не посмотрел в мою сторону! А родители и вовсе на мне давно крест поставили, потому что никто никогда меня в жены не возьмет, разве только вместе с нашей коровой, но мамка Зорьку никогда не отдаст! Так что куковать мне одной всю жизнь!
   – Да не нужна мне ваша корова! Мне ты нужна, а не корова, того-этого!
   – А не брешешь? – с сомнением спросила она и посмотрела на него потемневшими серыми глазами, отчего у Парамона мурашки по спине забегали.
   – Вот заладила! Гляди! – крикнул он и побежал прочь от реки, от недоверчивой Валюши, вверх на гору, на обрывистый берег. – Гляди! – снова закричал он оттуда. Валя, ничего не понимая, с волнением и недоумением наблюдала за Парамоном. Он разбежался и вдруг ка-ак сиганет вниз, в темную воду – в чем был, в том и прыгнул.
   – Ой! Батюшки! – пискнула Валя, в ужасе схватившись за щеки. – Что же?.. Что же это?! – прошептала она, и вдруг все то, что говорили ей родители: о невозможном замужестве, о том, что она страшненькая, никому и никогда не сгодится, – в одно мгновение было забыто ею. Валюша почувствовала, что она ничуть не хуже других девушек – крупных, дородных, с большим размером ноги. Она почувствовала себя любимой, поняла, что ради нее могут совершаться героические, безумные подвиги. Но главное даже не это, а то, что сердце ее, подобно тугому бутону, который грозил увянуть, так никогда и не раскрывшись, внезапно распустилось, словно отведав окружающего мира – водорослевый запах реки, свежесть порывистого северного ветра, робкие капли летнего дождя, заговорщический шелест листьев плакучей ивы и любовь... Сильную, открытую любовь к Парамону – такую, что Валентине захотелось вот точно так же подняться на гору и в знак своего сердечного влечения спрыгнуть в реку. И как обрадовалась она, когда увидела в воде его голову!
   – Моня! Моня! Плыви скорее к берегу! Моня! Я тоже к тебе чувства питаю! – не помня себя, забыв про девичью гордость, кричала Валюша.
   С того вечера влюбленные каждый день встречались у колодца и шли гулять то к реке, то пускались в центр города к крепостным стенам. Вся округа перешептывалась об их недвусмысленных отношениях довольно двусмысленным образом – одни радовались за Валюшу, приговаривая:
   – Ну вот, наконец и ей повезло, а то ведь думали: всю жизнь в девках так и просидит! Ан нет, правильно люди говорят: на всякий товар найдется купец. И на нашу Вальку нашелся.
   – Ой! Только подумать! Монька-то, Монька, прельстился этакой неражей девкой! Это ж надо! – с какой-то совершенно необоснованной злостью выкрикивали другие.
   – Да они ж два сапога пара! Оба мазуристые, бескишочные! Нашли друг друга! – придерживаясь нейтралитета, высказывали свое мнение третьи.
   Но беда, как известно, не по лесу ходит, а по людям. И только едва-едва улыбнулось счастье Валентине с Парамоном – тут как тут настоящее горе для молодых выскочило из-за угла и давай крушить, разрушать их любовь.
   Уж давно подмечено – если у девицы (хоть она, эта девица, не отличается особой привлекательностью) случайно появляется один ухажер, то вскоре всенепременно заведется и второй, а может, и третий. В чем тут загадка, никто не знает, но в жизни происходит именно так, а не иначе.
   Спустя месяц после той роковой встречи возлюбленных у колодца к Валиному отцу пожаловал некий Остап Германович Ляхов, отец двадцатилетнего Германа Ляхова – страшненького парня с вечно (сколько ни мой) сальными темными волосами и длинным носом. Пришел и сказал – мол, по делу. Уселся, положив ногу на ногу, демонстрируя свои кожаные с кисточками по бокам сапоги, и, выпив пять стаканов чаю, заявил:
   – А я ведь к тебе, Захар, свататься. То бишь сына своего Германа хочу поженить на твоей Валентине. О как оно! – высказался он и странным образом развел глаза, глядя на кончики пышных иссиня-черных усов. – Девка она у тебя тихая, не скандалистая, работящая. Хоть, конечно, квелая, но в браке это совсем неважно! – неторопливо рассуждал Остап Германович.
   Валюша стояла за шторкой и все слышала. Она опустилась на притолоку и тихо заплакала.
   – Чо ревешь-то, корова?! – рявкнула на нее мать. – Радовалась бы, что такой почтенный человек пришел сына за нее сватать! А она ревет! Ну и дура же ты, Валька!
   – Не люблю я этого Германа, я Парамона люблю! – вдруг выпалила Валька.
   – Ха! Посмотрите на нее, пожалуйста! Парамона она любит! Вот я отцу-то скажу! Он-то тебе даст Парамона!
   После ухода Остапа Германовича мать действительно взяла да и брякнула мужу, что дочь их выходить за Германа наотрез отказывается по причине страстной влюбленности в Парамона Пенькова, который живет на соседней улице напротив колодца.
   – Это в таком доме-то перекошенном? – уточнил Захар Иванович и метнул на дочь злобный взгляд.
   – Да, у колодца, – подтвердила Валя.
   – Ишь чего вздумала! Нам такие оборванцы лядащие не нужны! Заруби себе на носу! Герман тебя соглашается вообще без приданого взять! Они и сами люди богатые! А что твой Парамон? У них даже коровы нет! Голь перекатная! За Германа пойдешь! Как я сказал, так тому и быть! – отрезал отец и ушел в кабак, хлопнув дверью, – сегодня снова неожиданно представился повод напиться до чертиков: к его дочери-замухрышке сватался сам Герман Ляхов! И ничто не могло изменить решения Валиного папаши, поскольку о родстве с Ляховыми он мог только мечтать.
   Мало того что Остап Германович отказался от приданого (которое, кстати сказать, ему никто и не предлагал), он считался человеком зажиточным и состоятельным. Помимо двух коров (одна из которых намедни отелилась бычком), он имел два десятка кур, жеребца по кличке Алмаз и свинью Хавронью. Но все это ничто по сравнению с каблучным заводиком, полноправным владельцем которого являлся будущий тесть Валиного отца. Так что Парамону с его чистой душой, огромным чувством к Валентине и пустым кошельком было бесполезно тягаться за свою любовь с Германом. Но как бы то ни было, Моня, узнав от Валентины печальное известие о ее скорой свадьбе с Ляховым, принарядился, надев лучшую свою рубаху, брюки, отцовский пиджак, и отправился свататься к родителю своей возлюбленной.
   – Пшел вон! Не нужны моей дочери беспорточники да голоштанники! Ты посмотри на себя! Ляделый [2], малоличенький [3], невладелый! Все! Разговор закончен! – кричал Валин папаша, но Парамон не мог уйти просто так, чувствуя, как от него ускользает его любимая, ускользает к собственнику-каблучнику Герману, – он уговаривал, обещал, что будет работать и заработает денег больше, чем у Ляховых, он унижался, ползая перед Захаром на коленках, умоляя не ломать их с Валентиной судьбы, но тот только хохотал, держась за бока: – Ой! Не могу! Ой, насмешил! Вон возьми за это баранку со стола и укатывайся из моего дома! И от дочери моей отвяжись! Увижу хоть раз вместе – обоих прибью, как мух! – пригрозил он, а Парамону ничего не оставалось, как выйти вон.
   Возлюбленные, конечно, еще не раз встречались до Валиной свадьбы. Девушка безутешно ревела на его плече – Моня держался изо всех сил, чтобы самому не расплакаться.
   – Монечка! Ведь мы все равно будем вместе? А? Ты скажи, скажи!
   – Конечно, Валюша! Мы обязательно что-нибудь придумаем! – обещал ей юноша, но свадьба все же состоялась.
   Валя с красным от слез лицом сидела за столом рядом с Германом. Пару раз она, улучив минутку, выбегала в заросли боярышника, где ее ждал Моня. Он все утешал любимую, говоря: ничего, мол, мы и свадьбу переживем, я тебя ждать буду – сколько надо, столько и буду.
   И ждал! Поверите?! До сих пор ждет! Фантастика, но вот таким Парамон Андреевич оказался однолюбом. Ни разу за всю свою жизнь он не взглянул ни на одну женщину как на возможную, потенциальную супругу.
   Шло время. Парамон отслужил в армии, уехал в Москву. Когда ему исполнилось двадцать два года, у него родилась сестра Ульяна, через пять лет он похоронил мать, а спустя еще три года отца, и воспитание восьмилетней Ули полностью легло на его плечи. Вскоре после войны Парамон Андреевич пристроил сестру на кондитерскую фабрику, где долгие годы работал он сам. Там она познакомилась со своим мужем – Алексеем Павловичем Метелкиным и дослужилась до «упаковщицы № 48».
   Жизнь Пенькова текла незаметно в повседневных заботах и проблемах – неожиданно подкралась пенсия, и он увлекся шитьем, стал брать на дом простыни, шторы и полотенца, поскольку в отличие от сестры не мог часами наслаждаться бездельем... И все ждал и ждал свою Валюшу.
   И нельзя сказать, что, сидя и строча нескончаемые полотна, он тупо ожидал того момента, когда Валюша наконец станет свободной женщиной. Нет. Он раз, а то и два раза в год наведывался в свой почти развалившийся дом в Ярославле и проводил там не меньше месяца. Парамон Андреевич знал, где живет его первая и последняя любовь, он был в курсе, что у нее от Германа Остаповича родилось пятеро ребятишек – и все они такие же страшненькие, как отец, с черными, вечно сальными волосами и длинными носами. Сначала Валентина говорила, что не может оставить семью из-за детей. Когда они выросли, заболел Герман, и теперь она не могла отнестись по-свински к человеку, с которым прожила всю свою жизнь.
   – Я люблю тебя, Парамоша! Но ты пойми, не в силах я его вот так взять и бросить! – восклицала она. – Он же безжильный, беспомощный, как дитя малое! – И Валентина указывала на сидящего в инвалидном кресле бывшего каблучного короля (Герман унаследовал от отца заводик и некоторое время производил твердые набойки самых различных форм).
   – Я подожду, подожду, Валюша, – мягко уверял ее Парамон. Он смотрел на тучную маленькую женщину с серыми глазками, подурневшую и обабившуюся, но и сегодня, спустя столько лет, видел в ней ту хрупкую девицу с двумя длинными косами в нежно-голубом сарафане. Парамон Андреевич ни с чем уезжал в Москву, а через полгода вновь возвращался в Ярославль хоть одним глазком посмотреть на свою любимую. И все ждал, ждал...
   Вот такая драма сопровождала Парамона Андреевича по жизни. Если б Владимир Иванович услышал эту историю со всеми вышеприведенными подробностями, он, несомненно, принял бы брата сватьи за сумасшедшего, неизлечимо больного человека, потому что Гаврилову таких высоких чувств никак не понять.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация