А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Внебрачный контракт" (страница 14)

   Я опять взглянула на Варфоломея вопросительно – я никак не могла понять, что же со мной произошло на самом деле. Уразумела лишь одно – что какой-то наглый тюлень подплыл к самому берегу с целью стащить с меня фиолетовые трусы и унести их в бездну морскую. Правда, для чего млекопитающему отряда ластоногих понадобилась моя набедренная повязка – этого постичь мне, видно, было не дано.
   – Что это? – Я указала пальцем на внушительное алое пятно на песке – кровь стекала со спины и словно фильтровалась через искрящиеся кремниевые крупицы, уходя в недра Земли.
   – Тюлень. Хорошо, что он тебя не укусил, а только поцарапал, – подбодрил меня любимый. – Собирайся, пойдем домой, надо немедленно остановить кровь.
   – Как – оцарапал? Чем оцарапал?! Клыком оцарапал?! Бивнем? – повторяла я от растерянности, как заезженная пластинка.
   – Плавником. – Он натягивал на меня сарафан. – Тебе просто повезло, и хорошо, что я оказался рядом.
   – А что бы он сделал? Что бы он мог сделать? – Я возненавидела эту проклятую морскую собаку. Я даже к бегемоту не испытывала такого сильного чувства злобы и вражды, хоть тот и испортил всю мою жизнь – кто знает, кем бы я стала, не утратив своей гениальности? Гиппопотам, по крайней мере, был простодушен, честен и открыт – он не скрывал своих намерений: повернулся ко мне задом в знак презрения и окатил дерьмом с ног до головы. Тюлень же – нет. Исподтишка, выдавая себя за Варфика, минут пять стаскивал с меня трусы, а потом полоснул острым плавником по спине! И все это украдкой, воровски, тайком, подло!
   – Уволок бы тебя в море и пообедал бы тобой!
   Никогда не думала, что могу стать чьим-то обедом, ужином или завтраком – вместо овсяной каши. Даже в ушах задребезжало что-то – то ли опять очередной самолет надвигался, то ли это от страха у меня.
   Наконец мы добрались до дома. Еще за калиткой я услышала оживленные голоса Миры и Нура. «Приехали!» – обреченно, с испугом даже подумала я, решив, что вижу Варфика последние минуты, что еще час – и меня подхватят под белы рученьки и отвезут обратно, к пребывающей в постоянной обиде на молчаливого Соммера Раисе, с ее застывшей улыбкой на устах и двумя заячьими обнаженными передними зубами.
   – Дуня! Варфик! Здравствуйте! Что-то долго купаетесь! – подколола нас Мира. Варфоломей же на ее слова никак не отреагировал, а только сжал мою ладонь покрепче и поволок меня на веранду.
   – Дуняшу тюлень оцарапал, – сказал он и показал Азе мою окровавленную спину.
   Стоило ей только увидеть разрастающееся на глазах кумачовое пятно на моем сарафане, как она сначала закричала от ужаса подобно тому, как я орала в младенчестве – громко, обреченно и безутешно. Потом замолкла и, выкатив глаза, переспросила:
   – Тюлень?
   – Да, да, – нетерпеливо ответил Варфик. – Останови кровь! Сделай что-нибудь!
   – Тюлень?! – ужаснулись Мира с Нуром в один голос.
   – Ну-ка, ну-ка. – Расталкивая скопившихся родственников, Марат пробирался к моему заду. – Кошмар какой!
   – Говорила ведь я тебе, Дуня! Не заплывай далеко! Тут полно тюленей! Ты никого не слушаешь! – сокрушалась Эльмира.
   – Это произошло у самого берега, – заступился за меня Варфик.
   – Да, – отрезала я.
   – Дуняша, снимай сарафан! – скомандовал Марат.
   – Что ж ты чепуху мелешь?! – возмутилась Аза, сжимая в одной руке склянку с йодом, в другой – пушистый клок ваты. – И правду люди говорят: не было бы глупых – умные оставались бы незамеченными! Дуняша, пойдем к тебе в комнату, рану обработаем, – необыкновенно ласково прощебетала она. За нами последовали Мира и Нур.
   Я, Аза и Мира нырнули в мою коморку с тремя койками на пружинах, захлопнув дверь перед самым Нуровым носом: «жених» надеялся проникнуть внутрь вместе с сестрой (на основаниях положения моего будущего супруга) и помочь обработать рану.
   – Ой! Ой! Ой! – взвизгнула Эльмира, увидев глубокий порез. – Аза, побольше, побольше йода! Нужно получше продезинфицировать! Вдруг этот тюлень бешенством болеет! А ведь могло все быть намного хуже! Он мог тебя в воронку затащить, мы могли бы потерять тебя! Даже подумать страшно!
   – А ты не думай! – посоветовала Аза и, промокнув рану ватным тампоном, добавила убежденно: – Кому суждено быть повешенным – не утонет.
   – Не останавливается! Не останавливается! Что же делать?! Нужно Дуню к врачу, в город везти! – В голосе Миры смешались страх, суетливость, нерешимость и полное бессилие.
   – Нет! Нет! – воскликнула я и залилась горькими слезами от боли, злости на гнусного тюленя, который, подкравшись исподтишка, изуродовал мне поясницу... Но, если честно, ревела я белугой по одной лишь причине – я не хотела уезжать из дома с верандой, увитой виноградом. Несмотря ни на что, я не променяла бы ни за какие коврижки море (пусть кишмя кишевшее тюленями) на душевую кабинку, пристроенную к гаражу. И жизнь я свою никак не могла тогда себе представить без завтрака из утренней овсянки в обществе ненаглядного Варфика. – Не поеду! Я вся кровью истеку, пока вы меня до больницы довезете! – вопила я, но, тут же смекнув, что кровью я могу истечь и здесь, добавила: – Автобус будет трястись, и от этой тряски я всю ее потеряю! Мне покой нужен!
   – Что же мы твоей маме скажем? Как мы ей все объясним?
   – Пусть Дуняша на кровать ляжет, а ты ватные тампоны меняй, – распорядилась Аза.
   – Проклятый тюлень! – все еще хлюпала я.
   – Скорпион жалит не из злобы, а по природе, – с поистине сократовской мудростью заметила Аза.
   – Хоть бы он утонул! – сквозь слезы пожелала я обитателю Каспийского моря.
   – Заяц на гору сердится, а гора и не знает! – со смехом изрекла Аза и вышла из комнаты.
   Кровь все-таки удалось остановить, рана затянулась довольно быстро – уже на следующий день я позабыла о ней, так что когда услышала в воскресение разговор Варфика с Маратом на новоассирийском языке, то очень обиделась поначалу (всегда неприятно, когда при тебе разговаривают на незнакомом языке – такое впечатление, что говорят непременно о тебе и обязательно что-то скверное и гадкое. Иначе вообще зачем на него переходить?), надулась и ушла к себе, а когда мой ненаглядный перевел мне суть их беседы с братом, у меня от сердца мгновенно отлегло, на душе посветлело, и я попросилась к морю.
   Оказывается, сосед из дома напротив – с кривыми омегообразными ногами и длинным, похожим на огромный пеликаний клюв, носом – поведал о том, что на пляже сейчас даже появляться опасно – морские собаки совершенно ополоумели: из воды выпрыгивают, на людей набрасываются, кусаются, яко шакалы. Может, на них так возбуждающе действует повышенная солнечная активность или сильные возмущения магнитного поля Земли, но вполне может статься, что они начали щениться раньше времени. Так что в воду залезают либо одни только сумасшедшие, либо приезжие – по незнанию, да хватившие лишку мужики, которым, так сказать, и море-то по колено (здесь надо уточнить тот факт, что женщины, по твердому убеждению местных представителей сильного пола, вовсе спиртного не употребляют, поскольку это считается страшным позором).
   После подробного перевода Варфика его с братом разговора с новоассирийского языка я и потребовала отвести меня к морю на следующее же утро, как раз когда Мира, Марат и ябеда Нур будут находиться на безопасном расстоянии от белого домика с верандой, увитой виноградом.
   – Ты что? – Варфоломей прикоснулся указательным пальцем к своему виску и чуть было не покрутил по моему адресу – мол, совсем ненормальная: куда там идти, когда в регионе наблюдается повальное тюленье помешательство? Но тут же в глазах его вспыхнула лукавая искра, и он шепотом спросил: – Ты соскучилась? Тогда можем просто прогуляться.
   Я же ответила, что к морю хожу не ради там глупостей каких-то, вроде объятий да поцелуев, а чтобы довести до совершенства, отшлифовать свой баттерфляй и занять первое место в межрайонной олимпиаде, не говоря уж о завистливом взоре выпученных глаз моего тренера по плаванию – Павла Захаровича – при виде того, как мастерски я рассекаю хлорированную воду бассейна вышеупомянутым стилем плавания.
   – Да чего ты взорвалась-то! Я ведь тоже по тебе соскучился! Дай поцелую! А? Дай поцелую! – шептал он.
   – Если поведешь на море, – настырно проговорила я.
   – Ты что, правда купаться собралась? – В его изумрудных глазах застыло удивление.
   – Правда, – подтвердила я.
   – Так знаешь, что еще сосед сказал? Одному приезжему из санатория тюлень полруки отхватил, его на «Скорой» в больницу отвезли, но не спасли – там бедняга и скончался, а тело его бездыханное отправили на родину в цинковом гробу, – рассказывал Варфик, и в голосе его звучали страх и трепет.
   – Ну и ладно. – Я легкомысленно махнула рукой и собралась было скрыться в своей комнате, но тут в мою голову закрался вопрос, который я не могла не задать своему возлюбленному: – Или ты боишься?
   – Я?! Ничуть!
   – Вот и прекрасно.
   На следующее утро после традиционной овсянки я понеслась за полотенцем, Аза смотрела на меня во все глаза. Взгляд ее выражал только одно: что мне тут совсем не место и по мне давно психбольница плачет.
   – Неужели в воду полезешь? – не удержалась она и неестественно улыбнулась – на щеках ее, словно фары, нервно замигали две ямочки.
   В ответ я промямлила что-то нечленораздельное.
   – И ты согласился ее отвести к этому тюленьему логовищу?!
   – Ой! – раздраженно отозвался Варфик.
   – Правду люди говорят – дурак дурака находит! – Аза стерла со стола крошки и запульнула тряпку в раковину. – И ты купаться будешь? – Сей вопрос остался без ответа. – Пока есть на свете дураки, голодные тюлени не останутся без жратвы! – И она с интересом уставилась на сына, внимательно следя за тем, как тот, обмотав марлей остро наточенный нож, запихивает его за ремень. – Оружие в руках – еще половина дела, – отрезала она и вышла с веранды с гордо поднятой головой.
   Всю оставшуюся неделю под периодические завывания самолетов я плавала вдоль берега, как мне однажды посоветовал Марат. Замечу, от подобных тренировок проку было мало – как от козла молока – все равно как для канатоходца упражняться не под куполом цирка, а по начерченной на полу линии, однако, как говорится, с поганой овцы хоть шерсти клок (после проживания с Азой под одной крышей я тоже стала строчить афоризмами, надо или не надо). А Варфик ходил рядом кругами, всматриваясь в зеленоватую воду в надежде узреть хоть одну взбесившуюся морскую собаку, держа наготове длинный наточенный разделочный нож, острие которого зеркалом блестело в безжалостных жгучих солнечных лучах.
   Только потом, по приезде в Москву, я в полной мере оценила и осмыслила, чем обязана Варфику. Прокручивая в воображении, словно любимую киноленту, каждый день, каждую минуту, проведенную с ним, я снова и снова переживала свой курортный роман. Сидя за столом и глядя на дождь за окном, на серое низкое небо, мокрые тополя возле детского сада напротив, я видела, как зеленоватые волны с пенистыми гребешками стелятся на бледно-желтый песок, как невероятно яркое солнце (замечу, что нигде нет такого яркого, ненормального и злого солнца, какое светит над Апшеронским полуостровом, – мало того, что обгоришь моментально, так еще и покроешься через пару месяцев конопушками) и лазурный небосклон... И мы с Варфоломеем лежим в бессилии на этом искрящемся песке, под натянутым, будто атласным, безоблачным, светящимся сводом, томимые неопределенными желаниями и послеполуденным зноем.
   Только потом, оказавшись в Москве, я поняла, что он спас мне жизнь, вытащив на берег в то роковое утро, когда взбесившаяся, по мнению соседа из противоположного дома, с кривыми омегообразными ногами и длинным, похожим на огромный пеликаний клюв, носом, то ли из-за повышенной солнечной активности, то ли из-за сильного возмущения магнитного поля Земли, то ли по причине преждевременного периода размножения, морская собака посягнула на мои купальные трусы и, расцарапав мою спину, едва не уволокла в открытое море. Если б не Варфоломей, что сталось бы со мною? Где бы я была теперь? Скорее всего некоторое время провела бы в разжеванном виде в тюленьем желудке, а потом переработалась бы и плавала на поверхности моря, потому что, как всем известно, говно не тонет.
   И кто знает, что бы еще со мной стряслось и состоялись ли бы мои, пусть не слишком продуктивные, тренировки вдоль берега, если бы Варфоломей не следовал за мною тенью с устрашающе переливающимся на солнце разделочным ножом.
   Нет, нет, нет! Никто не в состоянии был переубедить меня: мой избранник – настоящий мужчина, смелый, щедрый, немногословный, великодушный... Самый, самый! Самый, самый!
   Конечно, стоило бабе Зое только увидеть мою спину, на которой глубокий порез затянулся, но все же был явственным, представляя собой жирное «тире» сантиметров в пять бледного цвета тех самых поганок, которые вместе с мухоморами бабка Сара варила в «болшом каструл» шесть часов после кипения, как она нечеловеческим голосом возопила:
   – Это смертельно! Тюлени ядовиты! У них под кожей содержится медленнодействующий яд! Кажется... – Она запнулась, подумала минуту-другую и выдала, что яд этот называется не иначе как цианистый калий и что мне нужно немедленно, не теряя ни секунды, бежать в районную поликлинику к моему подростковому врачу Алле Ильиничне Творюжкиной. – И без очереди! Скажи, что тебя поцарапал тюлень и ждать ты не можешь! – выпалила она и выставила меня за дверь.
   Благо возле кабинета не было очереди (наверное, потому что все подростки разъехались по дачам и лагерям), кроме дородной старухи в терракотовом зимнем пальто из ткани, модной лет двадцать назад и называемой «мозги», в бобровой шапке «пирожок» – видимо, мужниной, порядком поистертой – так что над ушами выступили отчетливые плешины, съехавшей набекрень. Эта бабка, одетая по-зимнему в августе месяце, хоть на улице и шел сильный дождь с самого утра, наверное, сумасшедшая, как взбесившиеся тюлени на Каспийском море, решила я.
   – Мне надо срочно к врачу! – сказала я ей и дотронулась до двери кабинета. Старуха в пальто вскочила и преградила мне путь.
   – А у меня голова мерзнет! Мне тоже к дохтеру нужно!
   – Вам не сюда! – нашлась я и подумала: «Она или перепутала кабинеты, или по сей день считает себя подростком».
   – А куда? – И старуха посмотрела на меня недоверчиво.
   – Вон туда! – Я указала в конец коридора, где над дверью, выкрашенной в цвет слоновой кости, призывно мигала круглая лампа. Бабка галопом помчалась на свет, а я беспрепятственно вошла к Алле Ильиничне Творюжкиной.
   – А, Перепелкина. Здравствуй. Что беспокоит? – Врачиха говорила так, будто сырокопченую колбасу стругала толстыми ломтями острым ножом – бесстрастно и совершенно равнодушно.
   – Здравствуйте. Я отдыхала на Каспийском море... – начала я издалека. – И когда купалась... Плавала... Отшлифовывала баттерфляй... Короче, меня тюлень поцарапал.
   – Олень? – проговорила она, будто аккуратно отпилила тоненький кусочек браунгшвейской колбасы, и тяжелые огромные очки в темно-коричневой, почти шоколадного цвета роговой оправе соскочили с переносицы на самый кончик ее утиного носа.
   – Тюлень, – растерялась я. – Тюлень, а не олень!
   – Какие могут быть тюлени в Каспийском море? – Казалось, мой поразительный рассказ отвлек Творюжкину от обычного занятия – бесстрастной и равнодушной нарезки сырокопченой колбасы. Она вдруг оживилась и задала вопрос – она была даже удивлена, как, впрочем, и ее тяжелые очки в допотопной роговой оправе шоколадного цвета, которые сами собой с грохотом упали на стол. – Покажи, – скомандовала она, и я, задрав футболку, продемонстрировала жирное «тире» на своей спине сантиметров в пять цвета ложных опят. – Ничего страшного. – Она снова занялась нарезкой. – Можешь идти. До свидания.
   «Интересно, а чем мог бы олень поцарапать мне спину? Рогами, что ли?» – размышляла я, идя по длинному коридору. Перед глазами вдруг призывно замигала круглая лампа над кабинетом с дверью, выкрашенной в цвет слоновой кости. Оттуда вылетела старуха в «пирожке» с плешинами над ушами, но без пальто, и крикнула:
   – А голова у меня мерзнет оттого, что я уже десять лет не живу половой жизнью! – Она сверкнула глазами и понеслась вниз по лестнице, а я, остановившись у кабинета, узрела вывеску сбоку: «Гинеколог. Смотровой кабинет».
* * *
   Наступила зима. Через месяц мне исполнится четыре года. Странно, но год тому назад я была значительно умнее. И все из-за того похода в зоопарк, будь он неладен, и обожравшегося водорослями бегемота! Ну да что теперь об этом говорить – что было, то было.
   Лучше сказать о том, что за это время произошло много самых разнообразных событий. Самое радостное и большое – это, вероятно, то, что мне, маме и папе дали комнату в доме напротив, как молодой перспективной семье – ячейке общества. Государство, наверное, надеялось, что у меня появится куча братьев и сестер, поэтому и отреагировало положительно на мамашино письмо, в котором та слезно просила пожаловать им с мужем и малолетней дочерью хоть какую-нибудь (пусть даже самую убогую, но отдельную от неблагополучных родственников Дмитрия Алексеевича Перепелкина) жилплощадь. И нам дали комнату на втором этаже в пятнадцать метров в квартире с соседкой – маляршой, которая вместо надлежащей уборки коридора, кухни и санузла каждый пятый день производила косметический ремонт, перекрашивая общую площадь дармовой краской, изощреннейшим способом похищенной с объекта (как она умудрялась воровать банки с краской, точно сказать не могу, так как в то время, когда Шура возвращалась после трудовой смены, я уже видела десятый сон) краской. Ей было проще перекрасить стены и пол, чем просто помыть их. И наше общее помещение постоянно менялось – то было ядовито-зеленым, как фонарик, горящий за стеклом незанятого такси, то белым, словно реанимационная палата в больнице, то грязно-оранжевым, как перемороженная квелая хурма, то бешено фиолетовым, будто кто-то ободрал всю махровую сирень во дворе и прилепил ее прозрачным невидимым скотчем к стенам, полу и потолкам. Детство мое пропахло въедливой масляной краской, но и в постоянных ремонтах, прекращающихся лишь на то время, когда общую площадь должны были убирать мы, существовали свои плюсы – вернее, один плюс. Меня никогда не покидало ощущение новизны – мне казалось, что через каждые пять дней я переезжаю на новую квартиру.
   Еще одним важным и крайне неприятным событием явилось обнаруженное внезапно пристрастие моего отца к самым различным алкогольным напиткам – будь то «Жигулевское» пиво, которое он приносил в дом в трехлитровых банках, или традиционная пшеничная водка, или бражка, которую бабка Сара все продолжала гнать в ванной комнате среди ободранных эмалированных тазов, наваленного горами грязного постельного и нательного белья и выдавленных тюбиков с остатками засохшей пасты. Однако пил он пока не запойно, утром не похмелялся, исправно ходил на работу и лелеял свой мотоцикл цвета прелой вишни... До такой степени, что на Покров, когда выпал на землю первый снег, отец, приложив массу усилий, втащил его в квартиру второго подъезда первого этажа и поставил посреди большой комнаты. Баба Фрося немного посопротивлялась, Сара же одобрила поступок племянника.
   – Правильно все Дима исделиль! Зачем хорошей вешчи на улице ржаветь! – сказала она.
   – Так, так, значить, – такова была реакция дедушки-несуна.
   А отец заболел новой идеей – у него появилась мечта приобрести машину.
   – Нужно просто подкопить денег, продать «Яву» и купить «Жигули». Мы должны экономить, – внушал он моей родительнице.
   Он снова стал пахать, яко вол – выходил в ночные смены, не жалея живота своего, а мамаше написал два списка – белый и черный. В черном значились те продукты питания, которые следовало категорически исключить из рациона до тех пор, пока супермотоцикл не будет продан, а новая машина не будет куплена. В этот список входило:
   1. Мясо
   2. Мясные полуфабрикаты (любые!)
   3. Яйца
   4. Апельсины и фрукты вообще, не говоря уж о бананах
   5. Птица
   6. И всякие «птичьи» полуфабрикаты
   7. Сгущенка
   8. Тушенка
   9. Рыба – за исключением трески по пятьдесят три копейки за килограмм, и т.д., и т.п. (В скобках замечу, что номеров в этом списке было неисчислимое множество, в отличие от белого.)
   Белый список представлял собой приблизительно следующее:
   1. Перловка
   2. Не гречка, а продел, и то по праздникам
   3. Лук репчатый не возбраняется
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация