А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Внебрачный контракт" (страница 13)

   – Нахал!
   Варфоломей вдруг рассмеялся:
   – Долго же ты думала! – И, подхватив меня на руки, перенес через длинную глубокую лужу. Я болтала ногами, махала руками, пытаясь вырваться, потом плюнула, решив – мол, пусть тащит, если ему так хочется, пробормотав для самоуспокоения:
   – Нельзя же так... Я ведь не какая-нибудь там... – Прозвучало это неопределенно и витиевато – совершенно непонятно было, как – так нельзя, и – какая я – не такая, но, несмотря на это, сказав сию маловразумительную фразу, я совершенно успокоилась и блаженствовала на руках у Варфика, пока он не опустил меня на землю в двух метрах от моря.
   Это знаменательное утро, которое подарило мне первый в жизни поцелуй, положило начало нашим негласным любовно-романтическим (не более того! – потому что ничего, кроме страстных поцелуев, жарких объятий и взглядов, полных неги и томления, и в помине не было, мало того – и в голову-то не могло прийти!) отношениям. Кстати, о поцелуе. Признаюсь, что никто и никогда не встречался мне в дальнейшем, кто способен был бы проделать это лучше. И каждый раз, когда я влюблялась потом и дело доходило до объятий и поцелуев, я с невыразимой грустью и тоской вспоминала то знойное утро, когда Варфик встал передо мной, загородив собой восходящее солнце, и, вцепившись мертвой хваткой в мою талию, приник к моим губам. Сколько бы я ни влюблялась впоследствии, я всегда с надеждой ожидала того тумана в мозгах и головокружения, которое ощутила прекрасным знойным утром. Но тому состоянию эйфории, которое наступало каждый раз, когда наши с Варфоломеем губы сливались в жарком, упоительном поцелуе, больше не суждено было повториться.
   Мы ходили на море по два раза в день – в сущности, дома мы появлялись для того, чтобы пообедать. Я совершала два часовых заплыва, утром и вечером, все остальное время мы валялись на берегу, целуясь до одурения, в промежутках признаваясь в любви – точнее, это Варфик мне в любви клялся, я же старалась помалкивать, полагая, что девушке говорить о любви не слишком скромно. На его вопросы, люблю ли я его так же страстно и горячо, как он меня, я все больше невнятно и маловразумительно мычала. Однако мычания эти явно несли в себе ответ скорее положительный, нежели отрицательный.
   Вечерами, чтобы не показать своих пылких чувств при Азе и пришедшем с работы Арсене, мы молча дулись в «подкидного дурака» под увитым виноградом потолком на открытой веранде, одаривая друг друга многозначительными взглядами. Играть на поцелуи и походы к морю стало бессмысленно. Мы ходили на пляж и бесконечно целовались и без выигрышей. Резаться просто так было скучно и неинтересно. И однажды Варфик предложил сыграть на раздевание. Я долго сопротивлялась, но, в конце концов, согласилась, заразившись от него невероятным азартом. Разумеется, проигравший должен был раздеться следующим утром на диком безлюдном пляже.
   Сконцентрировав все свои способности и внимание на игре, Варфик сдал карты. Два раза за кон у меня было такое чувство, какое Штирлиц испытывал в советском бестселлере «Семнадцать мгновений весны»: «Это провал», – думала я и уже видела себя, стоящую по колено в море, срывающую с себя то, что называется бюстгальтером, – у меня же он играл роль нагрудной повязки. Однако, к моему великому облегчению и счастью, кон завершился ничьей. Сыграли во второй раз – снова ничья. И, как мне показалось, данный исход игры, при котором никто не выиграл и не проиграл, несколько ослабил бдительность и внимание моего соперника – в самом разгаре третьей партии он вдруг поднялся с лавки и, сказав, что скоро придет, ушел, оставив перевернутыми на столе свои карты.
   Я, недолго думая, выждав не более минуты, под вой стальной летательной машины заглянула в его карты и, внимательно изучив их, положила на место. Затем влезла в колоду, выхватила козырного туза с королем, собралась уж было вернуть стопку карт на стол, как вдруг позади меня послышался громкий сардонический смех. Я вздрогнула, обернулась – за широкой опорной балкой веранды хохотал, держась за живот, Варфик – он, оказывается, и не думал терять бдительности, а вышел из-за стола с одной лишь целью – посмотреть, что я буду делать в его отсутствие.
   – Все! Так не поступают! Это нечестно! – гневно воскликнула я, застигнутая врасплох. – Я больше не играю!
   – Все козыри выудила?
   – Нет, нет, я отказываюсь с тобой играть! – возмущенно кричала я, будто это он подсмотрел мои карты и копался в колоде в поисках козырного туза.
   – Варфик! – вмешалась Аза. – Не обижай девочку! Обидеть друга – угодить врагу! – метнула она в него очередной восточной мудростью.
   – Да уж! Ее обидишь! Ну, ты и хитра!
   – Не обижай девочку! Победа над слабым подобна поражению! – резала Аза правду-матку. И, надо сказать, только благодаря ей я избежала провала, который неминуемо бы случился, и тогда мне, в конечном итоге, пришлось бы показывать все свои прелести на безлюдном пляже, потому что обыграть Варфика – дело гиблое.
   Итак, играть в тот вечер я отказалась, и мы до полуночи просидели на заднем дворе, разговаривая о пустяках, любуясь звездным небом. Перед сном Варфломей страстно поцеловал меня – либо ему было наплевать, что нас могут увидеть Аза с Арсеном, либо он знал наверняка, что они заняты чем-то очень важным и им сейчас не до нас.
   Однако наутро я пришла к выводу, что Варфик испытывает ко мне такое непреодолимое влечение, что ему действительно начхать, видит ли кто-нибудь наши жаркие объятия и пылкие поцелуи или нет. Любовь ко мне настолько вскружила ему голову, что внимание его совершенно ослабело. А зря!
   За завтраком, получив обычную дозу овсянки, я почувствовала на себе недоброжелательный, осуждающий даже какой-то взгляд Азы. Он не сыпала сегодня восточными поговорками о пользе овсяной каши по утрам, а лишь велела нам долго на море не торчать и вернуться не к обеду (как всегда), а часам к двенадцати. И тут я поняла, что в душу ее закралось недоброе чувство, сомнение, недоумение, предчувствие семейной катастрофы. Во второй раз в жизни Аза почувствовала, как незаметно, неуловимо вползло оно ядовитой змеей в ее душу, и теперь то совьется на ее сердце в три кольца, то выпрямится в длинную ленту, то раздует зловеще свой капюшон, подобно среднеазиатской кобре, которую я видела в террариуме Московского зоопарка, в тот злополучный день, когда произошла моя роковая встреча с бегемотом, после коей я утратила всю свою ярко выраженную гениальность, превратившись в самого что ни на есть обыкновенного трехлетнего ребенка со среднестатистическими способностями. Однажды аспид уже побывал в Азиной душе, но проник он туда, когда было слишком поздно – когда ее первенец, красавец Марат, втайне от нее и отца сделал официальное предложение Эльмире – девушке не их круга. Пришел к Мириным родителям и попросил ее руки. А ведь должен был прийти совсем не к ним, а к отцу Хатшепсут, которой в то время только исполнилось двенадцать лет. Благо, что не нашел он припрятанное в укромном месте (в тайнике старой софы, в резной шкатулке из слоновой кости) древнее кольцо с рубином, которому нет цены и которое в их роде передавалось из поколения в поколение – от жениха к невесте.
   Аза с Арсеном, поставленные перед фактом, долго вразумляли своего непутевого сына отказаться от невесты, порвать с ней раз и навсегда, но сами понимали, что дело сделано и идти на попятную уже поздно. В конце концов им пришлось смириться, и Аза, скупо выдавив из себя:
   – Женитьба – это радость на месяц и печаль на всю жизнь, – перепрятала кольцо в другое, более надежное место, решив приберечь реликвию для своего младшего сына в надежде, что тот окажется поумнее и женится в дальнейшем на Хатшепсут вместо Марата.
   Марат же купил Эльмире золотое кольцо с бриллиантом в ювелирном магазине, чем вельми обрадовал невесту – она ни слухом ни духом не ведала о предании, впрочем, как и о приложении мидоперсидских источников, где ясно указано, что чудо-перстень, который сам Нин – основатель ассирийского могущества – преподнес своей будущей жене Семирамиде, азиатской завоевательнице и строительнице Вавилона, законным образом должен был перейти к ней.
   И снова Аза почувствовала неладное. Что-то подсказывало ей – она опять потерпит фиаско в деле своей жизни – женитьбы теперь уже Варфика на родовитой Хатшепсут. И все из-за ядовитой змеи, которая вползла неуловимо и незаметно в ее душу, сворачиваясь на сердце кольцами все плотнее и плотнее – так что порой и вздохнуть было тяжело.
   В тот же день, когда я в сопровождении Варфоломея отправилась к морю совершать второй заплыв, произошло одно очень неприятное и расставляющее все на свои места событие. После того как я вылезла из воды и улеглась рядом с любимым на теплый песок, мы, как обычно, лежали, задыхаясь от страстных объятий и поцелуев, не зная, что делать дальше, пребывая в некоем ступоре – буквально через полчаса мы отодвигались друг от друга, одурманенные, с клубами смога в головах, но, отдохнув минут пять, снова слеплялись в один комок, ворочаясь в сладкой истоме и увязая в песке. Именно в момент передышки – в те пять минут, когда мы лежали порознь (тут, надо заметить, нам несказанно повезло!), я увидела, как с горы к берегу торопливо спускается Арсен.
   Варфик поднял руку, хотел было обнять меня, но я голосом, полным ужаса и необоснованного страха (ведь в данный момент мы ничего предосудительного не делали!), пролепетала:
   – Твой отец идет!
   И Варфоломей, описав рукой в воздухе круг, уронил ее на песок.
   – Загораете? – спросил запыхавшийся Арсен и подозрительно посмотрел на нас.
   – Обсыхаем, – недовольно буркнул Варфик. – А ты чего?
   – Так, ничего... – замялся отец. Он не знал, чем аргументировать свой приход на пляж, потому что супруга его, видимо, поделилась своими соображениями по поводу наших отношений с Варфоломеем, и у Арсена была заготовлена гневно-обличительная речь – он ожидал увидеть на песке наши сплетенные в любовной страсти тела (а может, и еще чего похуже!). Не увидел – и растерялся! – Я это... Мать там... Ужинать вас зовет, – выкрутился он.
   – Ты одевайся, мы тебя на горке подождем, – бросил Варфик и увлек отца за собой. Не прошло и секунды, как до меня донеслось гневное: «Значит, следишь за нами? Мать попросила?»
   – Я попросил бы не разговаривать со мной в таком тоне! – злобно ответил Арсен.
   – Ведь ты никогда не спускаешься к морю. Что же сегодня тебя побудило?
   – Нам с матерью хватит Марата! Аза не переживет...
   Чего именно не переживет Аза, я не расслышала – сильный ветер унес эти слова в сторону аула, где скорбела вдовица.
   – Выходит, я освобожден от обязанности сопровождать ее на пляж?
   – Это нехорошо. Ты ведь знаешь, как Аза говорит... Гость – посланник бога, и с приходом гостя в дом приходят счастье и радость. Сопровождать ты ее можешь, но ты должен понимать... – и снова то, что должен был понимать Варфик, унесло, на сей раз ревом самолета, и рассыпалось над домом несчастной вдовицы.
   Вот сейчас мы уж точно находились на грани провала, и, скажу честно, после этого неприятного инцидента мне стало не по себе – чувствовала я себя ужасно, отвратительно просто – такое впечатление, что снова с бегемотом встретилась или в выгребную яму свалилась – будто вся в дерьме перепачкалась, а воды рядом нигде нет.
   На следующий день, стоило только по дороге к морю Варфику приблизиться ко мне с намерением заключить меня в свои объятия, я убегала от него, как ошпаренная. Бегала я от него так все утро, пока не накатила на меня волна невыносимой нежности, любви и какой-то неуправляемой потребности оказаться в его руках.
   – Давай поговорим, – предложил он, пересыпая бледно-желтый искрящийся песок из одной руки в другую. Я решила, что буду выглядеть очень умной, если ничего не отвечу. – Они догадываются, но наверняка ничего не знают. А не пойманный – не вор. Давай теперь вон там купаться, – и он указал рукой вдаль – где белел корпус санатория. – Пошли туда! – Он схватил меня за руку и потащил вдоль берега.
   Теперь мы кувыркались в песке за триста метров от насиженного места, и о нашем новом пристанище не ведал никто. В выходные с Нуром мы купались где обычно – о нашем рае, сокрытом от посторонних глаз высокой каменной стеной санатория, не знала ни одна душа. Но противный ушастый мой «жених» сразу почувствовал, что его приезду тут никто не рад, никто не ждал здесь его всю эту неделю, пока он трудился на ниве металлообрабатывающего завода имени лейтенанта Шмидта. Мало того – им тут тяготились, с трудом перенося его присутствие.
   Что к чему, то есть истинное положение ситуации, в которой оказался Нур, он понял спустя полтора часа пребывания на даче, когда приметил, как запросто Варфик взял меня за руку, как, забывшись, обхватил за талию, и совсем уж стало все ясно моему «жениху», когда он увидел, как ненавистный шурин вдруг взял и пылко чмокнул меня в щеку на пляже. Стерпеть и оставить просто так все то, чему ябеда Нур стал свидетелем, он, конечно же, был не в состоянии, и он принялся отпускать желчные неприличные шутки в мой адрес. Когда же Цыпленок не сдержался и кинул камешек в огород шурина, Варфик догнал сквернослова и, от души того отколошматив, предупредил, что если Нур еще хоть раз откроет свой поганый рот или проговорится кому-то, то металлообрабатывающий завод лейтенанта Шмидта понесет тяжелую утрату в лице мальчика на побегушках, которого зовут Нуром.
   – Понял? – спросил Варфоломей после доступного и вразумительного объяснения.
   – Между прочим, Дуня – моя невеста! – вспыхнул тот и с жаром принялся что-то доказывать, однако я не могла уже этого слышать, так как стояла по пояс в воде. Но предположить, что именно говорил мой «жених», размахивая руками, было не так уж трудно. Наверняка он просил шурина оставить меня в покое, вспомнив, скольких трудов стоило ему и его семейству вытащить меня в гости (для Нуровой дальнейшей жизни, а отнюдь не для личного счастья Варфика!). Как много было потрачено на междугородние разговоры! А какие издержки претерпело семейство на предсвадебные подарки! Одни мельхиоровые ложки во что им обошлись – чайные, десертные, столовые! Не говоря уже о позолоченных поварешках и наборе блестящих ножей, которые у нас с мамашей вызвали некоторую смятенность чувств. Не преминул он также выудить из памяти и тот самый кубок для вина, изготовленный непонятно из какого металла, напоминавший мне всегда чашу Святого Грааля, в форме полуоткрытого гигантского тюльпана на короткой ножке, расширяющейся к основанию (круглой подставке). Но мощный кулак Варфика у самого его носа заставил на тот момент замолчать Нура... Но лишь на тот момент.
   А через два дня о наших любовно-романтических отношениях с Варфоломеем стало известно как семье Марата, так и Эльмириной. Все они занервничали, забеспокоились, потому что не знали наверняка, какие между нами отношения в действительности. Больше всего тревожилась Аза, которая не сомневалась, что дело у нас уже зашло далеко – настолько далеко, что вся романтика осталась в прошлом. Сердце бедной женщины было окончательно истерзано ядовитой змеей, которая вползла в ее душу незаметно и неуловимо, но, по Азиному глубокому убеждению, с большим опозданием. Мысль о том, что и второй ее сын не женится на родовитой Хатшепсут, не давала ей покоя: она потеряла аппетит, сон был утрачен, нервы – на пределе.
   После двух недель моего пребывания в гостях у Маратовых родителей все, кроме Варфика, жаждали только одного – жаждали и ждали, когда я наконец уеду обратно в Москву. Ну, на худой конец, перееду к Раисе и Соммеру – они уж как-нибудь потерпят мое присутствие.
   Мы же, очарованные друг другом, целиком и полностью поглощенные любовью, расстроились поначалу – попереживали денек-другой, потом плюнули на Азу с ее среднеазиатской коброй, которая зловеще раздувает капюшон и шипит, свившись вокруг ее сердца в три кольца; на Арсена, который по наущению супруги тщетно разыскивал нас каждый вечер на прежнем месте у моря, на Раису, Нура, Эльмиру, которые, в свою очередь, злились из-за неудавшейся нашей с Цыпленком свадьбы и больших издержек. Соммеру, как я потом узнала, было наплевать на издержки и несостоявшийся брак сына – он философски молчал и, может, поэтому остался в моей памяти светлым пятном среди всего Мириного семейства.
   И наконец, произошло событие, которое, казалось бы, могло послужить отличным поводом к моему отъезду из дачного плоского домика с верандой с увитым виноградом потолком. Произойти-то оно произошло, но, напротив, задержало мой отъезд на некоторое время – событие страшное, в результате которого я чуть было не распрощалась с жизнью. Так всегда случается – думаешь, что будет непременно так-то и так-то, а на деле получается совсем иначе.
   Субботним утром (еще до приезда Нура, Миры и Марата), проглотив овсянку, мы с Варфиком отправились, как обычно, к морю. Я была в полной готовности совершить грандиозный заплыв, чувствуя, что возможностей для отработки баттерфляя у меня остается все меньше и меньше, и в любой момент меня могут культурно попросить из дома Маратовых родителей, поскольку обстановка с каждым днем накалялась. Я разрывалась между двумя стихиями – морской пучины и любовного огня, так как и поцелуи с объятиями (чувствовало мое сердце!) скоро прекратятся. Решив сделать дело, а потом гулять смело, я разрезала море своим костлявым угловатым телом танцовщицы, будто спрыгнувшим с одноименного полотна Пабло Пикассо, написанного им во времена увлечения его примитивизмом... Варфик тоже вошел в воду. Перед тем как совершить заплыв до горизонта и обратно, я задержалась, чтобы немного поплескаться у берега, обдавая сухое, разгоряченное тело Варфика искрящимися на солнце солеными брызгами. Наконец он окунулся, подплыл ко мне поближе, тоже брызгаться принялся, как вдруг я почувствовала, что под водой кто-то стягивает с меня трусы – упрямо, целенаправленно и с поразительной настойчивостью. Оглянулась по сторонам – Варфика не видать на поверхности. Конечно же! Нырнул и пытается рассмотреть мою задницу под водой. Поразительная наглость!
   – Но зачем же купальник-то рвать! – воскликнула я, не сдержавшись, и увидела метрах в семи от себя вынырнувшего Варфоломея. Однако трусы с меня кто-то настырно продолжал сдирать. Да с такой силой, что я вместе с нижней частью своего фиолетового купальника оказалась увлеченной под воду.
   Все происходило очень быстро – на секунду-две мне удавалось высунуться из воды – и в эти мгновения я вопила, что было сил. Потом снова оказывалась под водой, пытаясь натянуть трусы, которые болтались уже где-то на уровне коленок. Я отчаянно боролась за свой купальник, не задумываясь в тот момент, кто вообще мог на него посягнуть, потому что до подобного хамства Варфик не опустился – он, разгребая волны, кажется, направлялся ко мне. Однако наверняка ничего утверждать я не могла, поскольку разглядеть что-либо толком – выпрыгивая периодически на миг из пучины – я была не в состоянии. Когда же в очередной раз очутилась под водой, я вдруг почувствовала резкую, острую боль – будто кто-то изо всех сил полосонул заточенным острием кинжала по моей пояснице, будто кто-то хотел разрезать меня пополам, уничтожить, убить, «ликвиндировать»! «Это Аза или Арсен! А может, Нур сбежал с производственной практики и решил покончить со мной таким коварным образом», – блеснуло у меня в уме, и в эту минуту Варфик оказался рядом со мной, сгреб мое угловатое, костлявое тело в охапку и поволок к берегу. Я оглянулась и, увидев позади кровавые клубы в воде, вопросительно посмотрела на любимого.
   – Тюлень, – мрачно ответил он. – Тебе ведь говорили, что тут полно морских собак!
   – И что? Когда я заплывала далеко, никаких тюленей не встречалось! Это возле берега их пруд пруди! – выкрикивала я, еще не совсем осознав, что произошло на самом деле и отчего это море позади меня выкрасилось в цвет спелой толченой лесной земляники с огорода бабы Сары.
   Лишь когда я выползла на берег, словно морская зеленая суповая черепаха, которая выходит из воды, чтобы отложить яйца, меня снова пронзила отпустившая на время резкая боль. Варфик усадил меня с заботой и суетливостью наседки на песок, искрящаяся бледно-желтая поверхность которого с жадностью принялась впитывать в себя щедрый ручей крови, который скорее хлестал, чем струился из моей спины.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация