А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Монументы Марса (сборник)" (страница 70)

   – Я так не думаю, – сказал Рони и покраснел.
   – Вчера на нас напали люди Гобров. – Син-рано пристально глядел на Минро. – Кто их привел?
   – Я их не звал.
   – Получается гладко, – сказал Син-рано. – Они уводят Нарини, ты не виноват, а деньги твои.
   – Я оскорблен, – сказал Минро, брезгливо морщась.
   – И не пытайся помешать им улететь, – предупредил отец.
   – А мы? – спросил один из братьев Нарини. Его худое лицо посерело.
   – Вы будете жить в моем доме. Как прежде, – ответил Син-рано.
   В тот вечер я больше не говорил с Нарини. Нам было неловко под настороженными взглядами домочадцев.
   Утром Син-рано отвез меня в Олимпийский комитет. На заднем сиденье машины сидел Рони с автоматом. Син-рано был напряжен и молчалив – какой отец хочет сознаться в том, что опасается собственного сына?
   Опасения Син-рано оправдались.
   Нас подстерегли у касс, куда мы заехали из Олимпийского комитета, чтобы взять билеты на завтрашний корабль. Я не сразу сообразил, что произошло. Мы выходили из здания. Рони ждал нас у машины. Он стоял, прислонившись к ней спиной так, чтобы автомат не был виден, – он не хотел нарушать запрета на ношение оружия. Син-рано оглядел улицу в обе стороны и сказал:
   – Идем.
   Была середина дня, улица залита резким солнечным светом, прохожих не видно.
   Я шагнул к машине, и тут же Син-рано рванул меня за руку и уложил на асфальт. Послышался мелкий дробный звук – пули бились о машину и стену дома. Рони упал на тротуар рядом с нами и, падая, открыл стрельбу.
   Затем Син-рано втолкнул меня в машину, сын прыгнул за нами, и машина сразу взяла с места. За нами гнались, пули ударяли в заднюю бронированную стенку, но мы удрали.
   – Я не совсем еще сдал, – сказал Син-рано. – Как я тебе, а?
   – И вам нравится такая жизнь? – спросил я, прикладывая платок к разбитому лбу.
   – Может быть, – вдруг рассмеялся Син-рано.
   Старшего сына дома не было. Он не вернулся до темноты.
   Дом жил, как осажденная крепость в ожидании штурма. На закате подъехал броневик, в нем были друзья Син-рано – четверо могучих мужчин. Они вели себя как мальчишки, которым позволили поиграть в войну.
   Нарини собрала небольшую сумку – мы не могли обременять себя багажом.
   – Ты не передумала? – спросил я.
   Она посмотрела на меня в упор.
   – А ты?
   – Тогда все в порядке, – сказал я.
   В комнату зашел один из братьев Нарини. Он был расстроен, но старался держаться.
   – Броневик отходит ровно в час ночи, – предупредил он.
   – Если захочешь, – сказал я ему, – можешь прилететь к нам на Землю.
   – Видно будет, – ответил он и посмотрел на сестру.
   Штурм дома начался с темнотой. Это походило на приключенческое кино. Трассирующие пули вили в небе разноцветную сеть, мины рвались на лужайках и в кустах, коровы отчаянно мычали в хлеву. Полиция прибыла через час после начала боя, когда нашим уже пришлось ретироваться на крышу. Нападающих было много, и они не хотели отступать даже перед полицией.
   Именно тогда, в полной неразберихе, Син-рано и осуществил свой план. Броневичок, на котором нам предстояло удрать, был спрятан за сараями. Кроме нас, в нем был только один из братьев Нарини. Остальные держали оборону.
   Син-рано похлопал меня по плечу и сказал:
   – Жду вестей.
   Броневичок был легкий, верткий. Он выскочил за ворота и пошел к городу.
   Враги слишком поздно заметили наше бегство. Нарини отстреливалась из пулемета в башне. Перед моими глазами были ее коленки в жестких боевых брюках, она отбивала пяткой какой-то странный ритм, совпадающий с ритмом очередей. Я не мог отделаться от ощущения, что все это ненастоящее.
   Потом мы ехали несколько минут в полной тишине. Нарини наклонилась ко мне и спросила:
   – Ты как себя чувствуешь?
   Это были ее первые слова, которые в своей будничности устанавливали между нами особую связь, возникающую между мужчиной и женщиной, когда они вдвоем.
   – Спасибо, – сказал я и пожал протянутые ко мне пальцы.
   У космодрома мы попрощались с братом Нарини. Он старался не плакать.
   Все было рассчитано точно – уже кончалась регистрация, и мы сразу оказались на корабле. Когда он поднялся, я вдруг понял, что страшно голоден, и зашел к Нарини – ее каюта была рядом с моей. Нарини сидела на койке, устремив взгляд перед собой.
   – Хочешь есть?
   – Есть? – Она осознала вопрос, улыбнулась и сказала: – Конечно. Мы же с утра не ели.
   Я впервые увидел, как она улыбается.
   В полете мы много разговаривали. Мы привыкали друг к другу в разговорах. И, расставаясь с ней на ночь, я сразу же начинал тосковать по ее голосу и взгляду.
   Потом была пересадка. Этот астероид так и зовется Пересадкой, никто не помнит его настоящего названия. Тысячи людей ждали своих кораблей. Мы получили космограмму от Син-рано. Все обошлось благополучно, только Рони угодил в больницу, его снова ранили. Старший сын вернулся домой утром. Теперь он будет жить отдельно.
   Я представил себе его брезгливое лицо и платок, вытирающий указательный палец.
   Там же меня ждало послание от моих тетушек. Их у меня пять, и все меня обожают. Я показал космограмму Нарини.
   Пять тетушек?
   Она не могла привыкнуть к зрелищу многочисленных женщин, что так свободно гуляли по залу Пересадки. Мысль о существовании нескольких женщин в одном доме была для нее невероятной.
   – А дяди у тебя есть?
   – С дядьями у меня туго, – сказал я.
   – Почему? Твои тетушки некрасивы?
   – Когда-то были красивы.
   – Они не любят мужчин?
   Я пожал плечами. Мои тетушки любили мужчин, но им не повезло в жизни.
   Я спрятал в карман еще четыре космограммы.
   – А это от кого? – спросила Нарини. – Тоже от тетушек?
   Женщины очень быстро чувствуют ложь даже не в словах, а в движениях мужчины.
   – Это от моих невест.
   – Ты шутишь?
   – Почти.
   – Ким, ты должен мне объяснить, что происходит.
   Ее глаза порой могут метать молнии.
   – Понимаешь, прогресс повторяет некоторые свои причуды… Когда-то, в восьмидесятых годах двадцатого века, и у нас на Земле, в Японии, изобрели способ по желанию определять пол будущего младенца. Ведь ты не думаешь, будто Дарни исключение?
   – Значит, у вас то же самое?
   – То же самое не бывает, – сказал я. – Но когда родились первые «заказные» дети, когда эта процедура стала доступной, многие молодые семьи захотели, чтобы у них родился…
   – Мальчик, – сурово сказала Нарини.
   – Началось демографическое бедствие. За несколько десятилетий состав населения Земли резко изменился.
   – Не объясняй, знаю.
   – Мужчины стали значительным большинством населения. Падала рождаемость. Произошли неприятные социальные и психологические сдвиги. Однако мы спохватились раньше, чем вы. Было запрещено пользоваться этим методом. На всей Земле. С тех пор мы живем… естественно.
   – Но почему тетушки, невесты… ты недоговариваешь.
   – Понимаешь, природа не терпит насилия. Она защищается. И когда «заказные» дети были запрещены, обнаружилось, что естественным путем у нас рождаются девочки. На каждого мальчика три-четыре девочки. Сегодня на Земле женщин вдвое больше, чем мужчин.
   – И что же происходит? Мужчин продают? Отвоевывают?
   – Нет, зачем же. Сейчас новорожденных мальчиков лишь на двадцать процентов меньше, чем девочек. Полагают, что лет через десять баланс восстановится. Но пока…
   – Пока мы летим, чтобы меня убили твои невесты, – без улыбки сказала Нарини.
   – Никто тебя не убьет.
   Нарини молчала. Я молчал тоже, потому что вдруг понял, что я – обманщик. Почему я не сказал об этом раньше?
   – Я не лечу на Землю, – сказала наконец Нарини.
   – Куда же нам деваться?
   – На любую планету, где всех поровну.
   Мы пробыли на Пересадке лишних два дня, все это время я ходил вслед за Нарини и уговаривал ее рискнуть. В конце концов она согласилась.
   С тех пор мы живем с ней в Москве. Мы счастливы. У нас есть сын и дочь.
   Мои тетушки приняли Нарини, они в ней души не чают. Раньше они никак не могли сойтись во мнении, какая невеста мне более подходит. Нарини разрешила их споры.
   Нарини очень занята. Она председатель межпланетной организации «Равновесие». Когда я называю эту организацию брачной конторой, Нарини обижается.

   Садовник в ссылке

   Павлыш застрял на Дене и сам был в этом виноват. Когда ему сказали, что мест нет и не будет, он еще успел бы сбегать в диспетчерскую, но рядом с ним стояла пожилая женщина, которой было очень нужно успеть на Фобос до отлета Экспедиции, и Павлышу стало неловко при мысли, что, если он раздобудет себе место, женщина, оставшаяся в космопорту, увидит, как он едет к кораблю.
   Вот он и ушел в буфет, решив, что десять часов до отлета грузового к Земле-14 он проведет за неспешным чтением, хотя куда лучше было бы провести за неспешным чтением эти часы в каюте корабля.
   Через полчаса космодром опустел. Он вообще на Дене невелик. Планетка эта деловая, для собственного удовольствия никто здесь жить не будет: что за радость гулять вечерами в скафандре высокой защиты? Правда, притяжение здесь 0,3, и потому движения у всех размеренные и широкие.
   Марианна – Павлыш уже успел познакомиться с ней и узнать, что геологи дежурят в баре по дню в месяц, – занималась своим делом – прижимала к губам диктофон и бормотала что-то об интрузиях и пегматите. Грустный механик сосал лимонад за столиком и с отвращением поглядывал на консервированные сосиски; парочка, сидевшая к Павлышу спинами, переживала какое-то тяжелое объяснение, и Павлыш подумал, что буфет космодрома – самое уединенное место на всей планетке, где каждый ее обитатель знает всех остальных в лицо.
   …Человек влетел в буфет, словно прыгнул в длину. Сначала показались башмаки, измазанные землей, хотя никакой земли на Дене нет, потом башмаки втащили за собой прогнувшееся в спине нескладное худое тело. Человек не смог остановиться и пронесся, если это кошмарное движение можно так определить, до самой стойки. Закачались от движения воздуха шторы с неизбежными березками, за которыми не было окон. Зазвенели бокалы на полке. Барменша уронила диктофон, и тот, переключившись на воспроизведение, забормотал ее голосом об интрузиях и пегматитах. Замолкли влюбленные. Механик схватил и приподнял тарелку с консервированными сосисками.
   – Я этого не потерплю! – воскликнул человек, врезаясь в стойку. Голос у него был дребезжащий и резкий. – Они не привезли удобрений!
   Тут ему удалось уцепиться за край стойки, и, смахнув на пол бокал, он наконец принял вертикальное положение. У него оказалось узкое, устремленное вперед лицо с острым носом, серые, близко посаженные глаза и лоб, столь сильно сжатый впадинами на висках, что выдавался вперед, как у щенка охотничьей собаки.
   – Ну? – спросил он строго. – Что делать? Куда жаловаться?
   Павлыш ожидал какой-нибудь резкости со стороны геологини за стойкой, смешков или улыбок со стороны других, но реакция девушки была совершенно неожиданной. В полной, как будто даже почтительной тишине она сказала:
   – Это действительно безобразие, профессор.
   – Сколько раз, Марианна, я велел тебе не называть меня профессором?
   – Извините, садовник.
   – Вы, товарищ, откуда? – обернулся человек к Павлышу.
   Но тут он увидел кого-то за спиной Павлыша и бросился вперед, к двери буфета, с такой скоростью, что обе его ноги в грузных башмаках оторвались от пола. И исчез. Лишь его высокий голос трепетал в зале ожидания.
   Павлыш пожал плечами и поглядел вокруг. Все было тихо, словно только так садовники на Дене посещают местный космодром. Механик с отвращением жевал сосиски, а барменша чинила диктофон. Влюбленные шептались. «Интересно, – подумал Павлыш, – а что здесь делает садовник? Где его сады?»
   Он подошел к бару.
   – Простите, Марианна, – сказал он. – Я, как видно, не все понял.
   – А, – сказала девушка, поднимая на Павлыша глаза. – Вы приезжий.
   – Да. Жду рейса.
   – Вам кофе?
   – Нет, вы назвали его профессором…
   – Он и в самом деле профессор, – сказала девушка, понизив голос. – Самый настоящий профессор. Он у нас в ссылке.
   – Что? – Вот тут уж Павлыш удивился.
   – В ссылке, – сказала девушка, наслаждаясь произведенным эффектом.
   – Это точно, – сказал механик, отодвигая сосиски. – Он сейчас к диспетчерам побежал. Пропесочивает их. Боевой старик.
   – Простите… – Павлыш был заинтригован. – Я полагал, что ссылка – понятие историческое.
   – Это точно, доктор, – согласился механик, присмотревшись к нашивкам Павлыша.
   – Он не шутит, – сказал молодой человек, который шептался со своей возлюбленной. – Садовник – самый популярный человек на Дене. Наша достопримечательность.
   – Он совершил преступление, – сказала барменша Марианна.
   – Дай сюда диктофон, – сказал молодой человек. – Мы его тебе сейчас починим.
   – Но разве существуют преступления, за которые… – начал было Павлыш.
   За дверью послышался грохот, звон стекла, и в буфете снова возникли подошвы летящего садовника.
   Павлыш на этот раз был начеку, а потому бросился навстречу садовнику и подхватил его раньше, чем он успел что-нибудь разрушить.
   Садовник сказал возмущенно Павлышу:
   – Отпустите меня, в конце концов. Никуда я не денусь.
   Павлыш опустил его на пол, и садовник, собиравшийся в этот момент вырваться собственными силами, тут же по причине малого притяжения потерял равновесие. Павлышу снова пришлось его ловить.
   – Спасибо, – сказал садовник. – А вы случайно не из службы перевозок?
   – Я из Космической разведки, – сказал Павлыш. – Я врач.
   – Очень приятно познакомиться, – сказал садовник. – Гурий Ниц. Садовник.
   Он смотрел на Павлыша оценивающе, словно спрашивал: а какая от тебя польза? Чем ты можешь нам пригодиться?
   – У вас здесь оранжерея? – спросил Павлыш, чтобы завязать разговор.
   – Оранжерея? Маленький клочок почвы, привезенной с Земли.
   – Профессор шутит, – сказала Марианна, которая все слышала. – У нас замечательная оранжерея. Лучшая на астероидах. К нам прилетали с Марса. У них условия куда лучше, но они так и не смогли добиться ничего подобного…
   – Марианна, – строго прервал ее профессор. – Ни слова больше.
   – И вы выращиваете овощи?
   – Какие это овощи! Я даже не могу накормить как следует моих людей. Вот если бы вы помогли нам добыть еще один корабль с черноземом…
   Он посмотрел на Павлыша умоляюще.
   – Но я…
   – Может быть, у вас есть друзья в службе перевозок? К нам так часто приходят пустые корабли за рудой. Ну что стоит их загрузить вместо балласта!
   – Вы по профессии биолог? – спросил Павлыш осторожно.
   – Биолог? – Ниц горько захохотал. Хохот вырывался из горла, будто завели мотоциклетный мотор. – Я историк литературы.
   – Он гениальный биолог, – сказала Марианна. – И гениальный историк литературы.
   – Я немедленно ухожу отсюда! – возмутился Ниц. – Как ты смеешь, Марианна, ставить меня в неудобное положение перед чужим человеком?
   – Простите, профессор, – сказала Марианна твердо, давая понять, что от своих слов отступаться не намерена.
   Ниц махнул рукой.
   – Тут создалось обо мне преувеличенное мнение. Некоторые успехи, которых я добился в огородике, связаны лишь с моей настойчивостью. Ни таланта, ни школы, ни настоящих знаний у меня, увы, нет.
   – Профессор! – взмолилась Марианна.
   – Все! – сказал Ниц, поднимаясь. – Я ухожу. – Он обернулся к Павлышу: – А если вы желаете поглядеть на мои овощи…
   Тут голос его упал, и Ниц застыл с полуоткрытым ртом. Он глядел на книги, купленные Павлышем в киоске космопорта.
   – Новое издание, – сказал он, словно умолял Павлыша разубедить его.
   – Да, – сказал Павлыш. – Полное. Я со школы не удосужился перечитать. А на Земле, слышал, выходит полное издание «Мертвых душ», да упустил.
   – Вы это купили здесь?
   – А где же?
   – И я упустил! Бежим же, купим еще!
   – Боюсь, что это была последняя книга, – сказал Павлыш. – Но если вам она так нужна – возьмите.
   Павлыш взял с дивана том Гоголя и протянул садовнику:
   – Считайте, что она ваша.
   – Ну что же, – сказал Ниц. – Спасибо.
   Он раскрыл книгу и показал Павлышу на титульный лист. Там было написано: «Публикация, комментарии и послесловие профессора Гурия Ница».
   Ниц схватил Павлыша за руку и повлек к выходу.
   Лишь оказавшись в зале, он сказал ему на ухо:
   – Они не должны знать. Мне будет страшно неудобно, если они узнают. Они думают, что я сюда приехал в качестве садовника. Но они славные люди, и, когда в шутку называют меня профессором, я не сержусь.
   Павлыш подумал, что профессор недооценивает проницательность своих соседей, но спорить не стал. Он уже понял, что Ниц не из тех людей, с которыми легко и приятно спорить.
   – Пойдемте, наденем скафандры, и я проведу вас в оранжерею, – сказал Ниц. – Здесь нас могут услышать. Вы скоро улетаете?
   – У меня еще несколько часов до отлета.
   – Отлично. Я так оторван от жизни на Земле – вы себе не представляете.
   Оранжерея оказалась и на самом деле обширной и великолепной. Длинные грядки овощей, яблоневые саженцы, клумбы цветов – все это занимало площадь больше гектара. Мощные лампы помогали далекому солнцу обогревать и освещать растения. Роботы медленно ехали вдоль гряд, пропалывая морковь и редиску. В оранжерее стоял теплый, влажный запах земли и листьев. Жужжали пчелы.
   – Когда я приехал, ничего этого здесь не было, – сказал Ниц. – Раздевайтесь. Здесь жарко. Сначала меня никто не принимал всерьез. Теперь же оранжерея – гордость Дены. Каждому хочется помочь мне. Здесь чудесные люди. И если бы не дела на Земле, я бы остался здесь навсегда. Но мне еще надо свести кое-какие счеты.
   В голосе Ница зазвенел металл, и Павлышу даже показалось, что садовник стал выше ростом.
   – Ну, хорошо, – продолжал он совсем другим тоном. – Как вам понравилось мое послесловие? Мне нет смысла скрываться от вас. Надеюсь, что никто больше на Дене не купил эту книжку, и моя тайна останется скрытой от этих милых простых людей.
   – Я не успел его прочесть, – сознался Павлыш.
   – А я ее отобрал у вас. Грустно. Но вы еще купите. А мне должны были прислать авторский экземпляр. Но пока не прислали. Это тоже безобразие.
   Ниц привел Павлыша в небольшую комнату в дальнем конце оранжереи, где находился его кабинет. Одна из стен была занята стеллажом с книгами и микрофильмами. Беглого взгляда Павлышу было достаточно, чтобы понять, что все книги так или иначе относятся либо к ботанике, либо к истории первой половины XIX века. Словно хозяин библиотеки разрывался между двумя страстями.
   – Подождите меня здесь, – сказал Ниц. – Сейчас я вас угощу…
   Он исчез, опрокинув по дороге горшок с рассадой.
   Павлыш поймал горшок и подошел к полкам. На третьей полке сверху стояло восемь экземпляров книги «Мертвые души», точно того же издания, как и та, что Ниц выпросил у Павлыша. Садовник лгал. Лгал не очень умело – в конце концов, никто не заставлял его вести Павлыша в кабинет. Чтобы не ставить хозяина в неудобное положение, Павлыш отошел от стеллажа и уселся в кресло, спиной к книгам. Раскрыл «Мертвые души» – толстый том – и перелистал его, разыскивая, откуда начинается послесловие Ница. Вот оно. Сразу после слов «Конец второго тома» начиналась статья Ница.
   «Знаменательное событие в истории русской литературы…» – прочел Павлыш, но тут появился садовник с подносом абрикосов и яблок.
   – Ешьте, – сказал он Павлышу. – Они сладкие.
   – Спасибо.
   – Вы, я вижу, читаете. Очень похвально. Вы вообще произвели на меня благоприятное впечатление. Мне даже хочется рассказать вам обстоятельства моей жизни. Тот, кто знает главное, имеет право знать второстепенные детали.
   – Мне очень интересно, – сказал Павлыш.
   – Я понимаю, вы заинтригованы. Что делает здесь профессор Ниц? Вам раньше не приходилось слышать мою фамилию?
   – К сожалению, нет.
   – Ничего удивительного. Я не обижаюсь. Но должен сказать, что, когда я перед отъездом посетил всемирный конгресс историков литературы, мое появление в зале было встречено овацией. Да, овацией. И я уехал сюда. У меня был выбор. Мне предложили стать профессором литературы в Марсианском университете. Меня приглашали заведовать литературными курсами на Внешних Базах. Но я выбрал стезю огородника. И пусть пожимают плечами мои коллеги. Растения всегда были моей любовью. Сначала справедливость. Затем растения. Вам понятно?
   – Почти, – сказал Павлыш.
   – До конца не могут понять друг друга даже очень близкие люди. Мы же с вами знакомы всего час.
   – Так, значит, вы отказались от литературы? – спросил Павлыш.
   – Да. И уехал сюда. Любое из предложений, которые сделала мне Академия наук, было выражением несправедливости. Я предпочел их удивить. – И профессор усмехнулся. Потом спросил: – Ну и как вам Тентетников?
   – Кто?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 [70] 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация