А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Монументы Марса (сборник)" (страница 43)

   – Она бывала на Ваяле, она выросла на Земле. Но полюбила меня.
   – Она о тебе уже забыла.
   – Нет.
   Станислав достал письмо, протянул его брату.
   Стас развернул его и заметил:
   – Банальный почерк.
   – Не в почерке дело, – терпеливо сказал Станислав.
   Стас небрежно пробежал глазами строчки, перевернул лист на другую сторону – не написано ли там чего-нибудь.
   – Что ж, – произнес он наконец, – очень трогательно.
   – И все?
   – Что же я еще могу сказать? Не я внушал ей эти чувства.
   – Ты шутишь?
   – Нет, я серьезен.
   – Порой я не знаю, когда ты шутишь, а когда серьезен. Я видел ее глаза, когда мы прощались. Она писала искренне.
   – Ни на минуту в этом не сомневаюсь. Да и не мои сомнения тебя тревожат.
   – Нет, не они. Но, клянусь тебе, я не предпринял никаких шагов для того, чтобы…
   – Соблазнить ее?
   – На этот раз ты шутишь.
   – Шучу.
   Станислав поднялся с кресла и подошел к окну. Станислав приблизил лицо к стеклу, глядя вниз, в пропасть улицы.
   – Послушай, брат, – сказал Стас. – Ты бессилен ей помочь. И клянусь тебе: пройдет неделя, месяц, она утешится, она молода и обо всем забудет. Пусть же тебя не мучают угрызения совести. Я повторяю: ей пришло время полюбить, и ты вовремя попался ей на пути.
   – Ты не видел ее, – возразил Станислав. – Она очень милая и умная. Она искренняя. Мне очень жаль ее.
   – Иному на твоем месте я предложил бы на ней жениться.
   – Опять шутишь?
   Станислав резко обернулся. Густые черные брови сошлись к переносице одной изломанной черной линией.
   – Ты сердишься, Цезарь, – сказал Стас. – Значит, ты не прав.
   – Ты должен увидеть ее, – сказал Станислав.
   – Я ждал этой просьбы.
   Брови Стаса сошлись в такую же черную изломанную линию. Те же серые глаза с секунду выдерживали взгляд андроида, метнулись в сторону, рука с длинными плоскими пальцами отыскала на столе пачку сигарет.
   – Не кури, – попросил Станислав. – Я не люблю этого. Мне вредно.
   – Ты унаследовал мои достоинства, но знаешь, чего тебе не хватает, чтобы стать человеком?
   – Знаю. Слышал. Недостатков.
   – Я повторяюсь.
   – Да. Порой я задумываюсь о жестокости людей. Нет, не отдельных индивидуумов, а людей в целом. Я понимаю, что, создавая андроида, вы идете по пути наименьшего сопротивления – максимальное дублирование оригинала. Замечательного, выдающегося оригинала. И забываете о недостатках. Забываете о том, что я не только неполноценен, но и настолько совершенен, что сознаю свою неполноценность. Мне претит тщеславие биоконструкторов. Я должен быть примитивнее. Биоробот, и все тут. Робот, от слова «работать».
   – Станислав, не пытайся быть несправедливым к людям.
   – Почему я несправедлив?
   – Потому что ты человек.
   – Андроид. Почти человек, притом без недостатков.
   – Хорошо, андроид. Возьми письмо обратно. Оно адресовано тебе.
   – Неужели ты до сих пор не понял, что не мне, а тебе? Я же не могу испытывать любви…
   – А ты задумывался, как близка к любви жалость?
   – Жалость – функция мозга. Это доступно даже моему, наполовину электронному мозгу.
   Стас погасил сигарету.
   – Она пишет, что ждет тебя…
   – Да.
   – Хотя бы на минуту…
   – Да.
   – У входа в зоопарк…
   – Да.
   – А на сколько процентов твоя филиппика против жестокого человечества была театральным представлением, а не душевным порывом?
   – Не более чем на десять процентов, – улыбнулся Станислав. – Не более. И не хмурься, брат. Я не лгу. Это мне не по зубам.
   – Ну уж что-что…
   Станислав напомнил:
   – Она будет там через десять минут. Ты только успеешь дойти до зоопарка.
   – Как ты все рассчитал! – сказал Стас. – Я бы не смог.
   – У тебя нет нужды заставлять свой оригинал действовать по-человечески.
   – Как я ее узнаю?
   – Она сама тебя узнает.
   – И все-таки?
   – Твое сердце тебе подскажет.
   – Твое ведь не подсказало?
   – Оно не могло подсказать. Оно почти синтетическое. Зато я функционирую надежнее тебя. Как почка? Побаливает?
   – Чуть-чуть.
   – Трансплантация займет три дня.
   – У меня нет этих трех дней.
   – Я тебя заменю. Я в ближайшую неделю свободен.
   Стас накинул куртку.
   – Нет, – Станислав подошел к нему, – возьми мою.
   – Ты боишься, что она меня не узнает?
   – Ей приятнее будет увидеть меня… то есть тебя в старой куртке.
   – Ну и знаток женского сердца!
   Стас открыл дверь в коридор. И остановился.
   – Слушай, а что я ей скажу?
   – Извинись, что был занят… ну, скажи что-нибудь. Можешь даже разочаровать ее в нас. Только не обижай.
   – Жалеешь?
   – Иди-иди. Я бы на твоем месте не колебался.
   – Регина?
   – Да-да, Регина. У нее светлые волосы, прямые светлые…
   Стас пошел к лифту.
   Станислав сел в кресло, рассеянно вытащил из пачки сигарету. Посмотрел на нее, словно не мог сообразить, что делать с этой штукой, потом сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой. Закашлялся и расплющил сигарету в пепельнице.
   – Берегите составные части, – пробурчал он чьим-то чужим голосом. – Они вам дадены не для баловства.
   Он посмотрел на часы.
   Стас уже у входа в зоопарк.
   Станислав снова поднялся, подошел к окну и, упершись лбом в стекло, смотрел вниз и направо, в темную зелень парковой зоны. Словно мог разглядеть кого-то за три километра. Ничего он, конечно, не увидел. Вернулся к столу, раскурил еще одну сигарету и затянулся. А когда откашлялся – затянулся еще раз.

   Усилия любви

   Радик подвез Басманного до дома. Оба молчали – устали смертельно. Басманный вяло шлепнул Радика по плечу, вздохнул на прощание. Радик тоже вздохнул на прощание. Сыпал мелкий, холодный, паскудный дождь, никому не нужный – ни людям, ни сельскому хозяйству.
   – Не простудись, – сказал Радик вслед. – Ты нам еще пригодишься.
   Человек в летнем костюме сутулился у подъезда. Он промок, одежда прилипла к телу, с длинного носа в такт мелкой дрожи срывались капли. Кто же, подумал Басманный, та фея, что может подвигнуть на такой подвиг мужчину средних лет?
   – Вы Басманный? – строго спросил человек, встретившись с ним взглядом.
   Вот тебе и фея, улыбнулся Басманный.
   – К вашим услугам, – сказал он.
   – Я из-за вас простужусь, – сообщил мокрый человек.
   – Жаль, – сказал Басманный.
   – Мне нужно поговорить с вами наедине.
   Кто он? Изобретатель вечного двигателя? Охотник за автографами?
   Черные глаза, близко посаженные к переносице, уперлись в лицо Басманного. Оранжевый отсвет из подъезда сверкал в них адским пламенем.
   – Заходите, – сказал Басманный. – В любом случае глупо стоять под дождем.
   – Я боялся пропустить вас, – сказал мокрый человек.
   – Подождали бы в подъезде, подъехали бы в институт…
   – А вы знаете, сколько сейчас времени? – спросил мокрый человек. – Пять минут двенадцатого.
   – Неужели? – Басманный пропустил гостя в подъезд, вызвал лифт.
   От одежды мокрого человека пошел пар.
   – Так что же вам нужно? – спросил Басманный.
   – Две минуты вашего времени, – сказал мокрый человек, шмыгая носом. – Вы скажете «да». И я уйду.
   – Тогда я скажу «да» немедленно, – ответил Басманный. – И лягу спать. У меня завтра трудный день.
   – Знаю, – сказал мокрый человек и первым вошел в лифт. – Третий этаж?
   – Третий.
   – Завтра вы летите на Титан, – сказал мокрый человек. Длинными пальцами он убрал со лба прилипшие черные волосы. – И не пытайтесь отрицать.
   – Тут нет тайны, – сказал Басманный. – Если запуск не отменят.
   – Все будет в порядке, – сказал мокрый человек. – И я полечу вместо вас.
   – Почему? – удивился Басманный.
   Двери лифта раскрылись. Басманный пропустил вперед гостя, и тот сразу прошел к двери в его квартиру.
   – Потому что мне надо завтра, в крайнем случае послезавтра быть на Титане.
   – Почему?
   – Потому что послезавтра оттуда уйдет рейс к Плутону. Я там должен быть раньше. У вас есть кофе?
   Мокрый человек прошел к креслу, опустился в него, вокруг ботинок образовалась небольшая лужа.
   – Сейчас сделаю, – сказал Басманный. – Но вы явно обратились не по адресу.
   – Вот это мне лучше знать, – возразил гость. – У меня разработана последовательность действий. Вы в ней – только этап.
   Басманный включил кофемолку. Она зажужжала густо, солидно. Дождь смочил подоконник – утром Басманный забыл задвинуть окно. В комнате пахло мокрой листвой и грибами.
   – Очень приятно, – сказал Басманный. – А чем вы намерены заняться на Титане? Вы геолог?
   – Я арфист, – сказал мокрый человек, вдыхая запах молотого кофе. – Меня зовут Ник. Ник Прострел. Не слышали?
   – К сожалению, нет. Я далек от мира арфистов. А что арфисты делают на Титане?
   – Не знаю, – признался Прострел. – Я буду первым. Мне нужно застать Таисию.
   Кофе поднялся над туркой рыжим горбом, и Басманный разлил его в чашки. Прострел жадно схватил чашку и принялся мять ее пальцами. Басманный не мог оторвать взгляд от пальцев гостя. Чашке было двести лет, и никто прежде не старался ее раздавить.
   – Кем же вам приходится Таисия? – спросил Басманный, надеясь отвлечь Прострела от уничтожения чашки. – Она заболела?
   – Она совершенно здорова, – возмутился Прострел. – С чего вы решили, что она больна?
   – Тогда объясните мне.
   – Я не могу без нее жить. У меня арфа валится из рук.
   – Я думал, что арфы на подставках, – сказал Басманный.
   – Не понимайте меня буквально, – обиделся Прострел. – Мы знакомы с Таисией три года. Она была на моем концерте. Женщина редкой профессии. Специалист по хондритам. Представляете? Нас влекло друг к другу. Мы собирались соединиться. Если бы не обстоятельства. Я не спал всю ночь. Это нервы!
   – Может быть, – сказал Басманный. Ему очень хотелось, чтобы гость поскорее ушел и оставил его в покое.
   – Я послал ей письмо, что должен еще раз обо всем подумать. Брачный союз – это серьезный шаг. Вы со мной согласны?
   – Согласен.
   – Но она не стала ждать.
   – Пошлите ей телеграмму, что раскаялись.
   – Дело в том… – Вдруг в глазах Прострела начали зреть слезы, скапливаться блестящим валиком на нижнем веке. – Это уже было. Шесть раз. Как минимум. Я говорю вам об этом как мужчина мужчине. Я бы на ее месте не поверил мне. Я ненадежен.
   – Так зачем вам на Титан? Вы же снова передумаете.
   – Нет, – ответил Прострел. – Она всегда прощала меня. А теперь сказала, что улетает на Плутон. А там Степанян.
   – Ну и хорошо. Она ждала три года…
   – Я решил, – сказал Прострел.
   Он сделал усилие, красные пятна выступили на щеках, чашка, которой было двести лет, разлетелась, кофе брызнул между пальцев на шкуру белого медведя на полу, на светлую обшивку кресла.
   – Я не спал ночь, – сказал Прострел, не обращая внимания на бесчинства, которые он натворил.
   – Этой чашке было двести лет, – сказал Басманный.
   – Как вам не стыдно думать о чашке! – Слезы сорвались с нижнего века, покатились по щекам. – Вы бессердечный человек, Басманный. Я не буду вас жалеть.
   – Не надо меня жалеть, – мрачно сказал Басманный. Он собрал осколки чашки и понес их на кухню. Когда он вернулся, в руках Прострела была уже вторая чашка. И он уже начал мять ее в пальцах.
   Басманный сказал:
   – А ну-ка, отдайте мне чашку.
   Прострел чашку вернул, проворчав:
   – При чем тут чашка? Я вам завтра достану таких двадцать. Я лечу на Титан и там ей все скажу. Уступите мне свое место.
   – Это от меня не зависит.
   – А если бы зависело?
   – Я бы вас близко к Титану не подпустил.
   – Тогда я готов уйти на Титан пешком.
   – Это выход, – сказал Басманный. – Я не возражаю.
   – Вы смеете шутить!
   – Я надеюсь, что ваша Таисия будет счастлива со Степаняном.
   – Нет! Я понял, что люблю только ее. Почему вы считаете, что арфист – это не человек? Почему арфист не имеет права полететь на Титан?
   – Через год, – сказал Басманный, отхлебывая кофе и разглядывая пятна на шкуре и на обивке кресла. – Арфистов мы будем отправлять через год, когда полеты на Титан станут обычны.
   – Безобразие! А если бы я играл на кларнете?
   – Кларнетистов мы обслуживаем в первую очередь. Я больше вас не задерживаю.
   – А я и не намерен задерживаться, – сказал Прострел. Он поднялся. Он почти высох. – Я понял, что вами руководит стремление к славе. Иначе бы вы уступили мне свою очередь.
   – Господи! – удивился Басманный. – При чем тут слава! Нет никакого подвига в том, чтобы телепортироваться на Титан. Даже в специальных отчетах моя фамилия не будет фигурировать. Все уже испытано тысячу раз. До свидания.
   – Прощайте, – сказал Прострел, направляясь к двери. – И все-таки я полечу вместо вас.
   – Пожалуйста. Летите раньше меня, вместо меня, идите пешком, только оставьте меня в покое. И Таисию тоже.
   – Посмотрим, – сказал Прострел, задерживаясь в дверях. – Хотя с вами я, пожалуй, больше не увижусь.
   Дверь хлопнула.
   Басманный, борясь с ощущением нереальности, огляделся. Нет, Прострел не был кошмаром.
   Басманный отхлебнул еще кофе. Кофе совсем остыл. Он подошел к окну. Из подъезда вышла сгорбленная тонкая фигура и бросилась к стоявшему неподалеку флаеру.

   Высокий сутулый человек с крепким носом и выразительными глазками вошел в кабинет шефа и робко улыбнулся с порога.
   Для своего появления в кабинете шефа Прострел выбрал самое неудачное время. С утра все в институте шло наперекосяк. Связь с Титаном вдруг начала барахлить, из Центра сообщили, что на четырнадцать часов энергию не гарантируют, на второй станции контроля полетел резервный компьютер. Лисичка была в истерике, куда-то пропал Басманный…
   – Здравствуйте, – сказал высокий человек. – Я рад с вами познакомиться.
   – Да? – удивился шеф. – Как вы сюда проникли? Я сегодня никого не принимаю. И вообще сейчас ухожу на запуск.
   – Знаю, – улыбнулся посетитель. – Моя фамилия Прострел. Я арфист. Мне надо на Титан.
   – Очень приятно, – сказал шеф. – Но я не понимаю, кто вас пропустил.
   – Ваша секретарша, – сообщил Прострел и уселся в кресло.
   – Тогда обращайтесь в управление пассажирских перевозок, – сказал шеф, который не выносил нахалов.
   – Когда?
   – Года через два. Почти наверняка года через два установки пойдут в серию.
   – Это меня не устраивает, – так же серьезно сказал Прострел. – Мне надо быть на Титане завтра. Это последний срок.
   – Почему?
   – Несчастная любовь, – сказал Прострел.
   – Ничего не выйдет, – сказал шеф, поднимаясь, потому что замелькавшие на пульте справа от стола огоньки показали, что присутствие шефа в пусковом зале требуется немедленно.
   Прострел поднялся вслед за ним.
   – Вы тратите свое и мое время, – сказал шеф.
   – Ничего подобного. Вот результаты медицинского обследования.
   – Это еще зачем? – Шеф попытался отмахнуться от аккуратно сложенной пачки бумаг и перфокарт.
   – Чтобы у вас потом не было неприятностей из-за того, что вы отправили на Титан неподходящего человека.
   – Вы будете неподходящим, даже если принесете мне справку из Космического Центра.
   – Они именно оттуда, – сказал Прострел.
   Шеф быстро шел по коридору, автоматически раскланиваясь со встречными. Прострел тоже мотал головой, словно прожил в институте по крайней мере год.
   – Это невозможно, – сказал шеф. – Космический Центр не обследует арфистов. Вы не представляете, до чего они загружены.
   – Представляю, – сказал Прострел негромко. – Мне пришлось потратить целый день, пока я всего добился.
   – Добились?
   – А как же иначе?
   Шеф на секунду остановился, посмотрел на Прострела из-под седых бровей мрачным взглядом, взял бумажки и бросил взгляд на гриф: «Космический Центр». Затем поспешил к пусковому залу.
   – Я понимаю, Артур Артурович, – догнал его арфист, – что все эти документы и рекомендации от академика Пыхова и третьего института Воскобойникова не играют для вас роли…
   – У вас и это есть?
   – Все есть. Запуск является, так сказать, внутренним делом нашего института. И состояние здоровья теленавта – дело третье…
   – Как вы сказали?
   – Теленавт. Это мое изобретение. Я полагаю, что теленавтика, основателем которой вы, Артур Артурович, являетесь, станет со временем основным направлением в мировой науке. А вы как думаете?
   – Я на эту тему не думаю, – буркнул шеф, который знал цену грубой лести, но устоять против нее ему было трудно, как и любому основателю мировой науки.
   Пусковой зал представлял собой сцену в разгар Бородинского сражения. Разноцветными суетливыми жучками техники различных служб института облепили громоздкую серую матовую установку, словно хотели растащить ее на винтики, что было неправдой – шла последняя проверка узлов. Красивая женщина в голубом халате рыдала на алюминиевом табурете, рядом стоял толстый брюнет со стаканом воды, который при виде шефа громко сказал:
   – Басманного все нет. – Это был Радик.
   – Домой звонили?
   – Не отвечает.
   – Он не мог струсить! – произнесла, глотая слезы, красавица.
   – Ты, Лисичка, молчи, – сказал Радик. – Связь с Титаном опять барахлит. Кого вместо Басманного отправлять будем… в случае чего?
   – Меня, – быстро сказал Прострел. – Я уже готов.
   – Это еще кто? – удивился Радик.
   Лисичка с интересом поглядела на кандидата в теленавты. Слезы продолжали струиться по ее прекрасному лицу.
   Из-под потолка возник глухой голос:
   – Артур Артурович, связь с Титаном. У них срочное сообщение.
   – Иду, – сказал шеф и быстро побежал к ажурной лестнице на галерею – полы халата в двух метрах позади.
   – Вы будете дублером Басманного? – спросила Лисичка. – Я его не выношу.
   Из радиорубки донесся страшный рев шефа. В пусковом зале наступила мгновенная тишина. Но так как вопль не повторился, все вернулись к своим делам.
   – Я вас раньше в институте не видела, – сказала Лисичка.
   – Это не играет роли, – сказал Прострел. – Мне там нечего делать.
   – Басманный тоже не совершает подвига, – сказала Лисичка, и в голосе ее прозвучала неуверенность. Ей хотелось, чтобы ее разубедили.
   – Это может каждый, – как назло, согласился Прострел. – Через год так будут отправлять грудных детей. Я, например, отношусь к этому буднично. Если бы не любовь, никогда не стал бы связываться. А дальше что? Ждать на Титане следующего запуска? Сколько ждать?
   – Совершенно неизвестно, – сказала Лисичка.
   В зал вошла экскурсия, впереди дама в голубых очках.
   – А сейчас нам покажут пусковой зал, – сказала дама уверенно. Повела головой, как ящерица в пустыне, и спросила строго: – Кто нам покажет пусковой зал?
   Прострел пошел к установке и остановился в нескольких шагах от нее, за спинами техников в желтых халатах, биологов в голубых, теоретиков в костюмах а-ля шеф.
   – Вы видите перед собой, – сказал Прострел, глядя поверх голов экскурсантов, – первую в мире действующую межпланетную телепортационную установку.
   Подростки достали магнитофончики, щелкнули кнопочками.
   – Вековая мечта человечества сбылась, – продолжал Прострел. – Фактически мгновенное перемещение материи на космические расстояния разрешает проблемы транспортировки в пределах Солнечной системы.
   – А к звездам? – спросила худенькая девочка.
   – И к звездам. В свое время. – Прострел отечески улыбнулся. – Принципиально это уже возможно, однако количество энергии, требуемое для такого перелета, превышает возможности всех станций нашей планеты. Даже сейчас… – голос Прострела окреп, и техники оглядывались на него, не смея сказать, что оратор мешает им работать, – даже сейчас телепортация на Титан заставит Северное полушарие отдать половину энергетических резервов, которые измеряются в миллиардах… – Прострел замолчал, обводя аудиторию горящим взглядом. Он, к сожалению, забыл, в миллиардах чего измеряется энергия.
   – Если это так дорого, – сказала дама в голубых очках, – зачем тратить средства…
   – Отвечаю! – Прострел направил руку вверх и продолжал: – Человечество стремится к небу. В свое время первые спутники Земли казались слишком дорогими. Теперь их запускают школьные астрономические кружки.
   Подростки согласно склонили головы. Они запускали спутники Земли. В свободное от занятий время.
   – Но даже в настоящей форме мгновенное перемещение было бы невозможно, если бы не деталь, найденная уважаемым Артуром Артуровичем, которая обессмертит его имя.
   Прострел чуть опустил указующий перст, уткнув его в приземистую фигуру шефа, который появился на лестничной площадке, сжимая в кулаке синюю ленту космограммы. Артур Артурович, встретив взгляды экскурсантов, на секунду растерялся и поклонился.
   – Именно ему удалось натолкнуться на элементарную, но великую идею! Когда тело определенной массы движется вдоль гравитационных лучей, расход энергии тысячекратно уменьшается в случае, если навстречу из точки, куда оно стремится, будет двигаться тело точно такой же массы в обратном направлении. Эффект качелей – назвали это решение ученые. Эффектом Артура Артуровича назвал бы его я!
   – А массы не столкнутся? – вякнула худенькая девочка.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация