А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Монументы Марса (сборник)" (страница 89)

   Глава 6. Технолог Щукин

   Меня выпустили из больницы на третий день. За это время я подготовил докладную о мерах по ликвидации заводской свалки, которая в настоящем виде представляет опасность для завода и окрестного населения.
   Я напомнил в докладной, что наш завод построен еще до революции как фабрика механических игрушек немецкого фабриканта фон Бюхнера. Свалка родилась, когда завод разрушили в Гражданскую войну.
   К несчастью, вместо того чтобы разобрать развалины завода и складов, решено было строить новые корпуса завода заводных игрушек имени Лассаля по соседству с разрушенными. А когда завод в двадцать пятом сгорел, то, восстанавливая, его подвинули вновь. С тех пор свалка стала использоваться и некоторыми другими городскими предприятиями. Свалка приобрела самостоятельное значение, и постепенно завод отступал под ее напором, оставляя в ее владении подъездные пути и заброшенные склады. А свалка все росла и надвигалась. Было много постановлений о ликвидации свалки, как-то ее пробовали снести, но два бульдозера сгинули там, одного бульдозериста так и не нашли, второй вышел, но сошел с ума… В городе свалку начали называть Зоной и даже появились сталкеры… Теперь же завод отодвинут свалкой от Молодежной улицы на шесть километров, и никто толком не знает, что происходит внутри. Я писал, что свалка превратилась в замкнутую экосистему. В любой момент в ней может произойти качественный скачок и она нападет на завод или на Молодежную улицу, с которой граничит, отделенная лишь бетонным забором. Потому я потребовал, чтобы свалку немедленно разбомбили военной авиацией.
   По выходе из больницы я подал докладную директору.
   Он прочел ее при мне. И предложил уйти в отпуск. Сказал, что я заслужил отдых.
   – А как же свалка? – спросил я.
   – Тут у вас некоторые преувеличения. Но источник их понятен, – сказал директор. Он прятал глаза. – Нервы.
   – Вы там не были! – кричал я. – Вы не знаете! Это страшно! Вспомните о судьбе Лукьяныча.
   – Мы обязательно примем меры, – сказал директор. – Но вот насчет авиации вы преувеличиваете. Так что лечитесь, отдыхайте.
   Директору два года до пенсии…

   Глава 7. Из приказа № 176 по заводу заводных игрушек имени Фердинанда Лассаля

   «…Исходя из вышеизложенного, принять следующие безотлагательные меры:
   1. Возвести за счет сэкономленных средств соцбытсектора временное ограждение свалки со стороны цеха № 3.
   2. Усилить охрану периферии свалки в ночное время, для чего изыскать возможности увеличения штата специализированной охраны на два человека.
   3. Временно, вплоть до особого разрешения, прекратить посещение завода экскурсантами, а также запретить проникновение на территорию Предприятия представителей прессы, которые безответственными выступлениями могут дезориентировать общественность.
   4. Принять к сведению постановление местной организации Предприятия об обращении к Главному управлению заводных игрушек Министерства местной промышленности о выделении дополнительных ассигнований на приведение в порядок заводской территории.
   5. Строго указать всему личному составу Предприятия о недопустимости распространения слухов касательно предположительного существования неопознанных явлений в районе заводской территории. С этой целью провести собрания в коллективах цехов и заводоуправления.
   6. Ходатайствовать перед соответствующими организациями социального обеспечения об установлении повышенной пенсии вдове сотрудника специализированной охраны Варнавского Г.Л., как погибшего при исполнении служебных обязанностей.
   7. Отметить сборщика Васюнина Г.В. премией в объеме двухнедельного оклада.
   8. Предоставить заместителю главного технолога Щукину Н.Р. внеочередной отпуск для лечения.
   Директор завода заводных игрушек имени Фердинанда Лассаля».

   Слышал?

   Я решил не терять времени и поэтому, когда робот подкатился ко мне со щеткой в одной лапе и пылесосом в другой, сказал ему:
   – Гладить брюки сегодня тоже не будем.
   Робот остановился в тихом изумлении. Рушился мировой порядок. За шесть лет, что он трудился в моем доме, такого не случалось ни разу.
   – А зубы чистить будете? – задал он мне дипломатический вопрос: видно, заподозрил, что я сошел с ума. Я раскусил его маленькую логическую хитрость и сказал:
   – Зубы чистить буду.
   Тут до робота дошло, что бывают ситуации, когда люди отказываются от обязательного ритуала. Этим – а именно свободой выбора – они и отличаются от мыслящих машин.
   Тут включился видеофон. Звонили из Крыма. Любочка. Она три дня как улетела туда отдыхать.
   – Николай! – закричала она. – Я всю ночь не спала. Ты слышал?
   – Слышал, слышал.
   – Я вылетаю на стратоплане, – сказала Любочка. – Но очень трудно с билетами. Черноморское побережье безлюдеет на глазах.
   – Я понимаю, – сказал я. – Увидимся.
   За эту минуту я успел натянуть самозастегивающиеся штаны, которые самозастегнулись чуть раньше, чем положено. Пришлось искать ключ от них, который робот сунул в коробку с ненужными полупроводниками.
   Еще две минуты потеряно. И тут, как назло, посреди комнаты возникла голограмма Синюхина.
   – Привет, Николай, – сказал Синюхин. – Я забыл код от входной двери. Не могу выйти.
   – А зачем тебе выходить? Ты уже три года никуда не выходил.
   – Ты с ума сошел! – закричал Синюхин, запуская пятерню в клочковатую бороду. – Разве ты не слышал?
   – Подумай, – сказал я. – Может быть, с твоим здоровьем лучше не участвовать?
   – Нет. Как только вспомню код – тут же на аэродром.
   – Тогда попробуй слово «сезам», – сказал я.
   – Сезам! – сказал Синюхин, глядя в угол моей комнаты. У него в Болшеве на том месте была входная дверь. – Сезам! – закричал он.
   Мы с роботом ждали.
   Синюхин обернулся к нам.
   – Открылась! – закричал он. – Она открылась.
   – Тогда до встречи, – сказал я.
   Синюхин сгинул.
   – Проверь через центральный, – сказал я роботу.
   – Авария на Трансплутоне, – сообщил робот. – Придется вам брать флаер.
   – Теперь я сомневаюсь в твоих умственных способностях. Ты понимаешь, сколько туда на флаере?
   – Тогда я в растерянности развожу руками.
   Лифта, конечно, не было. Я побежал вниз, до восемьдесят шестого этажа, откуда ходит грузовой.
   На площадке восемьдесят шестого стояла кучка людей. Они взволнованно переговаривались.
   – Лифт давно был? – спросил я.
   – Только что ушел, – сказала женщина со сто восьмого. – Очень большой наплыв желающих.
   Я побежал вниз по лестнице.
   Восемьдесят шесть пролетов – площадка, марш лестницы, широкое окно, марш лестницы, площадка, марш лестницы…
   Этажей через сорок я утомился, встал у окна.
   Надо было перевести дух.
   За окном расстилался город. Острые шпили двухсотэтажных небоскребов пронзали облака и устремлялись к звездам, где-то в глубине, словно на дне пропасти, поблескивали огоньки уличных реклам, проносились пули городской антигравитационной надземки, а между пропастью и небом на той километровой высоте, где я переводил дыхание, деловитыми шмелями носились флаеры, размахивали крыльями любители птицелетной закалки и, струясь зеленой дискретной рекой между отвесами небоскребов, сверкала невесомая, уходящая к Туле надпись: «Храните деньги в сберегательной кассе».
   Погоди, сказал я себе, мысленно отмечая закономерность в движении флаеров – большая часть их неслась к востоку, – а вдруг Миловидов починил свою ракету?
   Я поднял руку, набрал на прикрепленном к кисти коммуникаторе номер мастерской Миловидова.
   Тот, к счастью, сразу откликнулся.
   – Миловидов, ты слышал? – спросил я.
   – Коля, – ответил тот, сразу узнав меня. – По-моему, она полетит.
   Миловидов – известный чудак, он уже третий год реставрирует межконтинентальную ракету, желая превратить ее в индивидуальное средство транспорта. Мало кто верил, что у Миловидова что-то получится, а сам он останется жив, если ракета все же взлетит.
   Я пулей слетел с сорокового этажа, прыгнул на движущийся тротуар, подъехал к нише, в которой стояли общественные антигравитационные ранцы, стремглав натянул один на спину, включил, взмыл в воздух и взял курс на Ясенево, где живет Миловидов.
   И, как назло, где-то над Бронной в воздухе прямо перед моим носом материализовалась тусклая голограмма Синюхина.
   – Колечка, – сказал он вяло, – я очень устал. Еле тебя нашел. Ты не помнишь, каким словом открывается моя дверь?
   Я даже не успел ответить – от неожиданности потерял высоту, чуть не врезался в летающее кафе-платформу, еле избежал столкновения с туристским автобусом, полным японцев, и врезался носом в стеклянную милицейскую будку.
   Пока я платил штраф, Синюхин в виде голограммы реял надо мной, а я кричал ему:
   – Сезам! Сезам, откройся!
   – Одну минутку, – сказал милиционер, который оказался человеком сердобольным. – Попробуем помочь вашему товарищу.
   Он включил свой локатор.
   – Гражданин, скажите адрес, – попросил он. – Мне надо поглядеть на вашу дверь.
   – Адрес? – Голограмма Синюхина покраснела и начала мерцать.
   – Большая Дорогомиловская, двенадцать, четыреста сорок девять, – сказал я. – Вход со двора.
   – Правильно, – сказал Синюхин. – Спасибо, Коля.
   Милиционер набрал на локаторе код, и мы с ним увидели синюхинскую дверь. Затем как бы пронеслись сквозь нее и оказались в передней, где стоял настоящий Синюхин.
   – Все ясно, – сказал милиционер. – Она у вас на ручном управлении. Я вам советую, поверните ручку.
   – Сезам! – закричал радостно Синюхин и повернул ручку.
   Дверь открылась.
   А я понесся дальше.
   Ракета возвышалась на краю Ясенева, у Соловьиного проезда. Она была покрашена в голубой цвет, на боку красным ее название – «Ласточка».
   Мы стартовали с Миловидовым через двадцать две минуты.
   Мы сидели в отсеке, где раньше помещался атомный заряд. Было тесно и неудобно. Кресла, взятые моим другом с какого-то отработавшего срок космического корабля, были протерты, сбоку в меня вонзалась пружина. К тому же в стратегической ракете нет иллюминаторов, и до последней секунды я не был уверен, опустимся ли мы в Омске или врежемся в побережье Аляски. Что-то в ракете поскрипывало, я закрыл глаза. Я опасался, что Синюхин выскочил на лестницу, забыл дома ботинки и теперь, не в силах открыть дверь снова, разыскивает меня по Вселенной, и вот-вот его голограмма появится в без того тесном чреве межконтинентальной ракеты. Но, слава богу, обошлось. И не врезались, и Синюхин нас не настиг.
   Мы чуть не разбились при посадке – амортизаторы у Миловидова совершенно первобытные. Но пилот он отличный. Вслепую, по приборам и интуиции, он посадил ракету на поляне в окрестностях Омска. Правда, раздавил несколько флаеров и аэробусов, которые опустились там раньше нас. К счастью, все они были пусты.
   Потирая синяки, мы вылезли из ракеты.
   Над нами неслись и плыли, реяли и летели различные индивидуальные и коллективные летательные аппараты.
   Мы выбрались на шоссе. Шоссе неспешно текло в сторону города. Здесь начиналась пешеходная зона.
   По мере того как мы подъезжали к центру Омска, на шоссе становилось все больше народа. Все торопились к центру. Над головой, медленно снижаясь, шел рейсовый с Марса. Значит, и там уже слышали.
   Мы с Миловидовым не разговаривали. Мы бежали, берегли дыхание.
   С каждым шагом я все более понимал безнадежность авантюры, в которую мы добровольно ввязались. Нас многие опередили.
   Шоссе вливалось в огромную центральную площадь.
   Площадь была заполнена сотнями тысяч людей. Они стояли в очереди, затылок в затылок. Добровольцы шли вдоль очереди и записывали фамилии.
   За добровольцами катил крупный компьютер, который запоминал фамилии и выплевывал пластиковые номерки на протянутые ладони.
   – Мертвое дело, – сказал я Миловидову, когда мы получили номерки.
   – И я так думаю, – сказал Миловидов. – Но испытания «Ласточки» прошли великолепно. Она тебе понравилась?
   – Обратно я с тобой не полечу, – сказал я.
   – Я тоже, – сказал он. – Зачем испытывать судьбу?
   И тут возле меня возник Синюхин. Он улыбался. Я пощупал его рукав. Это был настоящий Синюхин.
   – Как ты успел? – спросил я.
   – Я вспомнил, что проходил курс телепортации, – ответил он, расчесывая пальцами бороду.
   Компьютер выдал ему номерок.
   – А что здесь вообще-то происходит? – спросил Синюхин. – Я утром слышал, а потом с этой проклятой дверью забыл.
   – Дурак, – сказал Миловидов. – Колбасу дают.
   – По скольку в одни руки? – спросил Синюхин.
   – По полкило, – ответил компьютер.
   – Не хватит, – сказал Синюхин.
   Мы тоже понимали, что не хватит. Но решили все же постоять.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 [89] 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация