А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "День ангела" (страница 23)

   «Это будет потом. А сейчас – исполняй! Он не должен уйти, никак не должен! Время готовности?»
   «Две минуты»
   «Время пошло»
   Я будто наяву вижу, как невидимый звездолёт сходит со своей высокой орбиты, с громадным ускорением приближается к планете. А навстречу ему неспешно поднимается также невидимый для нас, но отлично видимый для экипажа звездолёта гигантский диск корабля «зелёных». Свободно могущий покончить со всеми боевыми кораблями всех земных флотов, а заодно и со всей авиацией, не получив при этом ни малейших повреждений.
   «Готова к удару» – это Взлетающая… – «Ты был прав, он спешит. Вышел на орбиту, правда, очень низкую. Сто двадцать…»
   Нет, боя не будет, вдруг понимаю я. Как там – «молодец против овец?» Так какой-нибудь броненосец времён Цусимы, громадный и страшный с виду, смог бы легко разгромить в одиночку всю испанскую Великую Армаду, но против современного подводного атомного ракетоносца он совершенно беспомощен – ни уйти, ни отбиться…
   «Бей! Взлетающая, бей!»
   Где-то высоко в бездонном голубом небе неярко полыхнула сиреневая вспышка, и даже сквозь неистовое сверкание летнего полярного дня видно, как в небесах играют сполохи полярного сияния. Очередной природный феномен, признак глобального потепления…
   «Всё. Сняли чисто, весь импульс ушёл в открытый космос. Я исполнила твой приказ, Бьющий крылом. Могу я отключиться?»
   «Нет. Тебе плохо, я знаю. Но придётся потерпеть до конца. Уже недолго»
   «Ясно. Я на связи»
   Тридцать… Тридцать ребятишек… Мне тоже нехорошо.
* * *
   – Нет… Как же так? Вы же гуманные, вы не могли так!..
   – Мы смогли.
   – Но как же… Как я теперь уйду?
   – Совершенно не представляю. Скорее всего никак.
   – Подождите… Но наш договор остаётся в силе?
   – Какой договор?
   – Но вы же давали мне гарантию!
   – Гарантийные условия нарушены.
   – Нет… Подождите… Но я ещё могу принести вам немалую пользу!
   – Очень смелое заявление. Ещё ни разу за всю историю ни один «зелёный» не принёс пользы – только вред.
   – Не торопитесь. Я обладаю немалым влиянием, весьма немалым. Я вхож к самому Великому и Мудрому Повелителю Вселенной!
   – И как вы намерены войти к нему?
   – Понимаю… Понимаю ваши сомнения, коллега. Ну что же… Один момент.
   Зелёный человечек закрывает глаза – чёрные провалы без белков. Скрежещет, царапает сталь по стеклу: он произносит ключевую фразу. Ключ от гипнотической психоблокады, заперевшей в его мозгу некие особо секретные сведения, недоступные обычному телепатическому прочтению. Предусмотрительные, гады…
   – Есть ещё один телепорт, причём не законсервированный – рабочий. Вот тут, на острове… да, Суматра. Видите, я с вами предельно откровенен.
   – Слушаю вас.
   – Зачем, вы же можете читать мысли? Впрочем, как вам угодно… Вы отпускаете меня, доставляете к телепорту… ну хотя бы вашим этим, как его, транспортным коконом. Я возвращаюсь домой. Как я оправдаюсь перед Великим и Мудрым – моё дело. Главное, я у вас на крючке. Мне кажется, это очень выгодное предложение, разве нет?
   – Разумеется. Только вот какое дело…
   Чук снова достаёт шпагу, и маленький зелёный человечек, мнящий себя едва ли не богом этой дикой планеты, с животным ужасом следит за ним. Пятится. Некуда пятиться – кругом ненавистные крылатые твари, страшные и непонятные нормальному здравому рассудку. Ужас и проклятие всех маленьких зелёных человечков…
   – Да, это так. И даже если бы не эти заложники… Мы обманули вас – снова говорит Чук. – Нас этому специально учили – врать. Это неприятно, но по сравнению с прослушиванием ваших мыслей – просто наслаждение.
   Они смотрят на корчащегося от страха Имперского Мага.
   – Ваше дальнейшее существование абсолютно недопустимо.
* * *
   Над буйной зеленью джунглей поднимается сизый дым, но на настоящий пожар в джунглях это не похоже – недавно прошёл тропический ливень, и джунгли буквально пропитаны водой, как губка. Пламени уже нет, и кругом шипят головни. Огонь сдался, не в силах бороться с живыми, пропитанными соком деревьями.
   Не видно дыма и из зева пещеры, укрытого в густой зелени. Но глубоко под землёй огонь всё ещё силён.
   Огненными мячиками летают, с треском взрываются шаровые молнии. С пронзительным шипением, от которого сводит скулы, извиваются шнуры плазменных разрядов. Ослепительно вспыхивают, мечутся по стенам лучи боевых лазеров. Ухают взрывы. Охранные системы и роботы продолжают неравный бой, и они не собираются сдаваться, как пчёлы в улье, как муравьи в муравейнике. Они честно исполняют свой долг. Ведь исполнять свой долг должен каждый солдат, разве нет? Предательство – привилегия владык.
   На экранах контроля видны последние эпизоды боя. Мощная вольфрамовая плита, продырявленная коническими отверстиями, медленно откатывается в сторону, исчезая в толще гранита. Вход в святая святых, центральный зал телепорта, открыт. На полу валяются беспорядочно разбросанные куски белого мяса, похожего на варёную курятину, обломки металлокерамических костей, а кое-где и тошнотворные пятна слизи – останки хозяев, маленьких зелёных человечков, возомнивших себя Повелителями Вселенной. На этот раз с ними никто не вступал в переговоры. Смысл? Всё, что можно было сдать, сдал сам резидент.
   Большинство пультов вдоль стен не пострадало, и на многих экранах мелькают странные символы и диаграммы – телепорт в рабочем режиме, готов в любой момент принять или отправить груз. А вот и стартовая камера. Циклопические челюсти установки, теряющейся во мраке из-за своих размеров, разжаты, и в круглом углублении их, более метра в диаметре, виднеются всё те же тошнотворные слизистые куски. Кто-то из местных начальничков, в отличие от роботов имеющих определённый интеллект и развитое чувство самосохранения, пытался удрать домой, но не успел.
   «Надо сейчас же начать ставить защиту. Немедленно, иначе они устроят здесь то же, что и в тех трёх…» – это Гек.
   «Сейчас займусь» – Чук уже рассматривает экраны, быстро пробегает пальцами по пульту. Экран перед ним откликается вереницей непонятных значков. Вдруг раздаётся громкий скрежещущий звук, и рябь значков резко ускоряет своё движение.
   «Быстро все наверх!» – пальцы Чука бегают по клавиатуре – «Они готовят оттуда ликвидацию телепорта, сейчас будет взрыв!»
   «Сколько у нас времени?» – это старший из ликвидаторов.
   «Нисколько! Да быстрее же, уводи всех наверх!!»
   – Ребята – Уэф наклонился вперёд, оскалив зубы. – У вас есть бомба. Да, да. Её надо отправить туда. Финиш-камера там наверняка рядом со стартовой, так?
   «Точно!» – Чук и Гек переглядываются – «Успеем?»
   Все ликвидаторы уже покинули зал, быстро, но без суеты выбираются по тоннелям наружу. Дисциплина у них в порядке.
   Пальцы Чука бегают по клавишам чужого пульта стремительно и уверенно.
   «Бомбу!»
   Гек уже тащит тяжёлый тёмный цилиндр. В дальнем конце зала вдруг начинается движение – циклопические челюсти установки, отдалённо похожей на гидравлический пресс, медленно сходятся. Финиш-камера, управляемая оттуда, с того конца…
   – Всё, времени у них нет – это Иого, он тоже работает здесь, на посту контроля.
   Гек молча, сосредоточенно пристраивает цилиндр в яме, наполненной тошнотворными кусками кого-то из бывших хозяев.
   – Здесь Уэф. Выходите оттуда!
   Гек молча смотрит из глубины экрана прямо на нас.
   «Что будет, когда они пробьют канал с той стороны? Будет очень сильное землетрясение. А потом ещё наверняка цунами. Сколько людей погибнет, координатор?»
   «Ты можешь что-то изменить?! Быстро наверх!!»
   «Резвящийся… Отправляй груз. Мы остаёмся, Уэф»
   Уэф смотрит на них сквозь окно экрана, и кажется, что они вот здесь, в посту контроля. И я отлично ощущаю их мысли.
   – Ребята, не надо… Не надо призывать свою смерть так рано.
   «Не так. Не так! На мне уже те тридцать… Если будет землетрясение и цунами, на мне будут десятки тысяч, если не сотни тысяч…»
   «Он прав, координатор» – пальцы Чука летают по клавиатуре вражеской установки, непривычной для ангелов, но Чук специалист – «Мы не сможем жить дальше, если сейчас просто уйдём. Мы должны попытаться. Настроил бомбу? Вылазь оттуда!»
   Гек выбирается из установки. Массивная верхняя челюсть медленно опускается.
   – Уэф… Они же погибнут… Сделай что-то…
   Уэф смотрит невидяще.
   – Они уже погибли. Время упущено. Не уйти.
   Челюсти стартовой камеры уже сомкнулись. «Резвящийся» пригнулся к экрану, и пальцы летают по клавиатуре вражеской установки. Да, он специально учился работать с вражеской техникой. Он специалист по телепортации, классный специалист, но сейчас против него на том конце, где-то в десятках парсек отсюда, работает целая команда маленьких зелёных человечков. Холодных и безжалостных. Хорошо знающих свою работу.
   Экран вспыхивает и гаснет. Зияющий провал, наполненный чернильным мраком.
   Я ощущаю мысли всей команды – Уэфа, Иого, Аины… При всех достоинствах у телепатии есть недостаток. Я чувствую общую боль, и она складывается с моей щемящей тоской.
* * *
   Солнце ещё не село, но высокая стена леса, ограждающая скит, уже кажется почти чёрной. И стёкла цветных витражей в старинных переплётах окон тоже кажутся тёмно-бутылочным стеклом. И даже голубовато-белое сияние потолка кажется блёклым, серым.
   За столом тихо. Дед Иваныч расстарался, накрывая стол на всю команду. Мёд прямо в сотах, брусника на меду, огурцы и яблоки – когда ещё ребята попадут на Землю! И варенье… Только это всё стоит нетронутое. Перед телепортацией есть вообще нежелательно. И, если откровенно, просто кусок не лезет в горло.
   – Ну, в путь – Уэф встаёт первым, за ним разом задвигались ликвидаторы. Молча, без суеты, но быстро рассасываются. До меня долетают их мысли и чувства, но я не вслушиваюсь. Простите, ребята. Хватает своего.
   Они исчезают в люке, ведущем вниз, один за другим шагая в пустоту. Мы шагаем следом. Сегодня эскорт провожающих намного представительней, чем при встрече, наверху остался лишь Иого – он сегодня дежурный. Старинная традиция проводов, сохранившаяся с древних времён, когда телепортация ещё была чрезвычайно опасной, когда не все шагнувшие в камеру появлялись на том конце. Так и мы, люди, провожаем своих друзей, родных и близких с вокзалов, в память о тех временах, когда неуклюжие каравеллы отчаливали от пирсов, уходя в просторы океана, и никто не знал – вернутся ли они назад…
   Пружинящий пол не изменил цвет – он по-прежнему синий, но кажется, что в подземном зале телепортации намного темнее, чем ещё позавчера. И никто не решается нарушить тяжёлую тишину голосом. Юайя и Кио колдуют у висящих в воздухе пультах-голограммах, круглящаяся крышка-полусфера телепорта плавно взмывает в воздух. Кто первый?
   «У «Резвящегося» хотя бы двое детей» – старший из ликвидаторов тоже говорит мысленно – «А у «Бьющего крылом» и детей пока нет – недавно женился… Молодой совсем. Так что живых потерь у нас, я опасаюсь, трое. Вместе с его женой»
   Ликвидаторы ныряют в телепорт сразу по трое, тесно обнявшись, сбившись в один бело-радужный комок. Крышка опускается, по виртуальным экранам бегут разноцветные значки.
   «Оставляем тебе всё имущество – не стоит оно той энергии, чтобы отправлять его отсюда назад. Только это не всё тебе. Ты уж поделись с коллегами»
   «Поделюсь. Только «болты», чур, мои. Ну хорошо, два ящика отдам»
   «Не жадничай, как «зелёный»»
   «Ты в курсе, какая у меня внешняя охрана? Дендроиды, древний хлам. Давно мечтал заменить»
   Слабый, на пределе слышимости звук. Крышка телепорта вновь поднимается – пусто. Такой вот фокус с колпачком…
   «Следующие – ты, ты и ты… Ладно, координатор. Я сам расскажу там обо всём. И семьи навещу. Работай спокойно. У тебя здесь сейчас будет очень много работы»
   «Слушай… Ты должен. Мы им должны. Ты понял? Живых потерь – двое. Третьей быть не должно»
   Я улавливаю раздумье старшего ликвидатора. Сомнение, медленно переходящее в решимость.
   «Я сделаю всё, что смогу»
* * *
   – Значит, так. Сегодня вы ночуете здесь, а завтра отправитесь домой. Пора возвращаться к работе.
   Что?! В глазах у меня стоит видение – Ирочка стоит, оскаленная, с занесёнными для перекрёстного удара клинками, а из пролома в стене лезут жуткие человекообразные твари. Извивающееся четвертованное тело Ивана, шея вытягивается и вытягивается, разевается пасть с блестящими отравленными иглами клыков… Да ноги моей никогда больше не будет на той квартирке!
   Уэф смотрит укоризненно, я ощущаю его досаду. И когда этот балбес отучится ляпать, не думая?..
   – У тебя остался твой… гм… старая квартира. У вас в Москве масса работы, не могу же я отправлять вас отсюда каждое утро коконом!
   Точно. Как я забыл про свой старый курятник. Конечно, комфорт не тот, но всё необходимое на первый раз имеется. Главное – есть диван…
   – Ну кто про что… А в той трёхкомнатной квартире вы с Иоллой никогда не бывали, в ней жили лица… да, кавказской национальности. Все соседи подтвердят. И на работе тоже, и у неё и у тебя. Вы всегда жили в твоём… гм.. да. Откуда у молодых интеллигентов деньги на трёхкомнатную квартиру в Москве, сам подумай?
   Интересно. Когда же вы успели всё провернуть?..
   Уэф всё ещё мрачен, но в глазах уже затлели маленькие огоньки.
   – Это у вас с Иоллой мысли заняты в основном освоением дивана, а мы с матерью времени не теряли. И вся команда старалась.
   – Ещё вопрос можно? Оттуда до моей работы, да потом до её… А у нас только одна машина. Как мы будем успевать?
   Уэф смотрит с недоумением.
   – У вас две машины, я разве не сказал? Точно, забыл… Привык, понимаешь, к телепатии. Они обе стоят в твоём личном гараже во дворе соседного дома. Это надёжнее, чем на стоянке. Система охраны периметра и всё такое…
   – Зачем?
   Уэф задумчиво смотрит на меня.
   – Понимаешь, какое дело… Вражеская сеть обезглавлена и расчленена, но, умирая, эта тварь особенно опасна, так как почти непредсказуема. Вспомни этого… Ивана! Так что предосторожность не помешает.
   – Ясно. А машины-то какие? И гараж во дворе – дорого же…
   Насмешливые огоньки в глазах разгораются ярче, и впервые с утра лицо Уэфа трогает слабая улыбка.
   – Пришлось потратиться, ну и немного гипноза. А машины… Обе «жучки-восьмёрки», выражаясь твоим языком. Белые, похожи как две капли. Незаметнейшая машина, скромная, разве нет?
   Это правда. Но я как-то уже привык к «Ауди-100»…
   – А старую свою машину ты продал вчера, разве не помнишь? Чем ты вчера занимался весь день? Неужели подрался с этим… Иваном?
* * *
   Костёр, разложенный прямо на траве, горит ярким пламенем. Завтра на этом месте в плотном травяном ковре будет проплешина. И ещё долго глаз будет натыкаться на выжженное пятно, напоминая о погибших.
   На самом излёте мая ночи на Селигере светлые, но пламя костра не позволяет увидеть этот пепельный свет, и кажется, что за пределами пространства, вырванного у ночи живым огнём, ворочается, копит силы непроглядный мрак.
   Вокруг огня сидит горстка ангелов. Сидят в неловкой позе, подтянув длинные ноги и обхватив их руками. Крылья распущены, прикрывая их вроде плащей. Время от времени то один, то другой подбрасывает в огонь сухие ветки, не прекращая пения. Поминальная песня у поминального костра – ещё один их древний обычай.
   Песня, каких я ещё не слышал. Грустная? Жалобная? Щемящая? Не то, не то!
   Взвывающий нечеловеческий мотив, голоса переплетаются, дополняя друг друга. Нет, они сами меняют свои голоса. Они же могут петь и разговаривать любым голосом, как я забыл…
   Я не знаю их языка, но смысл Поминальной песни всплывает в мозгу чётко и однозначно. Вот только спеть с ними я не могу. Во-первых, корявый и неуклюжий человеческий язык не в силах произносить такие звуки. Во-вторых, мешает комок в горле.
   «Тебе лучше уйти, Рома» – Ирочка не прекращает пения, говоря со мной. Она смотрит на меня прямо, в огромных глазах, кажущихся сейчас тёмными, мерцают отблески костра. Я растерянно смотрю на неё. В чём я провинился?
   «Тебе лучше уйти, человек» – я вздрагиваю. Они все смотрят на меня, и в глазах пляшет огонь – «Ты ни в чём не виноват. Но сейчас – уходи!»
   Я встаю и иду во тьму, как собака, которую прогнали. Я ожидаю, что вот-вот за моей спиной Ирочкин голос окликнет: «Рома!» Или хотя бы бесплотный шелестящий голос… Но нет ни того, ни другого.
   Ноги сами принесли меня туда, куда надо. В темноте, на лавочке возле бани, маячит тепловое пятно. И давно он тут сидит?
   – Давненько – голос Иваныча хриплый, севший – садись и ты, Рома.
   Слышится негромкое бульканье. В руку мне тычется холодная алюминиевая кружка.
   – Спирт?
   – Спирт. Только чуть развёл. Давай и мы помянем их души, Рома. Как любили говорить в своё время, пали смертью храбрых. За нас, между прочим. За людей.
* * *
   – …Ты ни в чём не виноват. На тебя никто не обижается. Но и никаких извинений не жди, Рома. Если ты даже обиделся – тебе придётся молча проглотить свою обиду, значит.
   Я молчу. Хмель уже дошёл до мозгов, и мне не так легко разобраться в своих мыслях и ощущениях. Обиделся ли я? Да не то, чтобы…
   Не надо врать. Да. Да, я обиделся.
   – Скажи, Иваныч. Разве так можно? Ведь мы же ещё вчера… Ведь мы же одна команда! Нет, больше – боевые товарищи. Не по-человечески это!
   – Так ведь и они не совсем люди. Ангелы они, Рома. И этим всё сказано.
   Я сую деду кружку, которую стискивал всё время. Кружка нагрелась, скользит в ладони от пота.
   – Налей ещё, Иваныч!
   Дед крякнул. Смотрит на меня, но в темноте я вижу лишь яркие тепловые пятна вместо глаз.
   – Тебе Ирка скандал не закатит, герой?
   – Не. Она лежачего не бьёт. Налей, Иваныч, хоть ты-то будь человеком!
* * *
   Пепельно-жемчужное освещение не пробивается сквозь веки, но в глазах танцуют размытые цветные пятна – красные, зелёные, коричневые… Возможно, их танец и имеет скрытый смысл, но у меня нет ни сил, ни желания разбираться. Во рту у меня вместо языка будто толстый шерстяной носок, к тому же давно не стиранный. И в желудке словно кирпич. Плохо, ох, плохо…
   Моего ума – или что там от него осталось – коснулась мысль, но я её не улавливаю. Мне удаётся уловить лишь общий эмоциональный фон – брезгливое любопытство.
   Близость моей Ирочки придаёт мне бодрости, и мне удаётся разлепить глаза. Она сидит по-турецки, разглядывая меня, как мумию Рамзеса – любопытная редкая вешь, хотя и противно…
   – Скажи, Рома. Это было надо? И кому?
   – М-м-м… – толстый шерстяной носок во рту не в состоянии произнести ни одного членораздельного звука. Но какая-то часть моего мозга, не до конца отравленная алкоголем, либо вернее – успевшая освободиться от него, ухитряется сконструировать довольно внятную мысль. Очередное преимущество телепатии.
   «Мы с дедом Иванычем поминали погибших. Таков тут обычай»
   Брезгливое любопытство сменяется гневом.
   – А наестся дерьма ты не пробовал? И ещё измазаться им с ног до головы, а потом блеять и скакать на четырёх конечностях?
   – При чём тут?.. – я наконец обрёл голос.
   – А при том, что вот эти двое погибли не для того, чтобы люди в их честь травились этиловым спиртом! И я заявляю прямо – мне непонятен и противен этот ваш дикарский обычай! Надо же такое выдумать!
   – Этот обычай выдуман не мной…
   – Этот обычай выдуман дураками, для которых любой ум, даже самый куцый – тяжёлая обуза. Деду можно простить – над ним довлеет жестокая память войны, проникшая в подсознание. Но даже он постарался спрятаться, чтобы никто не видел. Ты же валяешься здесь, не то что не мывшись – даже не раздевшись! Встань и приведи себя в порядок, немедленно!
   Мне обидно, но привычка быстро и чётко выполнять команды въелась так глубоко, что я начинаю вставать помимо воли. У-ух, как штормит!..
   Гнев стихает, и я ощущаю даже сквозь алкоголь, как она расстроена.
   – Не могу я понять людей, Рома. И даже тебя, как выяснилось. Наверное, я тупая. Вот сегодня утром я смотрела на тебя с восхищением и даже каким-то страхом. Надо же, мой муж – Великий Спящий! А сейчас он же – дурак дураком. Нет, больше – грязное, дурно пахнущее животное.
   – Зверь – пытаюсь я пошутить.
   – Нет, Рома – она грустно усмехается – именно немытое потное животное. К моему глубокому сожалению.
   Её душат слёзы, и мне страстно хочется её обнять, утешить, но какой-то сторожок в медленно проясняющемся мозгу удерживает меня. Будет хуже.
   – Ты всё-таки не до конца утратил разум. Если ты меня сейчас коснёшься – тебе потребуется медицинская помощь. Я не шучу.
   Я, пошатываясь, бреду к люку. Нет, действительно… Сейчас холодной водички… В душ. Нет, из колодца… Да что такое!
   Люк остаётся незыблем, как скала. Я снова посылаю ему мыслеприказ открыться – ни движения.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация