А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Монументы Марса (сборник)" (страница 44)

   – Массы условны, – сказал Прострел. – Масса фактически не существует. Это потоки элементарных частиц.
   – Это что такое? – пришел в себя шеф. – Кто допустил? В день запуска! Что здесь делает Прострел?
   – Проследуем дальше, – сказала дама в голубых очках и увела экскурсию в соседний зал.
   – Я готов к телепортации, – сказал Прострел.
   – Забудьте об этом, – сказал шеф.
   – Не могу! – крикнул в ответ Прострел, задрав голову, чтобы удобнее сверлить шефа черными глазами. – Только вы можете понять, что значит любовь.
   – Ах, что за пустяки! – отмахнулся шеф и, увидев Радика, потряс перед его носом космограммой. – Что теперь делать? Все пересчитывать, а Басманного нет.
   – С минуты на минуту он явится, – сказал Радик. – Он верный человек.
   – А если не явится?
   – Значит, что-то случилось. Трагическое. И тогда лететь придется другому. Хотя нежелательно.
   – Почему нежелательно? – спросил шеф.
   – Потому что никто не знает, когда он вернется обратно. У нас запланирована лишь одна телепортация. Никто в Совете не даст в этом квартале энергию на вторую. Вы это знаете.
   – Тогда полетите вы, – сказал шеф.
   – У меня на послезавтра билеты в театр, – просто сказал Радик. – А на той неделе теща уезжает в отпуск, оставляя меня с женой и пятью детьми. Вы понимаете, что это значит?
   – И это настоящий ученый! – сказал шеф. – Долой из института! Мы найдем другого. Любого.
   Шеф развернулся всем корпусом и столкнулся с Пузисом, который обмахивался стопкой перфокарт, ожидая очереди поговорить с шефом.
   – Пузис, – сказал шеф, и в его улыбке была неуверенность, – вы полетите сегодня вместо Басманного? Правда?
   – С удовольствием, – сказал Пузис. – Когда обратно?
   – Может быть, через полгода. Но для вас это не проблема?
   – Нет, не проблема, – сказал коварный Пузис. – И монография, которую мы с вами заканчиваем, Артур Артурович, подождет. Она все равно в плане будущего года.
   – Правильно, – сказал шеф. – Монография подождет. Кстати, вам совершенно нечего делать на Титане, Пузис. Он не по вашей специальности.
   – Слушаюсь, шеф, – сказал коварный Пузис и исчез в радиорубке. Шеф обвел глазами армию техников и ученых у его ног. Все слышали разговор, все делали вид, что заняты делом. Только Губернаторов поднял взгляд и сказал тихо:
   – Можно, я полечу? Я не женат. Мне всю жизнь хотелось побывать на Титане.
   – Вот! – сказал шеф. – А вы говорите.
   – Не пойдет! – крикнул снизу Прострел. – Он не поместится в установку. В нем сто пятьдесят килограммов живого веса.
   – Сто двадцать, – сказал Губернаторов, который явно не поместился бы в установку.
   – Во всей Вселенной не хватит гравитонов, – сказала Лисичка, – чтобы перенести массу Губернаторова на Титан. Но на меня не рассчитывайте. Я завтра лечу в Коктебель.
   – Вас, Лисичка, – сказал шеф, – я и не приглашал. Вы даже в виде потока элементарных частиц чрезвычайно опасны. И если вместо Титана вы попадете к вашей косметичке, никто не удивится.
   – Спасибо, – сказала оскорбленная Лисичка и вспомнила, что косметичка Алла Семеновна ждет ее вечером. Скорей бы прошел этот запуск.
   В зал вбежал Иван Сидорович.
   – Он дома! – крикнул Иван Сидорович с порога, жуя половецкий ус. – Он не приедет.
   – О ком речь? – спросил в растерянности шеф.
   – Мы посылали Ивана Сидоровича к Басманному, – сказал Радик.
   – Почему он не приедет? – спросил шеф. – Через час телепортация на Титан. Разве не так?
   – Он спит, – сказал Иван Сидорович. – И не хочет просыпаться.
   – Так разбудите его!
   – Он сказал, что не будет просыпаться.
   – Напомните ему, в конце концов, что он участник исторического события.
   – Он сказал, что знает.
   – И что?
   – Перевернулся на другой бок, – сказал Иван Сидорович.
   – Я вас предупреждал, – сказал Прострел. – На Басманного нельзя полагаться.
   Шеф бросился в радиорубку – шла космограмма с Титана.
   – Это удивительно, – сказала Лисичка.
   – Я у него вчера был, – прошептал ей Прострел. – Он произвел на меня впечатление слабого человека, не знающего, что такое истинная любовь.
   – Ему этого не понять, – ответила Лисичка. – Я знаю.
   – Я был вынужден подсыпать ему в кофе снотворного, – сказал Прострел.
   – Это преступление! – ахнула Лисичка.
   – Да, – согласился покорно Прострел. – На него меня толкнула любовь. Вы понимаете?
   – Понимаю, – сказала Лисичка. – Но все равно это преступление.
   – У вас не хватит совести выдать меня, – сказал Прострел.
   – Не хватит, – согласилась Лисичка.
   Большие часы с восемнадцатью циферблатами пробили двенадцать. До запуска оставалось меньше часа.
   В радиорубке шеф передал Радику последние данные с Титана.
   – Кто летит с Титана? – спросил шеф. – Пирелли?
   – Пирелли.
   – Еще вчера он был легче на три кило. Разве это не безответственность?
   Радик посмотрел на шефа печальными преданными глазами.
   – Я не пойду в театр, – сказал он. – И жене придется одной возиться с детьми.
   – Спасибо, – сказал шеф. – Я буду приходить к ней по вечерам.
   – Да? – И неизвестно было, рад Радик такому решению шефа или нет.
   – Ну ладно, – сказал шеф, не дождавшись должной благодарности. – Иди. У тебя какой вес?
   – Сейчас узнаем, – мрачно сказал Радик. – Не представляю, как жена управится.
   В коридорчике, ведущем к весовой – «массогравитонному отсеку», – почему-то не горел светильник. Радик на секунду приостановился, поджидая Лисичку, чтобы она направила его на верный путь.
   – Где ты? – спросил он.
   – Я здесь, – ответил мужской голос.
   В то же мгновение сильная рука прижала к носу и рту Радика вату, пахнущую хлороформом. Мир закружился и исчез. Последним ощущением Радика была уверенность в том, что его куда-то тащат. И голос Лисички: «Он не заслужил иного».
   Ровно за восемь минут до запуска теленавт быстрыми шагами вошел в пусковой зал. Он был в длинном махровом халате с капюшоном, низко надвинутым на глаза. Из рукавов вылезали длинные руки с тяжелыми браслетами – дополнительным весом. Сзади шли два пусковика и Лисичка.
   Кинув пронзительный черный взгляд на почтительную толпу техников, первый в мире теленавт исчез в черном люке установки. Пусковики нырнули вслед. Лисичка осталась стоять снаружи, словно охраняла установку от врагов.
   Шеф поглядел на установку, спросил:
   – Все готово? Он там?
   – Он там, – ответила Лисичка.
   – Он там, – ответили техники.
   Шеф проследовал к пульту. Пульт сверкал огнями, как карнавальная улица в Рио. Метроном отсчитывал последние секунды. Еще немного, и теленавт перестанет существовать. Он превратится в поток гравитонов и мгновенно перенесется к Титану. А встречный поток с теленавтом с Титана материализуется в установке, поблескивающей под множеством прожекторов и сканеров, линз и объективов…
   – Десять, девять, восемь, семь, шесть…
   В этот момент в зал вполз Радик.
   – Шеф, – сказал он тихим голосом, которого никто не услышал.
   – Пять, четыре, три, два, один… пуск!
   – Шеф! – сказал Радик громче.
   Шеф обернулся.
   – Кто же полетел? – спросил он тихо. – Дезертир!
   – Меня подменили, – сказал Радик.
   Еще ярче вспыхнули экраны и сигналы.
   На экране, который смотрел внутрь установки, появилось торжествующее лицо пусковика. Пусковик поднял вверх большой палец.
   – Есть телепортация! – закричал он.
   Техники, ученые и обслуживающий персонал бросились друг другу в объятия. Дело свершилось.
   Лисичка помогла Радику, от которого сильно пахло хлороформом, подняться на ноги.
   – Это, – сказала она, – песнь торжествующей любви.
   Из установки, кутаясь в купальный махровый халат, оставленный теленавтом Прострелом, вышла полная молодая женщина.
   – Я так больше не могу, – сказал шеф. – Мне семьдесят лет. У меня слабые нервы. Это не Пирелли.
   – Нет, – ответила женщина. – Я не Пирелли. Но Пирелли – настоящий джентльмен. И сотрудники вашего института, Артур Артурович, которые работают у нас на Титане, тоже настоящие джентльмены. Когда они поняли, какова сила моей любви к арфисту Прострелу – это имя вам, к сожалению, ничего не говорит…
   – Говорит, – сказал Артур Артурович. – Говорит.
   – Говорит, – сказала Лисичка.
   – Тем более, – сказала решительно женщина в халате.
   – Таисия, здравствуйте, – сказала тогда Лисичка. – Он так к вам стремился, чтобы вы не ушли к Степаняну.
   – А вы не знаете случайно его адреса? – спросила Таисия. – Я бы поехала к нему немедленно. Я намерена спросить его: женится он на мне или будет колебаться всю жизнь?
   – Его адрес, – сказал Радик, тряся головой, чтобы прогнать следы одурения, – Солнечная система. Титан.
   – Когда он туда улетел? – тихо спросила Таисия.
   – Одновременно с вами, – сказал Радик. – Вы должны были встретиться на полпути.
   Таисия молча повернулась, сделала шаг обратно, к установке, но кто-то из техников мягко остановил ее и сказал:
   – Следующий запуск через полгода.

   Мутант

   Я всегда просыпаюсь поздно. Меня будит шарканье ног в коридоре, и этот звук – начало рабочего дня – должен бы вызывать во мне раскаяние. Ничего подобного. Я не вскакиваю, чтобы присоединиться к прочим. Я предпочитаю потратить еще несколько минут на то, чтобы спланировать наступающий день.
   Библиотека открывается в одиннадцать. Лена в школе до часу. Можно пока сходить в кино или заглянуть к старику. Или просто погулять по городу.
   Шаги в коридоре стихли.
   Теперь надо незаметно миновать стражника у входа. Чем меньше привлекаешь к себе внимания, тем лучше. Если демонстративно игнорировать обязанности по отношению к обществу, оно может тебя изгнать… Но держусь ли я за общество? Об этом стоит подумать.
   Кино совсем близко, за углом. Сегодня на утреннем сеансе крутят старую комедию. Чувство юмора, пожалуй, самое сложное из чувств. Я глубоко убежден, что существует множество людей, которым оно не свойственно. Невеликое утешение для меня. Как-нибудь проживу без чувства юмора. Достаточно, что знаю о его существовании.
   Зал был почти пуст. Лето. Дети, которые должны бы хохотать на этой комедии, разъехались из города. Я застал самый конец «Новостей дня». Вот ради чего стоит сюда приходить: хоть и не самая свежая, но все-таки информация. Показывали автомобильные гонки в Соединенных Штатах и наводнение в Австралии, где гигантские волны пожирали дома и автомобили. Как там, в Австралии? Ощущается ли мое отсутствие? Можно пробраться на самолет, летящий в Австралию. Но найду ли я там подобных себе? Наивысшее наказание мыслящего существа – одиночество. Ты окружен похожими, но не подобными.
   С первых кадров я вспомнил, что эту комедию уже смотрел. В ней итальянский полицейский будет гоняться за итальянскими контрабандистами только ради того, чтобы доказать всему человечеству, что добрая душа может скрываться под любой одеждой, – мысль, не требующая столь подробного разжевывания.
   Да, не требующая. Доказательством тому мой старик. Старик торгует газетами. У него есть транзистор, который всегда включен, и можно послушать последние известия. Старик – это добрая душа под грубой оболочкой.
   Я поспешил к нему. А то еще закроет киоск раньше времени, с ним это случается, если одолевает радикулит. Я уже без старика теряю день. А сколько их осталось в моей жизни? Сто? Тысяча?
   Киоск открыт. Издали мне виден профиль старика. До сих пор не могу сформулировать объективных законов красоты. Красив ли, например, мой старик? В линии носа или в душевной привлекательности таится истинная красота?
   Я вошел в киоск. Старик был занят с покупателями. Я забрался на мое законное место рядом с транзистором.
   Старик протянул руку, чтобы включить приемник, и заметил меня.
   – Муравьишка! – сказал он и улыбнулся. – Добрый день. Почему вчера не приходил?
   К сожалению, я лишен возможности отвечать старику. У меня нет речевого аппарата. Природа, создавая муравьев, не рассчитывала, что он может им понадобиться. Я теперь надеюсь только на телепатическую связь. Зачатки ее существуют в общении обитателей муравейника, однако я еще не отыскал пути к человеческому мозгу (Лена не в счет, она – ребенок). А ведь именно это могло бы одним махом решить все проблемы. Пока что старик, признавая мой разум, все-таки не может оценить масштабы эксперимента, поставленного эволюцией над единственной (пока?) особью мира насекомых, ведь само их строение и функционирование, казалось бы, начисто исключает возможности проявления разума. Но, как говорится, я – научный факт, и ничего с этим не поделаешь.
   Хорошо еще, что у старика на редкость острое зрение. Поэтому у нас с ним есть одно общее слово – да. «Да» – это когда я встаю на задние ноги. Вот и теперь.
   – Тебе дать газету почитать?
   – Да! Да! Да!
   Я стою на задних ногах и шевелю усиками. Еще бы – я истосковался по газете. Два дня ее не видел.
   – Сейчас, – говорит старик.
   Я – самая любимая его игрушка и главная тайна. Но я упорствую в желании ночевать дома в маленьком муравейнике, спрятанном в фундаменте старого сарая. Здесь я стану добычей первого же паука.
   Если бы я не был скептиком, уверенным в тщете земной славы, мне ничего не стоило бы полностью подчинить своей власти муравейник, может, даже объединить соседние. Но зачем? Умнее ли король муравьев, чем одинокий формика сапиенс? Станет ли более счастливым мой маленький народец? Вряд ли. Ладно, к этой проблеме я когда-нибудь вернусь. А сейчас – за чтение!
   Старик установил газету на специальном пюпитре в метре от меня, так, чтобы мне не приходилось ползать по строчкам, как когда-то, в начале нашего знакомства. Ведь именно за этим занятием застал меня старик в прошлом году и, как сам признается, готов был безжалостно смахнуть меня на пол, но его смутила последовательность, с которой черный муравей, доползая до края газетной колонки, быстро возвращался обратно, чтобы проползти вдоль следующей строки.
   Ага, старик обвел красным карандашом заметку в правом нижнем углу полосы.
   Что же он счел достойным моего муравьиного внимания?
   «Лима. Наш. корр. Перуанский исследователь Хуан Суарес, совершивший смелое путешествие к верховьям затерянной в джунглях реки Караньи, обнаружил там колонию громадных муравьев, создателей широких, до фута, дорог, тянущихся на многие километры. Размер красного муравья, названного ученым «формика гигантика», достигает двенадцати сантиметров».
   – Ну и как тебе? – спросил старик. – Вот это, понимаю, братья по разуму!
   Он был рад, полагая, что доставил мне удовольствие. Я не сказал «да». Очередная фальшивка, явное преувеличение. Почему-то человечество склонно к гигантомании. Ведь если бы такие дороги строили маленькие муравьи, никто бы не удосужился трезвонить по всему свету. Судя по всему, это бродячие разбойники, хищники, низкоорганизованные и отсталые даже по сравнению с моими братьями. Но все же – гиганты! Бойтесь их, люди! Наверняка в каких-нибудь изданиях пониже рангом уже распространяются слухи о коллективном и злобном разуме громадных муравьев из Перу. А почему бы нет? Мы – олицетворение чистого разума, без эмоций и чувства жалости. Сколько дрянных романов написано на эту тему! Ах, как бы я все это сейчас выложил моему старику!
   – Ну что же ты? Не понял?
   Старик был разочарован тем, что я не соблюдаю правил игры. Не восторгаюсь вместе с ним тем, что в каком-то Перу один из видов формика под влиянием благодатного климата достиг исключительных размеров.
   – Ну, как знаешь. – Старик обернулся к покупателю. Покупатель был постоянный. Я его давно уже встречаю в киоске.
   – Что новенького? – спросил покупатель. Очевидно, он пенсионер. Я сужу по белому цвету волос и глубине морщин на лице. – Читали сегодня про муравьев?
   Надо же случиться такому дикому совпадению! Неужели больше не о чем поговорить двум цивилизованным людям? Над миром висит угроза атомной войны, которая может вызвать новые благоприятные мутации в муравьях, но уж никак не в людях, все меньше остается на Земле чистой воды и чистого воздуха. Но их, видите ли, интересуют не детская преступность и не топливный кризис, а муравьи в Перу, которые никогда и никому не угрожали, жили себе в джунглях и прокладывали бессмысленные для человечества дороги.
   – Читал, – подтвердил мой старик с усмешкой в голосе. Он-то знал, что я присутствую при разговоре. – И как вам?
   – Боюсь, что сегодня не засну, – сказал покупатель. – Я вообще насекомых не выношу, пауков и тараканов в первую очередь! А что, если их к нам завезут? Тогда детей на улицу не выпустишь.
   – А вдруг они разумные? – возразил мой старик. Это для третьего, для свидетеля.
   – Тем хуже, – отрезал покупатель. – Тогда вообще жизни не будет. Была человеческая эпоха, а станет муравьиная. Помяните мое слово. Кровь из нас сосать будут.
   Порой я не могу преодолеть раздражения против человечества. Ну почему эволюция дала первенство именно этим, нестабильным, ленивым, подозрительным особям? То ли дело муравьи, не мыслящие себе существования в безделии… Впрочем, я несправедлив. Все мои аргументы разбиваются об один факт: я – брат людей, а не брат муравьиного племени. Хоть и печально мне это сознавать. Не вошедши в их племя, я – уже изгой в своем.
   – Если разумные, то нечего их бояться, – сказал мой старик. – Разумные друг дружку всегда поймут.
   Да, я несправедлив к людям. Кто мне ближе всех на земле? Этот старик. И девочка из дома напротив. Вот и все.
   – А вы все шутите, – ворчал покупатель. – Даже люди между собой сговориться не могут… Бейте! Сзади вас! Да там вон, на полочке, сейчас укусит!
   Я так заслушался, что не сообразил, что моего старика призывают к убийству, которое у людей убийством не считается. А старик под натиском этого крика поднял ладонь, и она повисла в воздухе надо мной.
   – Ну, – сказал старик, – напугали вы меня. Это же муравьишка.
   – Опасаетесь? – бушевал храбрый покупатель. – Дайте, я сам достану.
   Вот он уже втискивается в окошко.
   От греха подальше я отбегаю к стопке журналов.
   – Не лезь, – вдруг озлился мой старик. – Муравей муравью рознь. Считай, это мой друг…
   А меня тут же посетила печальная мысль: не будь он знаком со мной, прихлопнул бы? Или нет? Вот и еще почва для печальных раздумий. Я пойду. Пойду дальше.
   Я сбежал вниз по стене и слышал, как суетился, расстраивался мой старик.
   – Ну куда же ты задевался? Не смахнул ли я тебя невзначай? Может, перепугался? Да ты вылезай, не обращай внимания, нечего делать человеку, вот он и выдумывает.
   Но я не стал возвращаться.
   Путешествие через улицу отняло много времени. С точки, отстоящей от мостовой на два миллиметра, нелегко увидеть приближающиеся автомобили. Приходится бежать по трещинам и выбоинам, рассчитывая, что спасут неровности асфальта.
   Я рискую ежедневно, ежечасно, втрое, вдесятеро больше, чем мои сородичи, не удаляющиеся далеко от уютного муравейника… Что? Мне захотелось вернуться? Ни в коем случае. Я не знаю, в чем цель моей жизни, но уж не в том, чтобы благополучно отсидеться в темноте подземных ходов.
   Ну вот, улица позади, я в знакомом подъезде.
   Теперь мне предстоит долгий, утомительный подъем на третий этаж. Почему я не летаю? За какие грехи я должен с тоской и завистью смотреть на комаров, мух – отбросы эволюции? А кстати, почему я все время задаю вопросы? Кажется, такие вопросы называются риторическими – не требующими ответа.
   Вот и знакомая нижняя планка двери, под которой я неоднократно проходил. Дома никого. Если не считать матери, которая возится на кухне, – ее громадный силуэт покачивается на фоне открытой двери. Мне направо, в комнату Лены. Лена еще в школе, но скоро вернется. Лена – единственный человек на свете, к мозгу которого я смог нащупать пути. Сколько раз бывало, что она отвечала на мои вопросы, которые я не мог произнести вслух.
   Что же, я подожду ее на столе. На письменном столе, сладком месте наших свиданий.
   Меня преследовала мысль о гигантских муравьях из Перу. При всей нелепости этого сообщения, они укладывались в некую логическую схему, выстроенную мною уже давно. Представьте себе, что вы – муравей. Не такой одиночка, как я, а член многочисленного муравьиного сообщества, сильного не коллективным разумом, а разумом индивидуальным. Будем ли мы сохранять наши микроскопические размеры либо предпримем попытки отбора и селекции для того, чтобы каждое последующее поколение становилось крупнее предыдущего? Наверное, именно так. Только достигнув определенных размеров, приблизившись к золотой середине масштабов, к человеку, мы сможем объединить с ним усилия на пути прогресса. Только тогда человек сможет признать в нас ровню… Разумеется, это не пройдет гладко и безболезненно; многие, подобно тому покупателю, будут ахать и видеть в нас извечных врагов человечества… но ведь не они, надеюсь, будут решать. Это будет новый, муравьино-человеческий мир…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 [44] 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация