А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Монументы Марса (сборник)" (страница 30)

   – Итак, – произнес он профессиональным голосом. – Вы себе не раз задавали вопрос: почему вы не такой, как все. И ответа на него не нашли. И в то же время что-то удерживало вас от того, чтобы обратиться к врачу.
   – Я такой же, как все, – ответил я и подумал, что зря не послушался его. Снял бы ботинки.
   – Еще в детском доме вы учились лучше своих сверстников. Значительно лучше. Даже удивляли учителей.
   – Второй приз на математической олимпиаде, – подтвердил я. – Но учителей я не удивлял. И медали не получил.
   – Вы ее не получили нарочно, – объяснил гость. – Вы смущались своих способностей. Вы даже убедили Крогиуса, что он – полноправный ваш соавтор. И это неправда. Но в вас заключена могучая сила убеждения. Вы можете внушить любому обыкновенному человеку черт знает что.
   – А вам? – спросил я.
   – Мне не можете, – ответил мой гость и превратился в небольшой памятник первопечатнику Ивану Федорову.
   – Любопытно, – пробормотал я. – Сейчас вы скажете, что вы мой родственник и нас объединяют невидимые генетические связи.
   – Правильно, – сказал гость. – Если бы это было не так, вы бы не догадались, что я жду вас, вы бы проявили хотя бы удивление, увидев незнакомого человека в запертой квартире. Вы бы удивились моему признанию, что я взлетел на четвертый этаж. Кстати, вы уже умеете летать?
   – Не знаю, – сознался я. – Сегодня первый раз попробовал. А что я еще умею делать?
   – Вам достаточно взглянуть на страницу, чтобы запомнить ее текст; вы складываете, умножаете, извлекаете корни с такой легкостью и быстротой, что могли бы с успехом выступать на эстраде, вы можете не спать несколько суток, да и не есть тоже.
   – Хотя люблю делать и то и другое. И меня не тянет на эстраду.
   – Привычка, – холодно сказал гость. – Влияние среды. В детском доме следили за тем, чтобы все дети спали по ночам. Вы умеете видеть связь между фактами и явлениями, очевидно между собой не связанными. Вы – гений по местным меркам. Хотя далеко не всеми вашими способностями вы умеете распоряжаться и не обо всех подозреваете.
   – Например? – спросил я.
   Гость тут же растворился в воздухе и возник за моей спиной, в дверном проеме. Потом не спеша вернулся к стеллажу, достал оттуда англо-русский словарь и бросил его. Словарь застыл в воздухе.
   – И мне все это предстоит? – без особого энтузиазма спросил я.
   – Это еще не все.
   – С меня достаточно.
   – Если вы будете учиться. Если вы вернетесь в естественную для вас обстановку. Если вы окажетесь среди себе подобных.
   – Так, – сказал я. – Значит, я мутант, генетический урод. И не одинок при этом.
   – Не так, – возразил гость. – Вы просто чужой здесь.
   – Я здесь родился.
   – Нет.
   – Я родился в поселке. Мои родители погибли при лесном пожаре. Меня нашли пожарники и привезли в город.
   – Нет.
   – Тогда скажите.
   – Нам следовало найти вас раньше. Но это нелегко. Мы думали, что никого не осталось в живых. Это был разведывательный корабль. Космический корабль. Ваши родители были там. Корабль взорвался. Сгорел. Вас успели выбросить из корабля. И был лесной пожар. В пожаре сгорел поселок леспромхоза. Пожарники, нашедшие вас живым и невредимым, только очень голодным, не знали, что до конца пожара вас окружало силовое поле.
   Я слушал его, но меня мучило совсем другое.
   – Скажите, – спросил я, – а на самом деле я какой?
   – Внешне? Вам это нужно знать?
   – Да.
   Гость превратился в некую обтекаемую субстанцию, полупрозрачную, текучую, меняющую форму и цвет, но не лишенную определенной грации.
   – Это тоже внушение?
   – Нет.
   – Но ведь я не стараюсь быть человеком. Я – человек.
   – Без этого вы не выжили бы на Земле. Мы думали, что вы погибли. А вы приспособились. Если бы не мой визит, вы бы до конца жизни ни о чем не догадались.
   – Я должен буду улететь с вами? – спросил я.
   – Разумеется, – сказал гость. – Вы же мне верите?
   – Верю, – кивнул я. – Только позвоню Крогиусу.
   – Не надо, – возразил гость. – То, что вы с ним сделали, пока не нужно Земле. Вас не поймут. Над вами стали бы смеяться академики. Я вообще удивлен, что вы смогли внушить Крогиусу веру в эту затею.
   – Но ведь она бред?
   – Нет. Лет через сто на Земле до нее додумаются. Наше дело – не вмешиваться. Правда, иногда нам кажется, что эта цивилизация зашла в тупик.
   Я поднял телефонную трубку.
   – Я просил вас не звонить Крогиусу.
   – Хорошо, – ответил я. И набрал номер Катрин.
   Гость положил ладонь на рычаг.
   – Это кончилось, – настаивал он. – И одиночество. И необходимость жить среди существ, столь уступающих вам. Во всем. Если бы я не нашел вас, вы бы погибли. Я уверен в этом. А теперь мы должны спешить. Корабль ждет. Не так легко добраться сюда, на край Галактики. И не так часто здесь бывают наши корабли. Заприте квартиру. Вас не сразу хватятся.
   Когда мы уходили, уже на лестнице я услышал, как звонит телефон. Я сделал шаг обратно.
   – Это Крогиус, – сказал гость. – Он разговаривал с Гуровым. И Гуров не оставил камня на камне от вашей работы. Теперь Крогиус забудет обо всем. Скоро забудет.
   – Знаю, – ответил я. – Это был Крогиус.
   Мы быстро долетели до корабля. Он висел над кустами, небольшой, полупрозрачный и совершенно на вид не приспособленный к дальним странствиям. Он висел над кустами в Сокольниках, и я даже оглянулся, надеясь увидеть пустую пивную бутылку.
   – Последний взгляд? – спросил гость.
   – Да, – кивнул я.
   – Попытайтесь побороть охватившую вас печаль, – посоветовал гость. – Она рождается не от расставания, а от неизвестности, от невозможности заглянуть в будущее. Завтра вы лишь улыбнетесь, вспомнив о маленьких радостях и маленьких неприятностях, окружавших вас здесь. Неприятностей было больше.
   – Больше, – согласился я.
   – Стартуем, – предупредил гость. – Вы не почувствуете перегрузок. Приглядитесь ко мне внимательнее. Ваша земная оболочка не хочет покинуть вас.
   Гость переливался перламутровыми волнами, играя и повелевая приборами управления.
   Я увидел сквозь полупрозрачный пол корабля, как уходит вниз все быстрее и быстрее темная зелень парка, сбегаются и мельчают дорожки уличных огней и россыпи окон. И Москва превратилась в светлое пятно на черном теле Земли.
   – Вы никогда не пожалеете, – сказал мне гость. – Я включу музыку, и вы поймете, каких вершин может достичь разум, обращенный к прекрасному.
   Музыка возникла извне, влилась в корабль, мягко подхватила нас и устремилась к звездам, и была она совершенна, как совершенно звездное небо. Это было то совершенство, к которому меня влекло пустыми ночами и в моменты усталости и раздражения.
   И я услышал, как вновь зазвонил телефон в покинутой, неприбранной квартире, телефон, ручка которого была замотана синей изоляционной лентой, потому что кто-то из подвыпивших друзей скинул его со стола, чтобы освободить место для шахматной доски.
   – Я пошел, – сказал я гостю.
   – Нет, – возразил тот. – Возвращаться поздно. Да и бессмысленны возвращения в прошлое. В далекое прошлое.
   – До свидания, – уперся я.
   Я покинул корабль, потому что за этот вечер я научился многому, о чем и не подозревал раньше.
   Земля приближалась, и Москва из небольшого светлого пятна превратилась вновь в бесконечную россыпь огней. И я с трудом разыскал свой пятиэтажный блочный дом, такой одинаковый в ряду собратьев.
   Голос гостя догнал меня:
   – Вы обрекаете себя на жизнь, полную недомолвок, мучений и унижений. Вы будете всю жизнь стремиться к нам, ко мне. Но будет поздно. Одумайтесь. Вам нельзя возвращаться.
   Дверь на балкон была распахнута. Телефон уже умолк. Я нащупал его, не зажигая света. Я позвонил Катрин и спросил ее:
   – Ты звонила мне, Катюшка?
   – Ты с ума сошел, – ответила Катрин. – Уже первый час. Ты всех соседей перебудишь.
   – Так ты звонила?
   – Это, наверное, твой сумасшедший Крогиус звонил. Он тебя по всему городу разыскивает. У него какие-то неприятности.
   – Жалко, – сказал я.
   – Крогиуса?
   – Нет, жалко, что не ты звонила.
   – А зачем я должна была тебе звонить?
   – Чтобы сказать, что согласна выйти за меня замуж.
   – Ты с ума сошел. Я же сказала, что никогда не выйду замуж за пришельца из космоса и притом морального урода, который может внушить мне, что он Жан-Поль Бельмондо.
   – Никогда?
   – Ложись спать, – настаивала Катрин. – А то я тебя возненавижу.
   – Ты завтра когда кончаешь работу?
   – Тебя не касается. У меня свидание.
   – У тебя свидание со мной, – сказал я строго.
   – Ладно, с тобой, – согласилась Катрин. – Только лишнего не думай.
   – Я сейчас думать почти не в состоянии.
   – Я тебя целую, – сказала Катрин. – Позвони Крогиусу. Успокой его. Он с ума сойдет.
   Я позвонил Крогиусу и успокоил его.
   Потом снял ботинки и, уже засыпая, вспомнил, что у меня кончился кофе и завтра надо обязательно зайти на Кировскую, в магазин, и выстоять там сумасшедшую очередь.

   Первый слой памяти

   В среде самоубийц принято оставлять записки: «В смерти моей прошу никого не винить». Так вот: в моих несчастьях прошу винить телефон. Он мой враг, я его раб. Более решительный человек на моем месте обязательно оборвал бы шнур или разбил аппарат. Я не могу. Телефон вне моей юрисдикции. Если бы каждый, вместо того чтобы носить свой крест, рубил его на дрова, некому было бы становиться мучениками. Когда человеку что-то от меня нужно, он добирается до меня с помощью телефона. Еще бы, если бы он отправился ко мне пешком или воспользовался городским транспортом, он трижды подумал бы, прежде чем решиться на такое. Если у вас есть телефон, вы меня поймете. А если нет, вы меня не поймете, потому что обиваете пороги в телефонном узле, доказывая, что по роду службы вам телефон необходим, как горный воздух. Кстати, я и сам обивал пороги, но самое страшное – если бы телефон у меня сняли, начал бы обивать пороги вновь. Как видите, я предельно откровенен.
   Я еле добрался до дома. Был жаркий, обманчивый весенний день, который обязательно должен был обернуться к ночи чуть ли не морозом. Так и случилось. Если учесть, что отопление уже было выключено, то ясно, почему я, забравшись в постель и зачитавшись полученной на два дня Агатой Кристи, с таким негодованием воспринял телефонный звонок, раздавшийся в половине двенадцатого. Я дал ему отзвонить раз десять, надеясь, что ему надоест и он поверит, что меня нет дома. Но телефон не поверил. Я снял трубку и, ежась от холода, прорычал в него какое-то слово, которое можно было трактовать как угодно.
   – Гиви, – сказал телефон голосом Давида. – Я тебя не разбудил?
   – Разбудил, – не отрицал я.
   – Я так и думал, – продолжал Давид, не зная, что в таких случаях следует извиняться. – Так вот, сейчас за тобой заедет наша машина. Шеф уже в институте.
   – Очень тронут, – признался я. – А что делает наш дорогой шеф в институте в двенадцать часов ночи? Несовершеннолетние преступники украли установку и разобрали ее на винтики для детского конструктора?
   – Не паясничай, Гиви, – сказал Давид скучным голосом. Он всегда говорит скучным голосом, когда я паясничаю. – Серьезное дело, машина будет у тебя с минуты на минуту. Она заедет за Русико, это ведь недалеко?
   – Совсем рядом. Я только вчера провожал ее до дому, и, по-моему, ее отец целился в меня с балкона из крупнокалиберного ружья.
   Давид повесил трубку, чем показал всю серьезность заявления. Я решил никуда не ехать, но на всякий случай начал одеваться. В этом вся моя непоследовательность, но, наверно, она происходит от того, что я рос без отца. Я принимаю решение и тут же начинаю действовать наоборот.
   Я не успел натянуть пиджак, как под окном коротко тявкнула машина. По голосу это была директорская машина.
   Было холодно, как в феврале высоко в горах. Русико сидела в черной «Волге», она была не накрашена и полна сознания собственного достоинства. Не каждый день за хирургической сестрой присылают черную «Волгу».
   – Русико, – спросил я, усаживаясь с ней рядом, – что там приключилось в институте?
   – Не знаю, – ответила Русико таким тоном, как будто она-то знала, а вот еще неизвестно, допущен ли я к такой великой тайне. – Мне позвонили. Мне Давид звонил, – добавила она.
   – Какая честь, – сказал я. – И чем ты ее заслужила?
   Русико пожала круглыми и, подозреваю, очень белыми плечами.
   – А в самом деле, что он тебе сказал? Ведь он не имеет морального и служебного права поднимать с постели молодую и прекрасную женщину.
   – Будет операция. Наверное, из-за землетрясения.
   – Чего? Какое еще землетрясение?
   – Утром было землетрясение, – включился в разговор шофер. – Далеко было, в горах.
   – И опять мне ничего не сообщили, – обиделся я. – Наверное, обсуждали, судачили, а когда я вылез из лаборатории, ни единого слова. А ведь я обожаю поговорить о землетрясениях и пожарах. Скажите, а сегодня в Тбилиси не было извержения вулкана?
   – У нас здесь нет вулканов, – объяснила мне прекрасная Русико. – Вулканы на Камчатке.
   – Спасибо, – сказал я, и тут мы приехали.
   Перед институтом было вавилонское столпотворение, как будто дело происходило в конце рабочего дня. Стояли машины, бегали люди, в половине окон горел свет.
   – Землетрясение продолжается, – сказал я, вылезая из машины, и, надо признаться, мной овладели всевозможные предчувствия.
   Давид и сам Лордкипанидзе стояли посреди холла.
   – Всегда на посту, – приветствовал я их, не здороваясь, потому что имел уже честь утром засвидетельствовать свое почтение обоим моим коллегам.
   – А вот и Гиви, – сказал Лорд и, обернувшись к Русико, приказал: – Сейчас же наверх, в операционную, я скоро там буду.
   – Простите, – сказал я, – где здесь у вас справочное бюро? Я хотел бы получить информацию о своем ближайшем будущем.
   – Разъясните, – бросил Лорд Давиду и понес свое грузное тело на второй этаж.
   – Только в двух словах, – предупредил меня Давид, словно моя минимальная норма на объяснения состояла из четырех слов и одной запятой. – Мне позвонил Пачулия. Ты его знаешь? Пачулия на «Скорой» работает. Ты его не знаешь? Странно.
   – Ближе к делу, – сказал я Давиду строгим голосом. – Тебя просили все мне разъяснить, а не выяснять мои личные отношения с Пачулия.
   – Да, конечно, правильно. – Давид поковырял ногтем дужку очков. – У них больной, шоковый, неизвестно еще, вытянут они его или нет. А там как раз эпицентр землетрясения. Маленького землетрясения.
   Пальцы Давида непроизвольно показали, какие маленькие бывают землетрясения.
   – Не может быть, – поразился я. – Таких маленьких не бывает.
   – Говорят, в Тбилиси в некоторых районах звенела посуда в шкафах.
   – Это от городского транспорта, – постарался я утешить Давида. – А все-таки при чем тут мы? Мы не «Скорая помощь». Мы научно-исследовательский институт, можно сказать. Институт мозга.
   – Вот именно. Институт мозга. А Пачулия знал, над чем мы работали. Он в феврале был на конференции в Киеве, где Лорд делал доклад. Вот он и запомнил. Идея, конечно, дикая, малореальная, но от этого зависят жизни других людей.
   Тут Давида отвлекли. В вестибюль вбежала очаровательная тоненькая девушка, растрепанная, она бросилась к нам и прошептала:
   – Он где? Он жив?
   У девушки было такое большое и детское горе, что даже столь закоренелый эгоист и циник, как я, отвернулся и не сказал ни слова. Я вообще в таких случаях ничего не умею говорить. Зато Давид – великий мастер врачебного обхождения.
   – Вы, простите, о ком спрашиваете? – спросил он почти нежно.
   – О Бесо. О Бесо Гурамишвили.
   – Конечно, конечно, – сказал Давид. – Состояние, прямо скажу, тяжелое, но нет никаких оснований отчаиваться.
   – Можно мне к нему? – перебила Давида девушка.
   – Нет, сейчас нельзя. Завтра можно будет.
   – Но вы меня не обманываете?
   – Зачем я буду вас обманывать? Сейчас Бесо спит, и его нельзя беспокоить. Я вам советую завтра с утра сюда приехать и тогда…
   – Он разбился? Да? Он в пещере разбился? – Девушка заметила, что Давид, взяв меня под локоть, старается увести наверх, и подошла поближе.
   – Нет, – сказал Давид, – его нашли наверху. На дороге.
   – А остальные?
   – Их ищут.
   – А как же он мог выйти, а они нет?
   Давид посмотрел на круглые электрические часы над лестницей и принял кардинальное решение.
   – Слушайте. Два часа назад на дороге, в сорока километрах от города, был найден Бесо Гурамишвили. Его нашел шофер грузовика и хотел было отвезти в больницу, в район, он ехал от Тбилиси, но, пока шофер пытался помочь Бесо, появилась машина спасателей. И они узнали Бесо. Они его не трогали, пока не приехала «Скорая помощь» из города. Теперь ясно?
   Я сказал, что мне ничего не ясно, а девушка хотела было сказать то же самое, но не посмела.
   – Что не ясно? – удивился Давид.
   – Почему спасатели искали Бесо. Он альпинист?
   – Нет, он спелеолог. Ты, конечно, не читал. Ты ничего, кроме развлекательной литературы, не читаешь. В прошлом году спелеологи начали прохождение пещеры, всего в сорока километрах отсюда. Об этом писали везде. Это большая экспедиция.
   – Восемнадцать человек, – уточнила девушка.
   Она немного успокоилась. Я представил себе, каково ей было мчаться сюда по ночному городу, когда ее возлюбленный в больнице и неизвестно еще, жив ли он.
   – Они в прошлом году начали, шестнадцать километров на карту нанесли. Вы не представляете, как там интересно. Он меня той осенью брал, только до базы. Там такой сталактитовый зал… Алеша!
   Оказывается, она увидела рыжего бородатого детину в штормовке, из той довольно скучной породы людей, которым всегда надо залезть в такие места, куда нормальных людей не тянет.
   Девушка бросилась к Алеше, словно пустынник к воде. Давид уточнил:
   – Спасатель.
   – Ну и что дальше? – говорю я. – Где мы появляемся на сцене?
   – Бесо – один из спелеологов. Группа работала под землей уже вторую неделю. У них там врач. Есть связь с землей по рации, а наверху контрольная группа. Сегодня днем было землетрясение. В общем, вход в подземелье завалило, связь прервалась, и, что случилось со спелеологами, никому не известно. Представляешь, до самой ночи спасатели пытаются бурить завал, ищут, нет ли других входов в пещеру, и вдруг на дороге, в десяти километрах от основного входа, оказывается Бесо Гурамишвили.
   – А он ничего не может рассказать.
   – Правильно. Он ничего не может рассказать, и есть основания полагать, что привести в сознание его сегодня не удастся. А когда удастся…
   – Вход сильно завалило?
   – Видно, сильно. Спроси у Алеши. Он привез Бесо. Он его друг.
   – Сам спрашивай. Моей помощи там не потребуется.
   – Наша с тобой помощь может потребоваться.
   – Каким образом?
   – Установка.
   – И как с ее помощью добраться до спелеологов?
   – Идем наверх, по дороге ты будешь думать, Гиви. Может, догадаешься.
   Я шел по лестнице. Передо мной покачивалась широкая мягкая спина Давида, и я все не мог придумать, как с помощью нашей установки можно откопать спелеологов. Сразу восемнадцать человек, нет, семнадцать, один из них как-то выкарабкался…
   – Слушай, Давид, а не могло так быть, что этот Бесо выбрался наверх до обвала?
   – Не могло, – ответил Давид. – Он был в пещере со всеми.
   – А может, его как-то выкинуло наверх?
   – Не мели чепухи.
   – Значит, он выходил потом?
   – Потом.
   Мы подошли к кабинету Лорда. Лорд был там. Он разговаривал с незнакомым мне мужчиной, на котором белый халат сидел неловко, словно плохо подогнанный маскарадный костюм доктора Айболита.
   – Понял, – сказал я. – Значит, Бесо знает, как к ним спуститься, не разбирая завала.
   – Ты почти гений, – ответил Давид серьезно. – Эта мысль пришла Пачулия, когда он вез Бесо в Тбилиси на «Скорой помощи».
   Мы стояли в дверях кабинета Лорда. Лорд нас не замечал.
   – Гурамишвили – мастер спорта по альпинизму, – объяснил человек в неловко сидящем халате, обращаясь к Лорду, как будто бы отвечая на мой следующий вопрос. – В первой десятке скалолазов республики. Логично, что, если у них была возможность добраться до какой-то трудной щели, пошел Бесо. Второго такого среди них не было. А он молчит.
   Человек сказал это с осуждением, как будто Бесо молчал назло ему. У него были большие черные усы и рыжие печальные глаза.
   – Итак, молодые люди, – обратился к нам Лорд. – Вот, присутствующий здесь товарищ Кикнадзе полагает, что мы можем ему помочь.
   – Не мне, – поправил его товарищ Кикнадзе. – Тем, кто ждет помощи.
   Лорд фыркнул. Лорд не терпит, когда его поправляют.
   – Мы должны узнать, – продолжал Лорд после некоторой паузы, – как найти спелеологов. И очевидно, никто, кроме нас, этого сделать не сможет.
   – Никто, профессор, – согласился товарищ Кикнадзе, осознавший свой промах.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация