А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Последний наказ" (страница 10)

   Она встала перед ним нагая, прекрасная, как летняя утренняя заря.
   – Мне боле нечего тебе дать, Ратибор Вышатич. А тебе?
   * * *
   – Вот по самой дороге и поезжайте. Кони у вас добрые, дорога видная, до свету еще верст восемьдесят отмахаете, даром что темно.
   – Спаси вас Христос, ребята… Прощайте.
   – Да мы бы не против. Не поминайте лихом!
   Торжокская сторожа растаяла в ночи. Воевода расщедрился-таки, дал провожатых, которые довели витязя и княгиню до какого-то перекрестка, верст за пятнадцать от Торжка. Можно бы, конечно, и подальше, но дареному коню в зубы не смотрят.
   Ратибор взял с места крупной рысью.
* * *
   Ясный зимний рассвет застал их возле какой-то придорожной деревушки. Лениво брехали собаки, где-то кукарекали петухи, соревнуясь в силе голоса. Из крайней избушки гурьбой вывалились малые ребятишки, толкаясь и смеясь, начали играть в снежки. Дико и непривычно. Витязь усмехнулся. Как быстро они отвыкли от нормальной жизни, как быстро привыкли к безмолвию пожарищ и обглоданным волками трупам. А ведь татары явились на Русь всего ничего, меньше трех месяцев назад.
   – Уходите…– послышалось вдруг сзади. Ратибор оглянулся. Молодую княгиню била крупная дрожь, на иссиня-бледном лице лихорадочно горели глаза – Люди, уходите… В леса, в пустыни, прочь!
   Витязь едва успел спрыгнуть с коня, чтобы подхватить легкое падающее тело. Княгиня уже закатила глаза, впадая в беспамятство. Все. Любой выдержке есть предел.
* * *
   – Не знаю, чем тебе и помочь, витязь…
   – Не то говоришь, хозяин. Не токмо мне – себе помочь должен. И сделаешь это сейчас. Запрягай лошадей в розвальни. И думай покуда, куда бечь. В самую глухую урему, которую знаешь.
   Жарко пылала печь, топившаяся по-белому – роскошная для деревни вещь. В богатой, просторной горнице на сдвоенной широкой лавке, на постеленной мягкой шубе забылась тяжелым, полубредовым горячечным сном молодая княгиня. Деревенский богатей, промышляющий торговлишкой, тяжко кряхтел, соображая. Ратибор видел его насквозь – трудно бросать нажитое, бежать неведомо куда пожилому уже, семейному человеку, хорониться в лесной глуши. Ничего, переживет. Покойнику богатство и вовсе ни к чему.
   – А ежели уйти серегерским путем на Новагород? – спросил вдруг деревенский купчик. Ратибор внутренне усмехнулся. Дураку ясно, так и надо бы сделать. Да только вот княгиня свалилась в горячке. Возможно, сказалась баня. А вернее всего, кончились силы. Да, так оно скорей всего и есть. И так приходится удивляться невероятной выдержке молодой женщины.
   – Нет, Боброк, не смочь тебе уйти. Ежели налегке, о-двуконь – тогда еще да, и то ежели кони добрые. А со скарбом… Нагонят в пути, посекут зазря и тебя, и домочадцев твоих.
   Витязь кривил душой. Можно уйти и на санях, если поторопиться. Только не выдержать княгине долгий путь. И здесь, у торной дороги задерживаться никак невозможно. Один переход, только один может позволить себе Ратибор.
   Мужик тяжко думал, морща лоб. Все понятно. Много ли увезешь в седле? А на розвальнях, да не на одних… А голые стены – потеря не такая уж большая, даже если пожгут. Давай, мужик, давай. На твою жадность теперь вся надежда…
   – Есть такое место – поднял голову хозяин – Схорониться можно до скончания времен.
   – Далеко ли?
   – Недалече. Завтра утром выехать, к вечеру будем тамо.
   Теперь задумался Ратибор. Он смотрел на осунувшееся, горячечное лицо с запекшимися губами. Сутки в теплой постели сейчас для княгини…
   – Сейчас, Боброк. Ежели хочешь жить – сейчас выезжать надобно. Уж ты мне поверь.
   Хватит с Ратибора одного раза, когда он пошел наперекор осторожности, послушал покойного проводника Олексу, согласившись идти днем.
* * *
   – А-а… Не надо… упыри проклятые… Владушко мой… Ратиборушка, тяни…
   Витязь тяжко вздохнул, поднося ковшик к запекшимся губам молодой женщины. Она поймала его, не видя, глотала тяжко, часто облизываясь.
   Ратибор посмотрел в маленькое оконце, затянутое бычьим пузырем. На затерянной в дремучей непролазной чащобе заимке скопилось немало народу. Семья Боброка оказалась немалой – сам хозяин, жена, крепкая жилистая баба, да пятеро ребятишек. К этому прибавить еще двоюродного брата хозяина, заросшего до глаз черной бородой угрюмого звероватого мужика, бобылем сидящего на лесной заимке. Могучая печь, сложенная из дикого серого камня, разделяла избу на две половины. Со стороны устья печи гремела ухватом хозяйка. Там расположилось семейство Боброка, вместе с кузеном. Малую половину заняли Ратибор и княгиня. Дым, остававшийся после топки печи, медленно уползал в дыру под стрехой грубой тесовой крыши.
   Витязь не отходил от мечущейся в бреду ни на шаг. Буквально ни на шаг – выйдет за угол справить нужду, и назад. Вроде бы все нормально, и за приют Ратибор отвесил серебра недрогнувшей рукой – нехай им, с хозяевами лучше жить в мире. Вот только не нравился Ратибору угрюмый «братец», зыркающий исподлобья. Ратибор кое-что понимал в людях, поэтому не стесняясь брал пищу только прямо из хозяйского котла, а воду из стоявшей в сенях обледенелой кадушки, откуда брали все. За санями хозяева привели двух коров, и Ратибор брал для княгини парное молоко из подойника, сам поил теплым молоком больную – молодая княгиня не выныривала из горячечного бреда. Хозяйка было сунулась предложить свои услуги по женской части – негоже, мол, витязю подставлять посудину женщине – но Ратибор только коротко глянул, и она замолкла. Спать витязь ложился поперек прохода, имея под рукой меч. На обиженное сопение Боброка витязь ответил вежливо, но без улыбки – так привык на службе, береженого Бог бережет.
   Боброк был прав – в здешней чащобе можно отсиживаться долго, до конца времен. Витязь понимал в воинском деле и был уверен – как только поплывут сугробы, татарские орды повернут назад. Не дурак хан Батый, чтобы потопить свое войско в половодье. Отожрутся, отоспятся на степном приволье, и на следующую зиму опять попрут несметной силой на Русь.
   – Где мы, Вышатич? – вывел его из задумчивости слабый голос. Витязь помимо воли расплылся в радостной улыбке, так что треснули отвыкшие, задубелые губы. Не камень – гора свалилась с души. Очнулась-таки от горячки.
   – Все хорошо, госпожа моя. Мы в надежном месте.
   Больная слабо улыбнулась.
   – Где оно, то надежное место?
   Тоже верно. Где теперь на Руси надежное место?
* * *
   Ратибор проснулся сразу, мгновенно вынырнув из омута сна. Сторожкое чувство опасности никогда его еще не подводило. Медленно, бесшумно вытянул меч, откинул доху, которой укрывался. В кромешной тьме слышалось громкое сопение, зыбко качались тени. Ближняя тень наплывала, призрачно блеснула сталь. Реакция тела была мгновенной. Витязь рывком откатился в сторону и вскочил, без замаха сунув в тень мечом. Утробный рев, грохот падающего тела и отчаянный вопль хозяйки – все слилось в один звук. Витязь прыгнул вперед и косо, наотмашь полоснул по второй тени. Снова вопль и падение тела. Ратибор шагнул вбок, к едва угадывавшемуся во мраке зеву печи, нашарил горшок с томящимися углями и швырнул его на пол. Горшок раскололся с грохотом, багровая россыпь углей брызнула в разные стороны, вспыхнула расстеленная для спанья солома.
   – А-а-а!!! – визжала хозяйка. Витязь сунул в огонь лучину, затоптал горящую солому и угли. Огляделся.
   На полу валялся зверовидный «братец», рядом с ним – тяжелая охотничья рогатина. А в углу корчился в агонии Боброк, судорожно сжимая длинный топор. Понятно… Убийство и ограбление, только и всего. Или не только?
   – А-и-и!!! – заходилась хозяйка. Разноголосо заревели проснувшиеся дети.
   – Цыть! – рявкнул Ратибор – Конец татьбе один, поняла?
* * *
   Серко и Игреня, уже оседланные, фыркали, перебирая ногами – застоялись, бедняги. Ратибор хмуро, сосредоточенно поправлял сбрую хозяйской лошади, запряженной в сани. Хозяйка, не смея даже просить, тихонько выла.
   На душе у витязя было очень гадко. Конечно, убийство спящего гостя, тем более больной женщины – поступок настолько тяжкий, что тати еще легко отделались. Попади они в руки княжьего суда, конец их был бы много страшнее. Но перед глазами у Ратибора стояли глаза пятерых ребятишек.
   – Вышатич, не надо – княгиня встала рядом, зябко запахиваясь в меховой плащ – Ребятишек пожалей…
   – У татар тоже, поди, детишки имеются – что нам с того?! – не выдержал витязь. Задело за больное.
   – Верни им животину, Вышатич – негромко, но твердо попросила молодая женщина.
   Ратибор внимательно посмотрел на нее. Не отлежалась толком, ветром шатает…
   – Не можно тебе ехать верхом, госпожа моя. Занедужишь опять, что делать будем?
   – Верхом поедем. Верни лошадь. Я сказала.
   Да, голос слабый. Но вот глаза…
   – Как скажешь, госпожа моя – неожиданно для себя сдался Ратибор.
* * *
   – Спасибо тебе, Ратибор Вышатич…
   – Да разве тебе меня благодарить, Лада моя?
   Огонь в печи опять угасал, и тьма, колыхаясь, обступала двоих. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу.
   – Ну вот и все… – молодая княгиня чуть улыбнулась.
   Витязь понял. Помолчал. Надо правильно сказать. Сейчас надо очень правильно сказать. Витязь вдруг остро позавидовал ученому человеку Кириллу Синице – небось у того бы нужные слова сами с языка слетели, и не задумался.
   – Нет, госпожа моя. Я князю слово дал, что буде даже мертвый, а доставлю тебя в Новагород живой и невредимой.
   – Нет, Вышатич – снова чуть улыбнулась княгиня – кабы дальше жить мне, не решилась бы я…
   «На блуд сей» – докончил Ратибор про себя. Как саднит сердце… Вдова – горькое слово.
   – Не торопись умереть, госпожа моя… Лада – витязь смотрел ей в глаза, но огонь уже совсем угас, и вместо глаз он видел теперь лишь огромные тени. – Это врагам надобно, чтобы не было русского духа на Руси. А нам, русским людям, надобно жить наперекор им. Наперекор всему. В тебе плоть его. Жива и жить будет.
   – А ежели меня, как Агафью Владимирскую?...
   – Нет! Не будет того – неколебимо ответил Ратибор, и голос не дрогнул.
   Она чуть приподнялась.
   – Так мыслишь?
   – Не мыслю – уверен.
   Они чуть заметно улыбнулась. Витязь тоже чуть улыбнулся.
   – Вставай, госпожа моя. На одном коне быстро не поскачешь, так что надобно нам выходить уже.
   * * *
   – … Держится пока Торжок, уж две седмицы, почитай, держится. Да только ежели не поможет Господин Великий Новгород своему граду подданному, то недолго уже продлится осада.
   Купец нервничал, то и дело поправляя шапку, без нужды дергая вожжи. Ратибор ехал рядом, поглядывая на сидящую в розвальнях княгиню. Хорошо, что попался им обоз. Серко бы совсем выдохся.
   После выхода на Селигерский торный путь ночное передвижение потеряло всякий смысл. К Новгороду спешно уходили санные обозы, встречных же не было вовсе. Все понимали: Торжок – последняя преграда на пути татарских орд к Новгороду. Если он падет… Нет, не так. Теперь уже нет сомнений – как только он падет…
   Снег уже не скрипел под полозьями, а влажно шуршал, то и дело выбрасывая снежно-водянистые брызги. Надо же, весна… Неужели прожили эту страшную зиму?
   Обоз растянулся, и купец притормозил. Спрыгнул, бегло проверил сбрую. Витязь тоже спешился, размять ноги. Обвел глазами округу. На взгорке, неподалеку от дороги торчал здоровенный, потемневший от непогоды крест.
   – Что сие за знак?
   – Это-то? – купец вновь запрыгнул в сани – Игнач крест это, такое прозванье. Н-но, снулая! – дернул вожжи, и розвальни покатили, забрызгали талой жижей.
   Ратибор не стал более спрашивать – что да зачем. Крест и крест. Игнач так Игнач. Мало ли крестов на Руси ныне?
   Вялая, сумрачная мысль еще не покинула отяжелевшую, будто с похмелья, голову, а опытный глаз витязя уже уловил движение. Ратибор всмотрелся. Так и есть – пара коней скачет, а всадник только один.
   Гулко ухнуло сердце. Вестник. И Ратибор уже знал, угадал, какая это весть.
   – Э-эй, люди русские! – всадник притормозил коней, тяжко поводивших боками, Слез, поправил подпругу, сам тяжело дыша – Все. Нету больше города Торжка.
   Обозники обступили вестника, молча и страшно.
   – Позавчера пал Торжок. Никого не пощадили поганые, сделали на месте славного града пусто.
   Всадник отдышался, оглаживал коней.
   – И хуже того весть. Татары бают, будто разбили они рать великого князя Георгия Владимирского, укрытую в чащобе до поры. На Сити-реке дело было, сеча лютая и долгая. Все полегли, и князь Георгий тож. Так что некому ударить поганым в спину. Некому защитить землю русскую.
   Всадник вновь вскочил на коня, на запасного.
   – Спасайтесь, люди! Торопитесь! Батыга идет на Новагород серегерским путем. Уже идет!
   Он пришпорил коня, и помчался, разбрызгивая талый снег. Столбняк, напавший на людей при недобром известии, разом слетел, все задвигались, обоз торопился начать движение.
   – Господи… – услышал он позади себя. Обернулся. Княгиня, оказывается, тоже слезла с розвальней и сейчас стояла, чуть покачиваясь – Господи, услышь…
   Она вдруг встала на колени перед темным крестом, врытым в землю.
   – Эй, господа хорошие! Поторопиться бы нам надоть… – купец-повозник, который их подвозил (за изрядную плату, кстати), снова притормозил.
   – Куда торопитесь, люди?! – вдруг возвысила дрожащий голос княгиня – Куда торопитесь все, вопрошаю я вас?! От смерти бежите? Не убежите! Молитесь! Молитесь, люди, ну как непонятно вам сие! Вот прямо тут молитесь, сейчас! Ибо нету боле силы русской, и никто не отвратит смерть вашу, кроме Господа самого!
   Обоз встал целиком, и люди молчали. Только тоненько плакал где-то младенец.
   – Молитесь же, люди, говорю я вам! – голос окреп, обрел уже забытую звонкость – На что еще вы надеетесь?! На стены новагородские? Не удержат этого ворога лютого никакие стены! Токмо вера ваша, токмо чудо и может еще уберечь град сей от неминучей гибели. Молитесь сейчас, ну!!!
   Безумные, огромные глаза смотрят в душу, с тонкого, прозрачного после болезни лица с запекшимися потресканными губами. Что-то вдруг кольнуло витязя, и он тоже встал на колени перед крестом. Медленно перекрестился сам. Господи, опять я тебя беспокою. Да, я знаю, что так нельзя. Но не для себя. Сделай так, чтобы не достигли поганые Новгорода. Услышь, господи!..
   И уже спиной почувствовал, как рядом бухнулся в волглый снег их купец-повозник. Еще, еще! Люди сходили с саней и неловко, в своих меховых одеяниях и овчинных тулупах, а кто и просто в дерюжных армяках, один за другим опускались на колени. И вот уже весь длинный обоз сгрудился вокруг черного, громадного креста.
   Господи, ну сделай чудо!
* * *
   Конские копыта месили снег, превращая его в чавкающую кашу, кое-где уже сдобренную толикой черной земли. Кольцо нукеров вокруг великого Бату-хана было плотным, не позволяя никому из смертных приблизиться даже к копытам коня будущего Повелителя Вселенной. Да, именно так. Он, Бату-хан, завершит дело, начатое его дедом, великим Чингис-ханом, и выполнит его завещание, омыв копыта своего коня в водах Последнего моря.
   Холеный белый жеребец Бату-хана брезгливо ступал по расквашенному снегу, норовя обходить лужи, но опытный всадник недрогнувшей рукой пресекал его попытки свернуть в сторону. Вперед, и только вперед!
   Бату-хан думал.
   Да, этот поход был тяжелым, очень тяжелым. Проклятые урусы никак не могли уразуметь своим лесным, звериным умом – любое сопротивление великому Бату-хану бесполезно. Разумеется, они поплатились за свое упрямство. Однако чего это стоило славному монгольскому воинству… Каждый городишко приходилось брать с боем, теряя драгоценное время, не говоря уже о головах воинов!
   Только позавчера, после взятия города Торжка, Бату-хан сумел подсчитать общие потери. Из тридцати трех туменов, вышедших в поход, уцелело только двадцать семь, да и те изрядно прорежены урусскими мечами и стрелами. Разумеется, сила еще немалая, но…
   Вот именно – «но». Почти половина войска полегла, а впереди еще стоит этот самый Новгород. Прознатчики уже докладывали Великому – город этот очень богат, пожалуй, богаче него только Киев. Но и стены Новгорода крепки, как нигде. Каменные стены, между прочим, не то, что деревянные стены Рязани или даже Владимира. Сколько времени потребуется, чтобы разрушить их китайскими камнеметами?
   Но самое скверное – весна. Это в степи весна – отрада для сердца монгола. Урусские снега чудовищно, невиданно глубоки, и что будет, когда они начнут таять…
   Темная, раскисшая дорога змеей тянулась, как река, блестя стеклами мелких лужиц. Дорога была пустынна. Ни одного обоза, ни пешего, ни конного… Все живое, казалось, затаилось в страхе перед чудовищной силой монгольского войска.
   Впереди, у торной дороги, разбитой полозьями урусских саней, показался большой одинокий крест, черный от времени. Бату-хан уже усвоил, что подобные кресты урусы обычно ставят в знак поминовения душ усопших. Чьих душ ради поставлен этот крест, интересно?
   – Привал – распорядился Повелитель Вселенной, и кольцо ханских нукеров разом встало, как единое многоглавое и многоногое существо – И позовите ко мне Субудая…
* * *
   Солнце пробилось сквозь тучи, и главы собора святой Софии вспыхнули, споря с солнцем своим сиянием. Мимо храма сновали бесчисленные толпы горожан и гостей, мелькали меховые шапки и драные колпаки, но больше всего было тускло отсвечивающих железных шишаков и ярко начищенных богатых шеломов. Господин Великий Новгород готовился к битве.
   Два человека – высокий худой воин, в доспехах, и молодая женщина, с тонким, изможденным, иссиня-прозрачным лицом, пробирались верхом через бурлящее людское половодье. Свернули наконец в тихую улочку, оттуда – в совсем незаметный переулок.
   У высокого, в две сажени забора, сбитого из толстых жердин, витязь остановился. Оглядел неказистые с виду, но крепкие ворота на здоровенных железных петлях. Постучал рукоятью меча, отступил на шаг.
   Послышалось шлепанье ног по дереву, неразборчивое ворчанье.
   – Кого Бог принес?
   – Привет тебе из Ижеславля, хозяин.
   Хозяин охнул, заскрипел засов, и узенькая калитка в воротах отворилась.
   – Господи! Ратибор Вышатич! Княгиня-матушка! Да как же это… Да что же... Живы, Господи!
   Всклокоченный хозяин всем видом выражал растерянную радость.
   – Живы, Ждан Борисыч – без улыбки подтвердила княгиня – Все еще живы.
* * *
   – …А у нас тут народ гудит. Слухи один другого гуще – хозяин дома, торговый агент князя Ижеславского в Новгороде, отослал слугу и хозяйку и самолично обихаживал дорогих гостей – Покупают разве только оружье да брони, а о прочем и разговору не заводи ни с кем… Не пойму я, Ратибор Вышатич – вроде к осаде дело-то идет, и при этом никто даже кадь пшена али ржи не купит… Когда так было?
   – Правильно делают – серьезно подтвердил Ратибор – Потому как не очень долго осада та продлится, если что.
   – Да неуж такая сила у Батыги? Ты на стены-то Новагородские глядел, Ратибор Вышатич? В две сажени ведь толщина-то…
   – Две сажени… – витязь помолчал – Две сажени – это хорошо. На две недели примерно задержат поганых, ежели народ, конечно, не сробеет, встанет на стены как один.
   – Встанет! Не знаешь ты новгородцев! Встанут, не щадя живота…
   – Ну вот что… – Ратибор тяжело встал – Спасибо тебе, Ждан Борисыч, за хлеб-соль, за богатое угощенье. Сильно устала госпожа наша. Куда идти прикажешь?
   – Сейчас, сейчас… – снова захлопотал хозяин – Все уж готово, я своей-то наказал… Пойдемте, гости дорогие… Баньку истопим к вечеру…
   Он повел их вглубь дома.
   – Я тут останусь, Ждан Борисыч – Ратибор чуть заметно улыбнулся – Не в обиду тебе. Служба моя такая.
   – Вся рать Ижеславская перед тобой стоит – подала голос княгиня.
   – Понял я – секунду помолчав, ответил хозяин – Ну, отдыхайте.
   Помолчал еще чуть, и все-таки не утерпел.
   – Скажи честно, Вышатич – неужто и правда не удержат Батыгу стены новгородские?
   – Удержат – успокоил его Ратибор – На две недели.
* * *
   – Ну что, Вышатич… Вот мы и в Новгороде. Добрались.
   Княгиня сидела на лавке с ногами, прижавшись к теплому боку беленой печи.
   – Добрались, госпожа моя – подтвердил Ратибор.
   – А дальше?
   Витязь удивленно посмотрел на нее.
   – Все, госпожа. Добрались.
   Лада усмехнулась.
   – А я уж думала, как обычно… Сегодня в баньку, а завтра снова в путь, отдохнув. Значит, во Плесков не поведешь меня?
   – Зачем?
   – Ну как же… Послезавтра Бату-хан уже тут будет. Обложит город, а там… Ты сам сказал, от силы две недели простоит Господин Великий Новгород. Ну, может, еще несколько дней детинец здешний продержится. И все… А вот если в Плесков уйти, так еще сколько-то дней жизни выгадать можно. Покуда Новгород татары возьмут, покуда добычу поделят… Покуда к Плескову подойдут еще… А ежели из Плескова в Ригу немецкую податься, так и еще поживем… Правильно я рассуждаю, Вышатич?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация