А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Монументы Марса (сборник)" (страница 78)

   – Завтра об этом догадаются все. И законов больше не будет.
   – Пир во время чумы? – спросила я.
   – Конечно. Ты подумай. Завтра я спрошу.
   – Уходи, – сказала я. – Мне неприятно.
   – Законов не будет, – усмехнулся он. – Только сила.
   – И где ты этого наслушался? – возмутилась я.
   Тогда Ким ушел.
   Я смотрела ему вслед – такой обыкновенный мальчишка. Хорошенький, чернявый, на гитаре играет, в авиамодельном кружке занимался. И мне стало очень страшно, потому что он сказал про силу. Может, это был детский страх, а может – женский. Еще вчера у меня было место, где собирались такие же люди, как я, – школа. И был порядок. Школы нет, а Ким в один день стал не мальчиком. Или я не заметила раньше?
   Я не пошла домой. Был день, светло. Только холодно.
   Я поднялась по Узкой улице, мне захотелось посмотреть на наш поселок сверху. Дверь в церковь была открыта, и перед ней много людей. Внутри пели. Я никогда не видела столько людей у церкви. А внутрь даже не войдешь. Я вдруг подумала: сейчас по всей Земле люди куда-то идут, только не сидеть дома. Одни – в церковь, другие в мечеть, третьи – в райком, потому что хочется найти защитника.
   Я вышла на обрыв. Река рано замерзла, и по ней неслась снежная пыль. Ветер был ужасный. Я вдруг посмотрела вверх и подумала: почему все говорят про летающие тарелочки? Вроде бы их видели. Почему они не прилетают? Именно сейчас они должны прилететь и помочь. Надо бы сказать маме про Кима – может, это смешно? Но потом поняла, что мама страшно испугается. Она каждый день приносит с работы разные истории – про самоубийства, про грабежи. На станции я сама видела военные патрули – никогда еще не было военных патрулей на тихой пригородной станции.
   Я не знаю, почему стало так плохо с энергией – это было во всем мире. Но вечерами телевизор еще работал. Через несколько дней после того, как закрылась школа, я увидела по телевизору съемку Земли со спутника – не помню, как называлась передача. Мама тоже была дома, еле живая после дежурства. Она рассказывала, как в больнице делают железные печки. Им привезли дрова – некоторые предприятия закрыты, и все рабочие рубят лес, чтобы не замерзли города. Мы сидели дома и смотрели на Землю сверху. И тогда я поняла, как плохи наши дела. Огоньков на Земле было много тысяч. Они горели точками по всей суше, только неравномерно – в некоторых местах пылали впритык друг к дружке, в других, например в тундре, их куда меньше. Всего их было столько, словно какой-то злодей истыкал иголкой полотно Земли.
   Мы с мамой знали, что Огоньки не только плодятся, но и растут.
   Мама сказала:
   – Еще совсем немного, и они соединятся.
   – И тогда будет новое Солнце, – сказала я.
   А диктор говорил, какие общие исследования ведут ученые разных стран. Потом – об энергетическом голоде и изменении климата на всей Земле из-за того, что количество кислорода в атмосфере уменьшилось и происходит интенсивное испарение. Поэтому облачный слой почти непроницаем для солнечных лучей и растения не получают света и тепла. Произошло резкое похолодание, и надо ждать сильных бурь. Потом нас призывали к спокойствию и порядку.
   Я почти перестала спать. Я видела, что случилось, когда новый Огонек проснулся под домом у станции. Дым был до самых облаков – весь дом сгорел, даже не все успели убежать. И мне начало казаться, что если я засну, то под нашим домом тоже появится Огонек и я не успею убежать.
   Потом налетела первая из больших бурь. Она началась ливнем. Ливень сожрал снег, на реке появились полыньи. Ливень не прекращался, а ветер становился все сильнее. С некоторых домов сорвало крыши. Мать оставалась в больнице – их перевели на казарменное положение. Бензин выдавали только «Скорой помощи» и милиции.
   Я как-то пробралась к маме – очень проголодалась. Дома все кончилось, я думала, у мамы должна быть какая-то еда. Больные лежали в коридорах и в холле. Некоторые просто на полу. Мать вынесла мне тарелку супа, и я съела его, сидя у горячей печки. Мама была совсем худая, глаза красные, она сказала, что у них больше всего сердечников и астматиков – люди умирают от перепадов давления и недостатка кислорода. Еще там было много покалеченных и даже с огнестрельными ранами – мама шептала мне про то, как милиция сражалась с бандой грабителей и было много убитых и раненых. Она велела мне переехать в больницу – тут спокойнее, а дома опасно. К тому же в больнице не хватает санитарок, от меня будет польза. Потом она рассказала, что возле госпиталя был Огонек, но он погас – это было так странно, что приезжала комиссия из Москвы. Они ничего не нашли, даже следов Огонька.
   Когда буря немного улеглась, я пошла домой, чтобы собрать вещи, и встретила Холмика. Я его давно не видела. Холмик сказал, что он в дружине – собирают в магазинах и на складах продукты и теплые вещи, свозят в стационарные склады, потому что их охраняют солдаты.
   – Каждый должен делать полезное.
   Мы с ним стояли совсем близко от Огонька, что горит во дворе дома. Я к этому Огоньку привыкла. И каждый день смотрела, как он понемножку растет.
   Холмик был возбужден, ему казалось, что он делает что-то нужное. А я, насмотревшись на больных, сказала ему со злостью:
   – Ты хочешь, чтобы мы умерли на неделю позже?
   – Я хочу, чтобы не умирали.
   – У тебя есть надежда?
   Я спросила, потому что хотела, чтобы меня кто-нибудь успокоил.
   – Да, – сказал Холмик. – Потому что Земля больна оспой. А каждая болезнь проходит.
   – Это ты сейчас придумал?
   – Это только образ.
   Мы отошли под стену, где меньше дуло. Я спросила, кого из наших он видит. Холмик сказал, что с ним в дружине Селиванов. Я удивилась, потому что Селиванов тупой и бездельник.
   – Люди меняются, – сказал Холмик. Потом подумал и добавил: – У нас тоже не все ангелы. Некоторые берут для себя.
   Но не стал объяснять, относилось это к Селиванову или нет. И еще сказал:
   – Вчера вечером расстреляли трех мародеров. Только я не пошел смотреть.
   – А Кима не видел?
   – Нет. Селиванов говорил, что он уехал в Москву.
   – Спасибо.
   – Ты за что благодаришь?
   – Неважно. А как Сесе?
   – Ничего, – сказал Холмик, но так сказал, что я сразу же стала настаивать: что случилось?
   – Он болеет, – сказал Холмик.
   – Чем болеет?
   – У него орор.
   – Не может быть!
   – Почему?
   – Ты сам видел, сам?
   Я поняла, что все могут умереть или заболеть, а Сесе не может, не должен, потому что это несправедливо!
   – Да, – сказал Холмик. – Я его видел.
   – Он в Москве? В больнице?
   – Нет. Он дома.
   – Почему?
   – В Москве больницы переполнены. Ты не представляешь, что там делается. Теперь у кого орор, остаются дома.
   – Я скажу маме – его возьмут к нам в больницу.
   – Не возьмут. И он сам не согласится. Он же понимает.
   – Что здесь можно понимать?
   – То, что в больницах еле справляются с теми, кому можно помочь. Орорным помочь нельзя, ты же знаешь!
   – Но ведь говорили про сыворотку!
   – Оля, я пошел, ладно? Некому сейчас делать сыворотку.
   Он убежал, а я пошла домой. Я думала, что надо навестить Сесе. Кто за ним ухаживает? Ведь он жил один, рядом со школой.
   Я вернулась к Огоньку. Он был такой же, как вчера. Ведь он живой или почти живой. Он растет. Он хочет всех нас убить. Или он не знает, что убивает? Между мной и Огоньком был железный столбик – его поставили, когда огораживали Огонек. Если стоять, прижавшись щекой к углу дома, то край Огонька касается столбика. Коснулся, мигнул, отодвинулся. Снова коснулся… Уйди, говорила я ему, пожалуйста, уйди… Долго смотреть на Огонек нельзя – болят глаза. Оспа Земли, повторяла я про себя. Оспа, которая может покрыть всю кожу, и тогда больной сгорит. И это случится очень быстро. Если бы я знала, что я сейчас умру, но мама будет жить, и Холмик будет жить, и Дашка, – это было бы плохо, но не так страшно, честное слово. Но если я знаю, что вместе со мной умрут все, даже самые маленькие ребятишки, и вместо всех домов и церквей, музеев и заводов будет только огонь, – это страх непереносимый.
   И у меня в сердце была такая боль, что я забыла о Сесе. Холодно-холодно и тошнит.
   У самого дома меня вырвало. Может быть, потому, что я долго не ела, а тут целую тарелку супа в больнице. Может, от ужаса. И сколько мне жить в этом ужасе? Мама говорила в больнице, что у них много самоубийц, которые не сумели себя убить. Оказывается, больше половины самоубийц остаются живыми.
   Я включила телевизор, но он не включался.
   Снова начался ливень, он бил по стеклу, словно кулаками. Стало темнеть, и дали свет.
   Я экономила свет, у меня горела только одна лампочка в большой комнате. Ливень стучал в окно, и я не сразу поняла, что там – человек, который тоже стучит. Я не подумала, что это может быть Ким, и открыла. Мне было не страшно – мне было все равно.
   Это был Ким.
   Он был в кожаной куртке и кожаных штанах. Совсем пижон. И кепка у него была черная кожаная. Он отпустил черные усики.
   – Привет, – сказал он. – Где мать?
   – В больнице, – сказала я. – А мне сказали, что ты в Москве.
   – Я в Москве, – сказал он. – Там все лучшие люди.
   Я поняла, что он пьяный.
   – Ты чего приехал? – спросила я.
   – Ты помнишь наш разговор?
   – Кимуля, – сказала я. – Неужели ты об этом можешь думать? Я сегодня была в больнице. У мамы. Ты бы посмотрел. И Сесе болен.
   – Пустые слова, – сказал он и глупо засмеялся. Он сел в кресло и вытащил из-за пазухи пистолет, настоящий, черный, блестящий, словно мокрый.
   – Видишь? – сказал он. – Пир во время чумы. Предлагаю участие.
   – Дурак ты, Ким, – сказала я.
   – Я на тачке приехал, – сказал он. – Дружок ждет. Мы славно живем. Делаем дело и уходим. Москва большая.
   – Ну чего ты выступаешь? – сказала я. – Меня ты не удивишь.
   – Ты не поверила? Смотри.
   Ким засунул руку в верхний карман куртки и вытащил оттуда горсть каких-то ювелирных бранзулеток.
   – Хочешь? – сказал он. – Все твое!
   – А зачем? Кому это теперь нужно?
   – Находятся чудаки. Даже не представляешь сколько. Меня тут поцарапало – перестрелка случилась с патрулем.
   Мне было с ним очень скучно, словно он – мальчик на сеансе про американских гангстеров, а я – взрослая зрительница.
   Он поднялся, и я спокойно смотрела на него.
   Ким поигрывал пистолетом.
   – Пошли, – сказал он. – Я в самом деле про тебя думал. Все время. Я тебе все достану – все, что ты хочешь. И шмотки, и жратву. Ты будешь моей королевой, честное слово. Меня в организации уважают. Я двух милиционеров пришил, честное слово. У нас знаешь сколько баб – а я к тебе.
   – Ты еще маленький, – сказала я.
   Он поднял пистолет и прицелился в меня.
   – Олька, – сказал он, будто играл роль, – у тебя нет выбора. Ты моя.
   – Уходи, – сказала я. – Мне собираться надо, я к маме в больницу переезжаю.
   Он пошел ко мне, не выпуская пистолета, а я стала отступать, мне все еще не было страшно.
   Вдруг он отбросил пистолет и схватил меня.
   – Я докажу! – повторил он. – Я сейчас докажу.
   Он стал валить меня на диван. Он разодрал мне на груди платье и оцарапал шею. Если бы я тогда испугалась, я бы, конечно, погибла – он бы сделал все, что хотел. Но я не боялась, и мне было скучно и противно, словно я смотрю со стороны. Я думала: как сделать ему больно? Простите, но я укусила его в нос. Это как-то неприлично звучит. А он закричал, и я поняла, что правильно сделала. Я побежала к открытой двери на улицу, хотя знала, что там его дружок.
   Я выскочила на улицу. Там в самом деле стояла «Волга», за рулем сидел парень, но он не смотрел в мою сторону. Я не могла звать на помощь – была такая буря! А услышат – кто посмеет выйти?
   Ким выскочил с опозданием и не видел, куда я побежала, но к тому времени его дружок опомнился и показал.
   Я обернулась и увидела, как Ким прыгнул в машину. «Волга» рванула с места.
   Я забежала за угол и чуть не попала под «газик».
   Это был зеленый «газик» с красной звездой на боку. Я отскочила к стене и увидела напряженное лицо солдата за рулем. Тут же «газик» затормозил – чуть не столкнулся с «Волгой». Ким открыл дверь и начал стрелять по «газику». Оттуда выскакивали люди. Они тоже стреляли. Один из солдат упал, головой в лужу. Был грохот и крики, а мне казалось, что это ко мне не относится. Потом все кончилось. Я видела, как солдаты заносили своего в «газик», а Кима и его дружка положили в «Волгу». Туда сел солдат, и «Волга» уехала. Офицер из «газика» в мокром плаще подошел ко мне и спросил:
   – Других не было?
   – Нет, – сказала я.
   – Ты иди домой, – сказал офицер. – Иди, тебе здесь нечего делать.
   Лил дождь, а лужа, в которой раньше лежал солдат, была красной.
   Я пошла домой, но не дошла, а остановилась возле Огонька. Мне не было жалко Кима, потому что это был чужой Ким.
   – Вот видишь, к чему это приводит, – сказала я Огоньку.
   Я была совсем мокрой, в рваном платье. И тут я увидела, что за то время, как я не встречалась с Огоньком, у него появился младший братишка. Я смотрела на железный столбик. Мой старый Огонек еще больше подрос, край его залез за столбик, а малыш был совсем маленький, как мухоморенок рядом с мухомором.
   Идти в таком виде к маме в больницу – только пугать ее. Я вернулась домой и почти сразу заснула – такая у меня была реакция.
   Ночью я просыпалась от страха. Я задним числом перетрусила. Мне казалось, что кто-то пробрался в дом и сейчас он со мной что-то сделает, а может, убьет, но я не могла отогнать сон настолько, чтобы проверить, заперта ли дверь.
   Я проснулась поздно. Было тихо. И я целую минуту лежала совсем спокойно, в хорошем настроении и думала: почему не надо идти в школу? Потом минута прошла, и я все вспомнила. Я попыталась включить телевизор, но он не работал. Было полутемно, хотя часы показывали девять часов. Я выглянула в окно – над улицей нависла почти черная туча – вот-вот выплеснется. Я стала быстро собираться. Кожаная кепка Кима лежала на полу. Я выкинула ее в мусорное ведро. Потом собрала свою сумку – только самые нужные вещи, словно собиралась на экскурсию. Я решила, что отнесу вещи, а потом схожу к Сесе. Обязательно. Ведь я не боюсь заразиться?
   Но в больницу я не пошла. Я подумала, что, пока я буду ходить в больницу, Сесе может умереть. Я оделась потеплее, перерыла всю кухню, пока нашла полпачки сахара, – даже странно, что не видала ее раньше. Больше мне нечего отнести Сесе.
   Я поспешила к Сесе, пока не началась новая буря. Воздух был тяжелый, и я сразу запыхалась, пришлось перейти на шаг. Сесе жил в трех кварталах, рядом со школой, у него свой маленький дом – это дом его отца, который когда-то был директором нашей школы, но умер.
   У дома я встретила Шуру Окуневу, старшую сестру Даши. Она спросила, не видела ли я ее Петьку. Петька убежал на улицу, а она волнуется. Я сказала, что не видела. И спросила: Сесе дома? Это был глупый вопрос.
   – Ты что, не знаешь? – спросила Шура. – У него же орор, может, он помер.
   – А ты к нему не ходила?
   – Ты что! У меня ребенок. Мне бы его сохранить.
   – Я к нему пойду.
   – Олька, – сказала Шура убежденно. – Нельзя. Он все равно что умер. А это верное заражение, ты у любого спроси – сегодня орор хуже чумы.
   – Я пойду.
   – Тогда больше ко мне не подходи и вообще к людям не подходи! – закричала Шура.
   Я понимала, что она психует: в такие дни иметь ребенка – это вдвое хуже.
   Шурка побежала дальше, крича своего Петьку, а я пошла к Сесе.
   Дверь к нему была открыта.
   Я спросила, есть ли кто дома.
   Сесе не ответил, и я вошла.
   Он был совсем плохой. Страшно худой – скелет, а на лице и на руках красные пятна. Руки покорно лежат на одеяле, и сам он покорный.
   Он увидел меня – глаза расширились.
   – Здравствуйте, – сказала я, – я пришла, может, надо что?
   – Не подходи, Николаева, – сказал он. – Нельзя.
   – Ничего, – сказала я, но осталась стоять у двери. Я даже не подозревала, что человек может так измениться. Я понимала, что он скоро умрет.
   На столике стоял пустой стакан.
   – Вы пить хотите? – спросила я, чтобы не стоять просто так.
   – Не надо.
   Я прошла к кровати, взяла стакан и пошла на кухню. На кухне было запустение, но кто-то здесь недавно был. Значит, кто-то ходит. А я боялась.
   У плиты стоял газовый баллон, и в нем еще оставался газ. Я включила его, поставила чайник, достала сахар. Вернулась к Сесе.
   – Вот видишь, – тихо сказал Сесе. – Не повезло.
   – Ничего, – сказала я, – вы еще поправитесь.
   – Спасибо.
   – А кто к вам приходит?
   – Ты не знаешь?
   – Нет.
   – Холмов.
   – Холмик? А мне он ничего не сказал.
   – Это опасно. Вы, ребята, не понимаете, как опасно.
   – Все очень опасно, – сказала я серьезно. – Потому что меняются люди.
   – А как там Огоньки? – спросил Сесе.
   – Вчера новый родился за нашим домом, – сказала я. – Совсем маленький.
   Он закрыл глаза, потому что ему трудно было говорить.
   – Я буду у мамы в больнице, возьму лекарств.
   – Не надо, – еле слышно сказал Сесе, – они нужны живым.
   Чайник закипел, я сделала сладкий напиток. Потом напоила его.
   Сесе не разрешал, но он был такой слабый, почти невесомый, и я его все равно напоила. Мне было бы стыдно этого не сделать. Он немного попил, но больше не смог. Он закрыл глаза, а я ему что-то хотела сказать и никак не могла придумать что.
   И я сказала ему, как я его люблю, как я всегда его любила, потому что он самый красивый и умный. Еще с седьмого класса любила. Он вдруг начал плакать – только слезами, лицо было неподвижно. Он велел мне уйти.
   На улице меня поймал такой ливень, какого я еще не знала.
   Было темно, как глубокой ночью, и я даже заблудилась. Я шла и все время натыкалась на стены. Я плохо соображала. Но тут я увидела наш Огонек. Я добралась до угла дома, стояла там и смотрела на Огонек с ненавистью, как будто он был виноват в болезни Сесе.
   Было все еще темно, но дождь вдруг ослаб. Я поглядела на железный столбик – и увидела, что край Огонька не достает до него. А маленький Огонек не увеличился.
   Я стояла и глядела на Огонек, словно загипнотизированная. Не знаю, сколько простояла. И тут услышала далекий крик. Почти сразу большой Огонек съежился, а второй, малыш, мигнул и исчез.
   Я обрадовалась. Значит, правда они могут исчезать.
   Потом забежала домой, взяла сумку и пошла в больницу.
   По дороге встретила Шурку Окуневу.
   Она поднималась от реки, еле живая, словно ее палками побили. Она тащила на руках Петьку – Петьке уже шесть лет, тяжелый, она запыхалась. Увидела меня и начала кричать, словно я была виновата.
   – Я же звала! – кричала она. – Я же звала – и никого!
   – Нашла? – спросила я. – Вот и хорошо.
   – Ты не понимаешь. Холмик утонул! Он моего Петьку вытащил, а его унесло! Я сама видела!
   – Где? – Я бросила сумку и побежала к реке.
   Вслед кричала Шурка, потом она бежала за мной, она не замечала, что Петька тяжелый и мокрый, она все время повторяла:
   – Я же не могла… Он за бревно держался, он Петьку вытолкнул, а река – ты же знаешь… Я Петьку тащила…
   Река была вздувшейся, громадной, по ней неслись бревна, какие-то ящики… ни на берегу, ни в воде не было ни одного человека.
   – Может, его выбросило на берег? – Я просто умоляла Шурку подтвердить, а она не смогла.
   – Я видела – его голова там, на середине, появилась – и все…
   Я взяла у нее Петьку, он устало плакал.
   Мы по очереди несли его на косогор. Уже наверху я спросила:
   – Ты кричала?
   – Ой, как я кричала! – ответила Шурка.
   Я отдала ей Петьку.
   – Согрей его, – сказала я.
   – Я кричала – и никого, – повторила Шурка и ушла.
   И тогда я решила, что к маме пока не пойду. Мне нужно поговорить с кем-то серьезным, который захочет поверить.
   Дошла до станции. Уж не помню как.
   На станции были люди. Солдаты и дружинники вытаскивали из вагонов мешки. За путями, у стрелки горел Огонек.
   Я увидела того лейтенанта, который говорил со мной вчера.
   – Мне надо в Москву, – сказала я. – Обязательно. Может, я ошибаюсь. Но если я не ошибаюсь, тогда есть надежда.
   – Поезда не ходят, – сказал он. – Ты же знаешь. И в Москве такие пожары…
   – Тогда я вам скажу.
   Его позвали, но он посмотрел мне в глаза и крикнул:
   – Погоди, без меня!
   А мне сказал:
   – Говори, девочка.
   И я ему сказала про совпадения. Про то, как увеличился Огонек, когда пришел Ким, про то, как он чуть-чуть уменьшился, когда я пришла от Сесе, как погас малыш, когда Холмик вытащил Петьку, а сам не смог выбраться из реки.
   Мы с лейтенантом добрались до Москвы на его «газике».
   И я все это повторила здесь.
   Я знаю, что есть надежда. Никто раньше об этом не догадывался, потому что не искал связи между нами и Огоньками. Если нет надежды, ее надо искать там, где не искали.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 [78] 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация