А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Внебрачный контракт" (страница 21)

   – Бедная, бедная моя Дуняша! Я писал тебе и думал, что письмо уже дошло, но не тут-то было – мамаша перехватила его! Это я виноват. Нужно было съездить в город и отправить его с почты, а я отдал его в руки нашему почтальону, мамашиному знакомому.
   – Я не поняла, она что, твое письмо перехватила? – изумленно спросила я, и Варфик кивнул:
   – Ага, я потом нашел его у нее – в нижнем ящике комода.
   – А ты бабушку с дедом видел? – вдруг опомнилась я.
   – Нет еще. Мне надо скоро идти, предков в объятия заключить и на поезд успеть.
   – А когда поезд? – испуганно спросила я.
   – Через два с половиной часа.
   – У нас совсем нет времени! – ужаснулась я и снова затараторила: – Ты мне из армии пиши, я тебя обязательно дождусь, – а он уверял меня, что, как только вернется, сразу женится на мне – плевать он хотел на Хатшепсут, и мало ли что его родители наобещали ее родителям – это их дело!
   За разговорами, за горячими, многочисленными торжественными признаниями, обещаниями и клятвами, которые сводились к одному и тому же – к заверению в вечной любви и верности, время шло себе и шло, безучастное и абсолютно равнодушное к нам, и дошло, наконец, до того, что нам с Варфиком нужно было немедленно оторваться друг от друга и плыть отныне каждому в своем направлении.
   Принц поцеловал меня на прощание. И поцелуй этот был похож на тот – самый первый. Все внутри меня, как и тогда, на море, перевернулось, будто с ног на голову встало, мысли утончились и, превратившись в туманную дымку, заполнили мозг, голова закружилась, тело приятно обмякло, и все невзгоды и печали (даже то, что мы расстаемся с Варфиком на два года) были забыты в это мгновение.
   – До свидания, Дуняша, мне пора, – промолвил он и собрался уходить.
   – Ты сейчас куда?
   – На Рогожский рынок.
   – Я с тобой! – воскликнула я и вылетела вместе с Варфиком прямо в домашних туфлях.
   Мы мчались по городу, как мне казалось, со скоростью света – перед глазами мелькали витрины, вереницы машин, хилые, слабые, болезненные деревья, высаженные на пятачках земли среди заасфальтированного города, люди, много людей – они толкались, злились, крича нам вслед: «Ненормальные!», «Смотреть надо!» или «Как танки прут!». Но мы не останавливались до тех пор, пока я не наткнулась на важного упитанного гражданина с усами и портфелем, который он не выпускал из рук, сидевшего посреди улицы на табурете; одна нога его исчезла в узенькой белой будке, в которой с трудом поместилось бы два человека, снизу доверху заставленной склянками из-под пенициллина самых разных цветов и оттенков – от белого до черного.
   – Это краски для подкрашивания ободранных носков и пяток, – пояснил Варфик.
   Чего только не было в этой микроскопической обувной лавке! И вакса, и войлочные стельки, и образцы всевозможных набоек и наклеек, и каблуки, которые напомнили мне почему-то чьи-то вывалившиеся изо рта гигантские зубы, и металлические подковки для обуви, и щетки...
   – Дедушка, здравствуй! – крикнул Варфик, когда важный гражданин с усами и портфелем в руке медленно поднялся с табурета и побрел на рынок.
   Из будки вылез худенький загорелый старикашка.
   – У! Варфик! – радостно воскликнул он. За его спиной появилась тучная женщина, очень похожая на Арсена. Она вытолкнула наружу старика, всплеснула руками, и все они оживленно и громко заговорили на родном новоассирийском языке. Я поняла лишь одно – что тучная женщина лет семидесяти и худой загорелый старик приходятся Варфику бабушкой и дедом, к которым он заскочил проездом из Питера, дабы заключить их в объятия перед службой в армии.
   – Дуняша, познакомься, это мои бабушка с дедушкой, а это – моя подруга Дуняша, – представил нас Варфик друг другу, и тут в незнакомой речи я отчетливо разобрала имена «Аза» и «Арсен». «Они, наверное, говорят, что Арсен с Азой недовольны нашей с Варфиком дружбой и что до добра это не доведет», – догадалась я, и хотя потом, когда мы ехали на вокзал, мой возлюбленный убеждал меня, что я все не так поняла, я не изменила своего мнения.
   Успели на поезд чудом – еще минута, и мы бы опоздали. Варфик показал билет проводнице, торопливо чмокнул меня в щеку, крикнул:
   – Пиши мне! – и скрылся в вагоне.
   Я разглядела его силуэт сквозь грязное мутное стекло купе, я долго стояла на перроне, я видела, как состав покачнулся, как-то встрепенулся весь и медленно поплыл прочь – далеко-далеко, туда, где ноги ласкает теплый, почти белый песок, где зеленоватые волны с пенистыми гребешками змейкой стелятся вдоль берега, где фантастически яркое солнце заливает своими тягучими лучами лазурный небосклон... Где я целый месяц была счастлива, думая, что это еще не настоящее счастье – это только увертюра к веселому спектаклю моей райской жизни. Что само-то счастье только впереди! Но вдруг внезапно, неожиданно быстро, непредвиденно оно оборвалось, когда я была совершенно не готова к этому, не ждала от судьбы-злодейки такого вот поворота!
   Я пришла домой в тот вечер вся в расстроенных чувствах, плакала даже ночью в подушку, когда мама со счастливой улыбкой на устах видела уж сто первый сон. У нее, кажется, сегодня был удачный день.
   Как я узнала в дальнейшем, на выставке она встретилась с первой своей любовью – Юрием Макашовым, который спустя годы снова признался ей в любви (он, оказывается, до сих пор питал к ней сильное сердечное чувство и так ни разу и не был женат). Повидалась она также со своей сестрой Лидой, которую не видела несколько месяцев из-за глупой какой-то обиды с ее стороны. Лида ходила по залам вместе с необычайно толстенной бабищей в черном балдахине, с помощью которого та пыталась скрыть предательски вылезающие отовсюду жировые отложения. Женщина эта оказалась Мартой из Таллина, из-за которой шестнадцать лет назад и Юре Макашову, и нам с родительницей пришлось покинуть теткину квартиру. Марта была одинока – ей так и не удалось выйти замуж (вероятно, по причине слишком большого к этому стремления), и она все так же, как и шестнадцать лет назад, строила глазки всем подряд, хихикала и кокетливо подергивала своими плечами-подушками (точнее, это она думала, что подергивание плечами, хихиканье и подмигивание – все это очень мило, все это привлекает представителей противоположного пола, хотя на самом деле мужчины воспринимали ее подергивания и подмигивания, как нервный тик после сильного и недавно перенесенного шока, а беспричинные смешки – за недостаток ума, как печальное последствие того самого перенесенного шока).
   Далее события разворачивались с невероятной быстротой.
   Юрий Макашов, дабы во второй раз не потерять навеки свою вечную любовь, через неделю потащил маму в ЗАГС и, дав начальнику взятку, попросил расписать их не через месяц, а хотя бы через десять дней.
   Одновременно с бракосочетанием родительницы моей произошло еще одно немаловажное событие, которое поломало всю мою судьбу. Именно теперь власти прониклись к нам чувством сострадания и вошли в положение одинокой матери моей (которая сейчас была не так уж и одинока). Они поняли наконец, насколько нерационально тратить на дорогу по два с половиной часа, чтобы утром вовремя оказаться на работе. Как ужасно приезжать домой, пользуясь общественным транспортом в час пик, без единой пуговицы на пальто или плаще, и уж совсем аморально – на платье (в зависимости от времени года). Короче говоря, нам дали ордер на новую квартиру, поближе к той самой крупной строительной организации, где моя мама самым примерным образом служила секретарем-референтом и откуда она вскоре уволилась – вскоре после свадьбы, но квартиру, однако ж, получить мы успели.
   Связь с Варфоломеем прервалась – он не знал моего нового адреса, я не ведала, где служит любимый. Я пыталась раздобыть его координаты через Нуровых родственников, через Марата, но все оказалось бесполезным – ответа от них не последовало. Видимо, Раиса, Нур и Эльмира снова припомнили посылки с дорогостоящими мельхиоровыми позолоченными столовыми приборами, которые это семейство имело глупость присылать мне в бесчисленном количестве, наверняка вспомнили они и тот самый кубок для вина, изготовленный непонятно из какого металла, напоминавший мне всегда чашу Святого Грааля. В итоге мое письмо с просьбой сообщить мне подробное местонахождение Варфика осталось без ответа.
   Когда мне стукнуло восемнадцать, мама переехала на постоянное жительство в Палех, к мужу, известному уже к тому времени художнику. Она изредка позировала супругу, являясь для Юрия Макашова источником вдохновения, играя роль его музы.
   Я же три года ждала из армии своего ассирийского принца, оставаясь ему верной до такой степени, что с противоположным полом даже не разговаривала – в то время я напоминала себе безутешную вдовицу, замотанную с головы до пят в лиловую траурную тряпку, которую встретила как-то по дороге к морю в том счастливом месяце, который я провела рядом с Варфиком.
   А когда мне стукнуло девятнадцать, моя подруга Людка сказала, что в моем возрасте быть девственницей просто неприлично, стыдно даже.
   – Могут подумать, что ты до таких почтенных лет дожила и никому не нужна была! – подкрепила она свою мысль, и в моей жизни тут же появился фанатик своей профессии – пожарный Анатолий Зуев, который работал и сверхурочно – никогда он не мог равнодушно пройти мимо дымящейся урны...
   Но он оказался женат, и у него было двое детей.
   Потом я познакомилась с капитаном дальнего плавания Макаром Петровичем Кокардовым, но и он исчез где-то в океанских просторах на своем корабле со странным названием «Горные вершины».
   Вскоре в меня влюбился боксер-тяжеловес Иван Дрыков, но с ним у меня тоже как-то не сложилось – ночи напролет он пытался одержать победу над ненавистным противником своим Гариком Шубиным, в результате чего так разгромил мою квартиру, что пришлось нанимать маляров.
   ...И за одного из этих маляров меня угораздило выйти замуж, потому что подруга Людка все уши мне прожужжала, что, мол, стыд и позор это – дожить до двадцати двух лет и ни разу (хотя бы ради приличия!) не побывать замужем. Однако Дубов оказался самым худшим в мире мужем, которого только можно себе вообразить!
* * *
   И вот, когда я делала ремонт, когда я закончила его и наводила порядок, когда любовалась на свою работу и поразительную, необычную для глаза чистоту собственного дома, – думала я о том, что, в сущности, кроме ассирийского принца, в моей жизни не было ни одного нормального мужчины – все какие-то чокнутые попадались, будто сотканные из одних недостатков. Из лжи, зависти, трусости, слабости, эгоизма, злости, наушничества. А Дубова взять – так он вообще истерики мне, как хорошая баба, закатывал – бывало, на пол рухнет, на спину перевернется и давай ножками сучить по той только причине, что ему, видите ли, женских прокладок не купили! «Себе купила, а мне не купила!»
   Ужас! Боже мой! С кем я жила! Какой только мерзости не встретилось на моем пути! Бедная я, бедная! И мне стало вдруг настолько жаль себя, что комок обиды застрял в горле, и ни туда, ни сюда – чуть я не задохнулась.
   «У тебя, Дуня Перепелкина, есть только один выход!» – говорил мне голос свыше.
   – Я, наверное, с ума схожу! – предположила я вслух.
   «Наоборот, выздоравливаешь, в себя приходишь! Это ты раньше сумасшедшая была, раз с такими дураками жила!»
   – А какой выход-то, какой? – Я уже и не замечала, что вслух разговариваю.
   И тут меня осенило, что у меня действительно есть выход, и зовется он Варфоломеем. «Его надо срочно найти! Срочно! Во что бы то ни стало!» – три дня к ряду пульсировало в моей голове, больше никаких мыслей не было – одни положительные воспоминания, да еще – Варфика я должна найти, чего бы мне это ни стоило!
   На четвертый день закралась все-таки одна поганая мыслишка! Подобно рыжему тощему таракану, который пробирался в мою чистенькую отремонтированную квартирку с помойки. Дополз и отжираться принялся – паразит! – так что уже к вечеру того же дня настолько распух и ожирел, что еле ножками передвигал, забился в щель – и сидит там, мерзавец! Так и засверлила меня мысль печальная, мысль тоскливая – нехорошая мысль: «А нужна ли я ему спустя четырнадцать лет? Что, если совсем не нужна? Конечно! Зачем я ему вдруг понадоблюсь, если столько лет он во мне не нуждался?!»
   Пятый, шестой и седьмой день я, хотя точнее будет сказать, мой внутренний голос, нашептывал мне веские аргументы и доводы, доказывающие абсурдность и тщетность розыска Варфика.
   – Сдалась ты ему сто лет! – возмущался голос. – Ты посмотри на себя! За восемь лет с Дубовым глаза твои потеряли былой блеск, вылиняли от слез! Цвет лица уже не тот, что был: свежий, персиковый, бархатный! И морщины! Ты взгляни, взгляни в зеркало – у тебя уже намечаются морщины! Черные круги вокруг глаз! И вообще – ты не та! Другой человек! И хоть ты не меняла своей фамилии при бракосочетании на «Дубову», ты и на ту Перепелкину не похожа, которая шестнадцать лет назад зашла в море прямо в сарафане, а потом швырнула его на берег, отдав во власть сильного северного ветра Апшеронского полуострова!
   – Ну и что?! – давал отпор мой второй внутренний голос, который был добр ко мне и верил в мой единственный шанс, верил, что я найду своего ассирийского принца и у нас с ним все будет прекрасно. – И Варфику теперь не восемнадцать лет! И его жизнь потрепала! Еще как, наверное, поколошматила!
   – Если и так, – шипел мерзкий голос – враг моего романтическо-утопического начинания, – ему сейчас тридцать два года. Даю голову на отсечение, что он женат и у него есть дети – полно детей!
   – И на ком он женился, позволь узнать? На страшной девушке Хатшепсут?
   – Ну, может, она стала красавицей – сейчас пластическая хирургия делает чудеса! И нечего разрушать счастье других, нечего вмешиваться в чужую семью!
   – Но Варфик клялся мне в вечной любви! И перстень даже подарил! – Я достала перстень из шкатулки и надела его назло омерзительному внутреннему голосу-пессимисту.
   – Глупости какие! Что-то он тебя не больно-то искал!
   – Просто мы переехали на новую квартиру! Он не знал адреса! Его родители были против и перехватывали все мои письма, которые я отправляла Варфоломею домой! Я не знала, где он служил! Не знала! – И я заревела, уткнувшись в подушку.
   На восьмой день я решила не слушать никаких внутренних голосов, как, впрочем, и внешних.
   Я сделала свой выбор – я разыщу его! И никому ничего говорить не стану – ни Людке, потому что она сразу же скажет, что у меня не все дома, и станет отговаривать, ни маме – она тоже не поймет меня, наверняка в мой адрес «пройдется» – у меня, мол, нет никакой гордости, никакого чувства собственного достоинства, что я не в нее – она-то, дескать, никогда в жизни за мужиками не бегала, это они всю жизнь только и делали, что ничего не делали, а за ней сломя голову носились – да-да, я уверена, именно так она и отреагирует на мою идею. Скажу всем просто-напросто, что устала от семейной жизни с Дубовым, что на меня самым ужасным образом подействовал развод с ним (где-то я слышала, что развод занимает едва ли не первое место в стрессовой шкале) и мне, мол, отдохнуть надо. Так что я взяла путевку и уезжаю на море – на месяц, скажу, уезжаю.
   Но сразу после того, как я пришла к окончательному решению, выморив все враждебно настроенные мысли – словно отожравшихся тараканов, как тут же, можно сказать, с быстротою молнии передо мной монолитной высоченной бетонной стеной встал вопрос – а на какие средства я отправлюсь на поиски своего ассирийского принца?
   Все деньги, которые я получила, уволившись с работы, в качестве расчета, и ту совсем небольшую сумму, которую я умудрилась сколотить за последние полгода, я грохнула на новые обои для комнаты, на кафель, краску, кисти, валики и подобную дребедень, дабы навести порядок в своей разгромленной со времен Ивана Дрыкова квартире.
   О том, где взять деньги, я думала еще один день. Мысли расплавились, сделались тягучими, липкими даже какими-то, они совсем на мысли-то похожими не были, а скорее на растопленный в горячих макаронах сыр стали похожи – вот на что (под макаронами, естественно, подразумеваются мозги).
   – А если он в Москве? – Я пыталась заставить работать свои «макаронины». – Но чтобы узнать об этом, мне все равно придется отправиться на Апшеронский полуостров. Нужны деньги на билеты и гостиницу, на питание не обязательно – можно и поголодать.
   – Надо же, какие жертвы! – откуда-то из глубин прорезался враждебный внутренний голос.
   – Заткнись! – возмутилось все мое существо и, утомленное от ремонтных работ, от дум и неразрешимых вопросов, которые то и дело вырастали на пути, словно те самые мухоморы в лесу, которые баба Сара вываривала шесть часов, а потом с удовольствием с вареной картошкой уминала за обе щеки, отключилось в крепком, будто бы пьяном, мертвецком сне.
   Утром, продрав глаза, я потянулась в кровати, оглядела комнату, восхитилась уже в который раз самой собой – что я самостоятельно, без чьей либо помощи, сделала ремонт, и вдруг взор мой остановился на гипсовой бабе.
   Она стояла на тумбочке возле окна, одной рукой подперев бок, другую занесла над головой так, что казалось, вот-вот собиралась зевнуть, но передумала, сбитая с толку мыслью о никчемности существования, его бесполезности от недостатка любви, недоцелованности, говоря всем своим видом: «Куда ж вы все, мужики-то настоящие, подевались?! Не осталось вас совсем, раз на такую красоту никакого внимания не обращаете!»
   И тут меня осенило! Баба-то – моя! Юрик Макашов мне ее подарил – стало быть, она моя, и я могу с ней делать, что хочу! Да и вообще, с ней многое что могло за тридцать лет произойти. К примеру, она могла бы быть разбита вдребезги при переезде в эту квартиру, или стать орудием убийства и расколоться о голову Геннадия Дубова, или Иван Дрыков мог ее кокнуть во сне, борясь с ненавистным противником своим Гариком Шубиным... Да мало ли что с ней могло произойти?!
   Я немедленно переоделась и, бережно завернув пышную барыню, страдающую от дефицита любви и отсутствия настоящих мужиков, в несколько газет, вылетела на улицу.
   Летела я, как мне казалось, долго, прижимая несчастную гипсовую женщину к своей груди, и остановилась, будто кто-то сзади скомандовал: «Тпррррууу!» Подняла голову и прочла: «Антикварный магазин».
   Очень уверенно, твердыми шагами я пересекла мраморный пол торгового зала, который располагался в очень красивом – всем каком-то витом, словно виноград на деревянной сетке веранды моей счастливой юности, – доме стиля модерн.
   – Мне нужен оценщик! – важно заявила я белобрысой продавщице пыльного хлама, который уже отслужил свой век.
   – А что у вас? – поинтересовалась та и хлюпнула носом – видимо, у нее была аллергия на пыль.
   – У меня очень дорогая вещь. Работа самого Федора Павловича Котенкина! – прошептала я, боясь, что если кто-нибудь услышит мои слова, то выхватит у меня из рук неудовлетворенную женщину и убежит с ней в неизвестном направлении. – Зовите, зовите скорее оценщика, у меня мало времени. – Я нервничала.
   Но девушка никого звать не стала, а велела пройти мне в узкую незаметную дверь за моей спиной. Я юркнула в нее и очутилась нос к носу с лысым сухим человечком в круглых очках и черных нарукавниках. У него еще бородка торчала кверху – противная, козлиная – совсем она ему не идет, так подумала я.
   – Мне нужен оценщик! – Я сама не ожидала, что могу быть столь настойчивой.
   – Я оценщик, – устало вымолвил он и равнодушно скользнул по мне взглядом.
   – Оч-ч хорошо, – сказала я торопливо и затараторила: – Я знаю, что вещь, которую я принесла вам, очень дорогая! Оч-чень! И никогда я с ней бы не рассталась, если б не крайние обстоятельства, связанные с недостатком денег для одного мною задуманного предприятия! – Про обстоятельства я распространяться не стала, решив, что они касаются лишь меня и ассирийского принца. – Никогда! Потому что женщина эта мне очень нравится, расстаться мне с ней не так-то просто! Я, можно сказать, к ней душой приросла, знаю ее с рождения! С самого рождения почти знаю!
   – Простите, простите, – остановил меня очкарик с козлиной бородой. – Вы мать, что ли, родную желаете заложить?
   – При чем тут моя мать?! – удивилась я и даже отпрянула от него.
   – А кого же, как не мать родную, можно знать с самого рождения, прирасти к ней и сердцем и душой? И потом, вы ведь сами сказали, что это женщина! Как прикажете вас понимать?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация