А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Монументы Марса (сборник)" (страница 45)

   На этот раз рассеянность чуть меня не подвела.
   Большой рыжий муравей поджидал меня на поверхности стола, среди разбросанных тетрадок, вышивания, прочей детской мелочи.
   Что-то много муравьев расплодилось этим летом в нашем городке. Бандитов из того муравейника я уже несколько раз встречал в Леночкином доме, но раньше мне удавалось благополучно избегать встреч с ними. И вот, попался…
   Бандит разинул жвалы, угрожающе приподнялся. Он намеревался быстро расправиться с пришельцем, посмевшим забрести во владения его племени. Он не спешил. Своим примитивным мозгом он сознавал, что мне некуда деться. Бегает он быстрее меня, ростом превосходит втрое. Что ж, надо что-то придумать. Понимаете, придумать! Именно в этом различие между мной и сильными врагами. Только поэтому я до сих пор жив и намереваюсь жить далее.
   Я начал медленно отступать к краю стола.
   То есть я уже вел себя не по правилам. Я должен был, не веря своим глазам, подойти к нему вплотную, потрогать его усиками, обнюхать, убедиться, что он – чужак, и затем, после короткой и безнадежной схватки, упасть – ножки кверху – и дать унести свой трупик в чужой муравейник на откорм рыжим деткам.
   После секундного колебания рыжий устремился за мной. Он по сравнению со мной – что лошадь рядом с человеком. Шансов обогнать его – никаких. Шансов перехитрить – множество. Во мне поднялось озорное чувство – мне он не страшен!
   Мы мчались вниз по ножке стола, затем по полу, до стены. Как говорится в таких случаях в человеческой литературе, «он уже чувствовал на шее дыхание преследователя». Между нами полметра, тридцать сантиметров, мы бежим по диагонали, поднимаясь по стене, и тут, у самого угла, я поворачиваю и несусь вниз, этим уничтожая свое преимущество. Теперь между нами сантиметров десять, не более. Еще одно усилие…
   Я отталкиваюсь всеми своими шестью ногами от стены и лечу по дуге вперед. Это тоже не по правилам. Муравьям по собственной воле таких прыжков делать не дано. Мой преследователь продолжает бежать вниз. Это мне и нужно. Там растянута небольшая, но прочная сеть моего давнишнего недруга – паука. В эту сеть мой преследователь благополучно влетает. Я на несколько секунд задерживаюсь, глядя, как к нему, бьющемуся в сети, устремляется паук. Мне его не жалко. Я – человек из породы формика сапиенс, и, если на меня нападают хищники, я защищаюсь.
   Вот и Лена. Она бежит к столу посмотреть, не пришел ли я. Я пришел, Леночка, сейчас буду здесь. Я спешу вверх.
   – Здравствуй!
   – Здравствуй, – говорит Лена. – Почему ты вчера не приходил?
   Она не ждет ответа. Она спешит поделиться со мной главной новостью.
   – Ты знаешь, Герой (что за дикое имя она для меня придумала), что сегодня написано в газете?
   Я знаю, я слышал, потому что сегодня все человечество только об этом и трезвонит.
   – Там пишут, что в Перу живут очень громадные муравьи, которые умеют строить дороги. Вот здорово, а? Если бы я могла, то обязательно взяла бы тебя с собой и полетела в эту Перу…
   Бедная девочка, ей еще учиться и учиться. Перу – среднего рода. Надо говорить: полетела бы в это Перу.
   – Ты какой-то встрепанный сегодня, я тебя просто не узнаю. Может, это не ты? Нет-нет, я шучу.
   Она не могла ошибиться. Еще давно, месяц назад, она сказала:
   – Я очень боюсь перепутать тебя с каким-нибудь обыкновенным муравьем. Можно, я капну на тебя масляной краской? Совсем немножко на спинку? По пятну я тебя буду узнавать!
   С тех пор я хожу с красной отметиной, что вызывает некоторое недоверие ко мне у стражников при входе в муравейник.
   – Представляю, как тебе скучно одному, – пожалела меня Лена. – Может, тебе в самом деле съездить в Перу? Если они окажутся ненастоящими, ты всегда сможешь вернуться. Я тебя буду ждать, даже если придется ждать десять лет.
   – Лена, – слышно из кухни, – обед на столе.
   – Жди, Герой, который не боится паука, – сказала Лена. – Я быстренько поем, и мы будем делать уроки.
   Она убегает на кухню.
   Мы с ней, надо сказать, познакомились на почве грамматики.
   Тогда у меня, кроме старика, не было знакомых людей, но я очень тянулся к людям. Настолько, что, когда попал в дом к этой девочке, решил рискнуть. Она как раз писала какое-то упражнение и сделала элементарную ошибку, не помню уж какую.
   Я с мужеством отчаяния выполз на страницу тетради и стал бегать кругами по ошибочной букве.
   Не глядя, девочка стряхнула меня со страницы. Нельзя сказать, что это приятное ощущение, тут можно и ногу потерять, но я снова влез на страницу. После моей третьей попытки девочка поглядела на букву и задумалась. Думала она вслух, и, когда пришла к правильному решению, я тут же побежал к лишней запятой.
   И тут она догадалась, что я не просто муравей, а муравей с грамматическим уклоном. Так она мне и сказала.
   Вообще-то Лену ничто так не поражает, как моя грамотность. Она согласна примириться с тем, что я мыслю, могу поддерживать с ней примитивный разговор. Но моя грамотность! Она готова мне памятник поставить за то, что я помог ей исправить тройку в четверти. Видно, мы склонны ценить в других не то, что воистину достойно хвалы, а то, чего не хватает в нас самих. И вообще она в глубине души подозревает, что я притворяюсь. Что я в самом деле нечто вроде прекрасного принца, полагающего нужным до поры до времени скрываться под видом муравья. Нет, она этого не говорит вслух, она даже сочувствует моему одиночеству и хотела бы, чтобы я нашел подобных себе. Но по некоторым ее недомолвкам я убежден, что она намеревается, когда вырастет, поцеловать меня или принести мне какую-нибудь жертву, и тогда я в мгновение ока обернусь добрым молодцем и возьму ее в жены. Что ж, не спорю. Если эволюция вознамерится сделать еще один неожиданный шаг и превратит меня в человека, я согласен жениться на Лене, ибо она – единственное существо на свете, ради которого я готов пожертвовать жизнью. Я открою еще одну тайну: я мог бы убежать, не губя рыжего муравья, но боялся, что он может укусить Лену. И эта мысль была смертным приговором тому бандиту. Именно она, а не мои высокие рассуждения о праве формика сапиенса на самозащиту.
   – Ты соскучился без меня?
   Нет, милая, я не успел соскучиться. Я думал.
   – Ты не представляешь, сколько нам сегодня задали.
   Мы принимаемся за уроки.
   Сегодня я делаю уроки рассеянно, сам чуть не пропустил квадратный корень. У меня из головы не лезут эти проклятые перуанские гиганты. Чужие, вернее всего, безмозглые существа. А вдруг (на миг забудем о том, что этого быть не должно) они научились мыслить? А что, если именно в них – мой единственный шанс? Ведь в моих руках сейчас, возможно, судьба не только муравьиной, но и человеческой цивилизации. Человечество даже не подозревает, как оно одиноко. Об этом знаю только я.
   А Лена, как всегда, читает мои мысли.
   – Ты хочешь в Перу?
   Нет, что ты. Мне и здесь хорошо.
   – Не ври, хочешь. Но ты обещаешь вернуться обратно?
   Что мне делать в Перу? Пора смириться с тем, что нет на Земле тебе подобных, и ждать чуда – собственного превращения в прекрасного молодца или кончины в лапах бродячего паука. И тут меня посещает странная мысль: а возможен ли живой (подчеркиваю, живой) разум без чувств, оттесняющих порой разум в сторону? Я понимаю, что теория вероятностей против меня, но я иду на риск, потому что не могу иначе. Не столько ради себя, сколько ради этой девочки.
   – Я помогу тебе. Мы поедем на аэродром, и я посажу тебя в самолет, который летит в Перу.
   Наивная. В Перу, наверное, и не летают самолеты…
   – Как только ты попадешь на аэродром, мы посадим тебя в карман какому-нибудь перуйскому дипломанту…
   Глупенькая, не перуйскому, а перуанскому, не дипломанту, а дипломату. Как ты без меня здесь останешься? Опять тройка в четверти по русскому?
   А сам уже стараюсь внушить ей, что надо выйти на улицу, там в киоске напротив сидит старик, с которым я знаком. Он сможет помочь доехать до аэродрома…

   Детективная история

   – У меня лично, – сказал лаборант Саня Добряк, подходя к зеркалу полюбоваться первыми в жизни усами, – у меня лично нет никакой уверенности.
   – Ну и слава богу, – сказала Лера. – Был бы ты, Саня, во всем уверен, наука бы остановилась.
   – Правильно, – согласился Саня. – Меня держат в науке для сомнений. Представьте себе, что у Гойи был слуга. Готовил ему холсты и натягивал на подрамники. Вот молекулярная собака и берет его след. Реально?
   – Реально. Ты же знаешь, что мы взяли полотна с промежутком в двадцать пять лет. И комплекс совпал.
   – Слуга всю жизнь натягивал холсты.
   – А Гойя до них не дотрагивался?
   – Гойя, как настоящий сеньор, не снимал перчаток. Вы сегодня пойдете?
   – Куда?
   – Не притворяйтесь, Калерия Петровна. Зачем прическу сделали?
   – Ты о вечере встречи?
   – В ресторане собираетесь?
   – В ресторане.
   – Счастливая вы женщина, Калерия Петровна. Работаете со мной, а после работы ходите в рестораны с другими. Жду не дождусь, когда пройдет двадцать лет со дня, как я окончил школу.
   – Зачем торопиться?
   – Стану я к тому времени скромным доктором наук. Приду к своим сверстникам. Один – шофер, другой – официант, третий – в младших лейтенантах застрял. А ты кто, Саня Добряк, спрашивают меня. Ты же в школе посредственно учился. А я отвечаю – служу доктором наук в Институте экспертизы под началом академика Калерии Данилевской.
   – Остановись, несчастный, не мешай работать. Ты сначала заверши высшее образование и научись правильно писать слово «ассоциация».
   – А я неправильно его написал?
   – Через одно «с».
   – Опечатка. Не обращайте внимания. А много там ваших собирается?
   – Много.
   – Вы их давно не видели?
   – Кого как. Некоторых со школы. Помолчи немного.
   Саня помялся немного, придумывая себе дело, хотя было достаточно настоящих, которыми давно бы следовало заняться.
   – А вы в классе кого-нибудь любили? – спросил он как раз в тот момент, когда Лера решила, что он угомонился.
   – Любила.
   – И я, – сказал Добряк. – Только безответно. А вы его потом встречали?
   – Я вышла за него замуж.
   – Ложь. Женская ложь. Ваш супруг, простите, мне известен. Вы с ним в институте познакомились. Его зовут Олегом.
   – Ты уличил меня, Саня. Нет, после школы мы не виделись.
   …Лариса Ривкина зря придумала проводить вечер встречи в ресторане. Она почему-то решила, что все тут же сбегутся, движимые сентиментальными воспоминаниями. Звонили по цепочке, кто кого видит, почти всех нашли, все согласились прийти. А пришли только семнадцать человек. Отлично бы уместились у той же Ларисы, живет одна в двухкомнатной квартире.
   Лера опоздала почти на час – пришлось посетить профсоюзное собрание. На собрании она старалась слушать оратора из кассы взаимопомощи, там назревал скандал, а думала о том, что молекулярная собака упорно отказывается брать комплекс Танеева. Почти наверняка – Танеев, а идет совершенно незнакомый комплекс. Липатов уверяет, что это – Скрябин. Ну при чем тут Скрябин? Явная подделка. Она рассуждала о неудачном комплексе, чтобы не думать, придет ли на вечер Иван. Лучше бы не приходил, хотя она знала, что без него вообще пропадет смысл этого вечера.
   Друзья детства сидели за длинным, неудобно, чуть ли не посреди зала стоявшим столом. Тридцать мест, шестнадцать человек. При виде Леры поднялся шум, даже неловко было идти через зал, от других столов оборачивались – то ли кинозвезда, то ли обретенная родственница. За столом все ощущали себя родственниками, за двадцать лет забыли, кто был ябедой, кто трусом, готовы были простить жизненные неудачи и даже успехи.
   Лариса кричала громче всех:
   – Сюда, Лерка, ко мне, тут место есть!
   Лера послушно уселась рядом, хотя меньше всего хотела бы провести вечер между Ларисой и Махоньковым. Ларису она и без того видела трижды в неделю, а в промежутках выслушивала по телефону подробные описания сердечных неудач. Махоньков раздобрел, поверх крепкого живота галстук в зигзагах, только что из Сенегала, и «Волгу» купил, импортный вариант.
   Задерганная соседями, Лера не сразу увидела Ивана. Хотя сидел он почти напротив. Стоял шум, что возникает после третьей рюмки. Раздражала отчужденность длинного ресторанного стола, где приходится кричать и ловить выкрики, иначе ты обречен весь вечер выслушивать лихорадочный шепот Ларисы, потому что Он ее бросил, вернее, не бросил, но вчера не позвонил, вернее, позвонил, но говорил таким голосом… а как ты думаешь, может, Его жена была рядом и Он вынужден был говорить таким голосом? Тут же Махоньков отечески трогает за коленку и сообщает, что «у нас в Сенегале убийственный климат»… Ах, у вас в Сенегале климат! Очень приятно.
   Субботин – он всегда был такой худенький, нечесаный, любил только литературу, а занимается автоматическими системами и растолстел. А рядом Войтинский, майор. Неужели столько времени прошло, что Войтинский стал майором? Майор в тридцать семь, когда же он станет генералом? Иван встретился с Лерой взглядом и неуверенно улыбнулся, словно они расстались вчера. Он совсем не изменился, только отпустил длинные волосы. Ему совершенно не идут длинные волосы. Будь она его жена, никогда бы не позволила…
   Лера попыталась мысленно поменять Ивана и Войтинского одеждой. Как Ивану майорские погоны?
   – Ты меня не слушаешь? – Лариса дернула ее за рукав.
   – Ну, мальчики-девочки, – громко сказал Войтинский. – Вот мы и встретились после долгого перерыва. Кое-кто возмужал, я – в первую очередь (общий смех), кое-кто расцвел – то есть все наши девчата без исключения…
   Махоньков наклонился к Лере:
   – Ну а чем ты занимаешься?
   Лере показалось, что Иван прислушивается.
   – Работаю, – сказала она. – В НИИ экспертизы.
   – Защитилась?
   Жизненные блага в понимании Махонькова должны были выражаться в упорядоченных ступеньках, где каждое занятие имело свой чин.
   – Да.
   – И над чем конкретно сейчас трудишься?
   – Определяю Гойю.
   – В смысле?
   – В смысле Гойя это или не Гойя.
   – Гойя – художник? Испанский?
   – Ты проницателен, Махоньков. Именно так.
   – Значит, ты искусствовед.
   Это не было вопросом. Это было утверждением.
   – Нет. Я химик.
   – Ясно, по краскам.
   – Не совсем так.
   И зачем Ивану длинные волосы? Ударник в оркестре, как бы пробуя, не ослабла ли кожа барабана, выбил дробь. Оркестранты в оранжевых пиджаках поднимались, докуривая, на эстраду. В последний раз они встретились на вечере у нее в институте. Иван приходил туда как свой – официальный жених. В тот вечер Иван стоял с Олегом, разговаривали. Лера представила себе, какие чувства бурлили в груди Олега. Милый Ваня, ты не подозревал, какую змею лелеешь на груди. Интересно спросить, помнит ли он, о чем они тогда разговаривали, как он доверчиво делился с Олегом своими проблемами? А потом заиграл оркестр, свой, институтский. Иван пригласил ее. Он был рассеян и огорчен. А может быть, ей теперь кажется, что он был огорчен… Извинился, сказал, что спешит домой, мама больна, простудилась, у нее высокая температура. Тебя Олег проводит, он обещал. Так и сказал. Его забота распространялась на нее даже тогда, когда самого его рядом не было. Странно, но они никак не могли собраться и назначить срок свадьбы. Как будто все уже было решено и утверждено где-то в очень высоких инстанциях, даже родители давно смирились уже с тем, что иного пути у нее нет. Она сама слышала, как мать говорила соседке: «Когда Лерочка выйдет за Ивана, мы переедем в маленькую комнату. Им же надо заниматься». Жизнь с Иваном была так же понятна и неизбежна, как приход весны и экзаменационной сессии.
   – Если ты не будешь пить, – сказал Махоньков, – и я не буду пить, то получится, что мы зря выкинули деньги.
   – Не хочется.
   – А мне хочется, но я не могу. За рулем, понимаешь?
   Оркестр наконец собрался с силами и затянул нечто страстное, древнее и тягучее. Из эпохи маминой юности. Ресторан утверждал, что он респектабелен. Интересно, хватит ли у Ивана смелости пригласить ее? Пускай приглашает. Все это – далекое прошлое.
   Когда она сказала Олегу, что придет поздно – вечер встречи, он только пожал плечами и спросил: «Лариса устроила?» Словно в вечере встречи было нечто постыдное. Олег Ларису не любит – формально за глупость, легкомыслие (ты могла бы выбрать себе подругу поумнее!), но подруг не выбирают – это стихийное бедствие. В самом деле Олег не любит ничего связанного с прошлым Леры.
   Махоньков спросил:
   – Ты будешь танцевать?
   – С удовольствием.
   Оркестр как раз завершил первую скорбную песню.
   Они проталкивались сквозь толпу возвращавшихся после танца к столикам. Стоило бы подождать, но Махоньков, видно, решил, что любое промедление приведет к тому, что Леру пригласит прекрасный Войтинский или Иван. Лучше увести ее и придержать до нужного момента в изоляции.
   – Ты с Иваном встречаешься? – спросил он.
   – Нет.
   – А я всегда к нему ревновал.
   – Почему?
   – Потому что был в тебя влюблен.
   – Ты? Я никогда не догадывалась. Ты отлично умел скрывать свои чувства.
   – Ты на меня и не смотрела. Я был ниже тебя ростом.
   Лера хотела сказать, что он с тех пор не очень подрос. Но тут оркестр грянул торжественное танго.
   Махоньков повлек Леру в круг. Иван танцевал с Риммой Прахиной. Почему Лера не заметила ее за столом? Римма помахала коротенькой ручкой. Совсем близко Лера увидела руку Ивана на спине Риммы. Сколько раз он танцевал с ней, обнимал ее – она всей шкурой помнила ощущение его ладони на спине, а никогда не видела, как это выглядит со стороны. Его рука на ее спине…
   Выполняя просьбу Ивана, Олег тогда проводил Леру до дома. Олег был на нее обижен. Из излишней гордыни. Никак не мог забрать в голову, что все его научные и умственные преимущества, все его светлые перспективы и даже квартира ничего не стоят. Что ж будешь делать, если есть на свете Иван. Не убивать же его. Конечно, Олег хороший человек, милый друг, послушный поклонник – все, что угодно. Но ведь есть Иван.
   – Грустно Ивану, – сказал тогда Олег.
   Была холодная весна пятого курса, Олег дрожал в модной кожаной куртке.
   – Почему? – спросила Лера, думая о чем-то совершенно постороннем. Может, даже об экзаменах.
   – Настроение плохое.
   – А, знаю. У него мама разболелась. Я завтра к ней зайду.
   – Не заходи, – сказал Олег. – Не нужно этого делать.
   – Ты о чем?
   – Не в матери дело.
   – Что еще за загадки?
   – Он просил меня об этом не говорить.
   – Мне?
   – Тебе в том числе. И я не могу изменить своему слову.
   – Ты с ума сошел. Чтобы Иван…
   – Я бы на твоем месте тоже не стал спрашивать.
   Вот таких указаний Лера не терпела.
   – Слушай, кто тебе дал право…
   – Погоди. Бывают такие ситуации, которыми мужчина может поделиться с мужчиной, а женщине, даже близкой, ничего не может сказать.
   – Не бывают.
   – Это связано с одной девушкой. Ты ее не знаешь…
   – Как так не знаю?
   – Не беспокой его. Он сам отыщет какой-нибудь предлог, чтобы не видеться с тобой. Не сердись… постарайся его понять…
   Лера смахнула с себя слова Олега, как щенок отряхивает воду, вылезая из речки. Это теперь, с высоты жизненного опыта, Лера убедилась в том, что даже самая горячая любовь не обязательно длится десятилетиями. А любовь школьная, да еще с шестилетним стажем, чаще всего оказывается непрочной и даже смешной, когда партнеры подрастут и опомнятся.
   Она пришла домой, сразу позвонила Ивану. Не потому, что трепетала перед соперницами, – надо было спросить, как мама.
   – Маме лучше. Слушай, Калерия, неожиданно получилось, что я сегодня ночью уезжаю в Ленинград. Дня на три-четыре. Звонил Витебский, меня ставят на игру. Что же не поздравляешь?
   – Мог раньше сказать.
   – Хотел тебе сделать сюрприз. Понимаешь, до последнего момента все было фифти-фифти. Могли взять, могли оставить. Похвастался бы, остался дома, куда денешься от твоих насмешек?
   – А Олегу говорил, что уезжаешь?
   – Он проболтался?
   – Он о многом проболтался. Не понимаю, почему ты избрал его исповедником. Меня тебе мало?
   – Не со всеми проблемами обратишься к женщине. Тебе этого не понять.
   – Раньше понимала.
   И тут она на него жутко разозлилась. Она все еще не верила Олегу, конечно, не верила. Но совпадение налицо – не успела прийти домой, а он уже избегает с ней встреч. Наверно, она бы вела себя иначе, не будь все у них так хорошо установлено, утрясено, согласовано. Словно плыли по течению. И первый же камень мог пустить эту лодочку ко дну. Никакого иммунитета против неожиданностей.
   – Ты придешь меня проводить? – спросил Иван.
   – Еще чего не хватало!
   Она бросила трубку. Он позвонил снова, она сказала, не дожидаясь, пока он откроет рот: «Я спать хочу», и снова повесила. Все. Вот и ссора. Что там Олег бормотал о другой девушке? Чепуха какая-то. У кого угодно, только не у Ивана. Как будто Иван был застрахован. Два метра росту да метр в плечах – и застрахован?!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация