А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Внебрачный контракт" (страница 12)

   – И правильно сделала. Получил бы от тебя, что надо, и бросил бы!
   – Дура ты, дура! Одно у тебя на уме! – выпалила она. – Потому что ты шлюха!
   – Зря ты на меня, Хрося, напраслину возводишь! Я – девственница! Я вообшче мужчин не знала!
   – Справку от врача принеси!
   И вдруг бабка вскочила из-за стола, метнулась в комнату и, достав из ящичка швейной машинки сложенный вдвое лист бумаги, сунула ее под нос сестре:
   – Вот! Читай! Я специально к врачу третьего дня ходила! Читай!
   – Справка дана Федькиной Галине Андреевне и подтверждает, что вышеуказанное лицо на шестьдесят седьмом году жизни является девственным. Гинеколог М.У. Прощелкина, – громко прочла баба Фрося, замолкла на минуту, потом залилась смехом, а в конце концов сказала: – Можт, лицо у тебя и осталось девственным, а вот насчет остального – так это я очень сомневаюсь!
   – Как это? – опешила баба Сара и отшатнулась даже от удивления.
   – Все равно ты, бабка, – шлюха, а твоя Му Прощелкина – шельма и пройдоха!
   – Так, ну мы ушли! – оповестила баба Зоя присутствующих, решив, что ничего интересного она тут больше не услышит, накинула на полные плечи свои ситцевую пелерину и, взяв меня за руку, вывела на улицу.
   До троллейбуса мы шли пешком, потом доехали на метро до станции «Краснопресненская». Все это время бабушка держала в руке блокнот с решенными дома примерами и то и дело выкрикивала:
   – Восемь тысяч пятьсот тридцать два умножь на пятьсот шестьдесят три! Сколько будет?
   – Четыре миллиона восемьсот три тысячи пятьсот шестнадцать! – щелкала я. Так продолжалось до тех пор, пока она не купила билеты и мы не вошли с ней в зоопарк. Только тогда она оставила меня в покое, прошептав:
   – Нет, все-таки в этом году девочку определенно нужно отдать в школу.
   Я ходила, раскрыв рот, любуясь заморскими птицами. Кроме воробьев, ворон, синиц, снегирей да сорок, живьем я не видела больше ни одной птицы в своей жизни, хотя сердце мне подсказывало, что на свете их существует огромное множество – от малюсеньких (размером с бабочку) до огромных (ростом с меня, а то и выше). Из всего многообразия пернатых, представленного в парке, меня особенно поразил кудрявый пеликан с огромным клацающим клювом и вздыбленным хохолком, который очень напоминал кактус, который стоял на подоконнике у дяди Ленчика. Увидев пятнистого гепарда с маленькими ушами и широким низким лбом, а потом гордую львицу с узкими глазами, расплющенным носом и львенком под боком, я заверещала от восторга, и в ту же секунду кудрявый пеликан с огромным клювом был мною забыт. Смотрели на медведей – белых и бурых. Последние мне показались отчего-то добрее. Сходили к обезьянам – я даже не обратила внимания на застоявшуюся вонь от клеток и все пыталась скормить банан огромному павиану-сфинксу, несмотря на то, что бабушка гундела мне в ухо:
   – Это запрещено! Дуня, нельзя кормить животных из рук! Нас сейчас оштрафуют!
   И она поторопилась оторвать меня от клетки и уволочь в террариум, где я отметила среди всех земноводных среднеазиатскую кобру со зловеще раздуваемым ею капюшоном. Побывали мы у европейской рыси, потоптались у семьи индийских слонов, которые бесцельно блуждали в своем бассейне по колено в воде... Как вдруг вдалеке я увидела толпу зевак и ринулась туда, в надежде увидеть какое-нибудь совсем уж необыкновенное животное. Баба Зоя бежала за мной.
   – Дуня, постой! Дуня, подожди! – кричала она, придерживая пелерину на плечах, боясь ее потерять.
   Я уже пробиралась к вожделенному вольеру с диковинным ее обитателем, расталкивая локтями многочисленные юбки и ноги, облаченные в брюки.
   Наконец я добралась до второго ряда, подпрыгнула, пытаясь рассмотреть, кто же все-таки здесь живет, но так и не увидела – в первом ряду стояли, выстроенные словно по линейке, ученики пятого класса «Б» с учительницей в строгом синем, как школьная форма, костюме. Ребята выглядели довольными и счастливыми, что было понятно – вместо того чтобы сидеть на уроке, они глазели на чудо-зверя. Но что это был за зверь? «Может, у него хвост, как у павлина, а вместо носа – хобот слона? Или он ходит на трех лапах? Или... Или...» – гадала я. Мне не терпелось взглянуть на того, кто был скрыт плотной стеной коричнево-синих спин. Меня все больше разбирало от любопытства – пятиклассники покатывались со смеху, тыкали в воздух пальцами, указывая в сторону невиданного зверя, дергали друг друга за рукава.
   – Дайте мне посмотреть! Дайте! – пищала я, пытаясь протолкнуться вперед.
   Минут через пять я все же умудрилась протиснуться в первый ряд, но стоило только мне там оказаться, как классная дама в строгом синем костюме зычно воскликнула:
   – Пятый «Б», идемте смотреть на обезьян!
   И сине-коричневые спины мгновенно исчезли, будто их тут и вовсе не было. Толпа народа, которая представляла для меня неприступную стену, тоже как-то незаметно, сама собой рассосалась, и я оказалась одна-одинешенька перед металлическим ограждением, за которым посреди бассейна на гигантском камне полулежал-полусидел четырехметровый, огромный, медно-бурый, изнывающий от собственного веса и скуки бегемот с широкой мордой, несоразмерно маленькими по сравнению с его тушей ушками и глазками, которые, не отрываясь, смотрели на меня. Наверное, он воспринимал меня как светло-голубое пятнышко. Я покрутилась перед ним, хвастаясь нарядным новым платьем, за которое бабушка № 1 переплатила соседке-спекулянтке пятерку, сделала реверанс и попыталась познакомиться, представившись Дуней Пипелкиной. И тут произошло самое страшное – то, чего я никак не ожидала, пробираясь сквозь плотные ряды зевак – то, что перевернуло всю мою последующую жизнь.
   Гиппопотам вдруг начал медленно разворачиваться на толстых коротеньких ножках и, повернувшись ко мне задом, открыл длинную пулеметную очередь из застоявшихся в его кишечнике шоколадного цвета зловонных пробок. Затем из утробы его вырвалась струя, которая как из брандспойта ударила по металлическим реям ограждения и окатила меня с ног до головы. Чтобы не упасть от столь сильного напора, я мертвой хваткой вцепилась в металлическую перекладину, терпеливо снося своеобразное приветствие сего парнокопытного млекопитающего, хотя, наверное, умнее было бы бежать оттуда без оглядки в тот момент, когда начался артобстрел зловонными «пульками» шоколадного цвета. Но я уже потеряла к тому времени всю сообразительность, которой обладала до встречи с гиппопотамом. Странное ощущение я испытала в ту минуту – мне вдруг показалось, что все умные мысли и гениальные способности вылетели из меня через мои же уши в парк и, помаячив над клетками и вольерами, взмыли под облака и бесследно исчезли в небе.
   – Что это? – выкатив глаза от недоумения и удивления, прогремела бабушка. – Что это?! – И она посмотрела на бегемота, потом на меня, потом снова перевела взгляд на бегемота и воскликнула: – Как же это тебя угораздило?! Как же мы до дома доберемся? Тебя ведь в метро не пустят! Где я тебя отмою от этого дерьма вонючего! – Баба Зоя с надеждой взглянула на бассейн за оградой, куда нехотя сползал с камня виновник произошедшего, но чертыхнулась и, закутав меня в свою ситцевую пелерину, велела идти за ней.
   Обратно мы добирались на такси, и лысый водитель, всю дорогу шмыгая носом, нюхал воздух, недоуменно повторяя:
   – Чем это так воняет в салоне? Прямо запах такой, как будто обделался кто-то!
   – И правда, чем-то таким неприятным попахивает, – поддакивала бабушка, а я откровенно призналась:
   – Это бегемот обкакался. Это он!
   Лишь к вечеру, вернее, ровно в 19.00, когда баба Зоя, подхватив меня под мышки, поставила на табурет, обнаружилось, что способности мои были утрачены окончательно и бесповоротно.
   Я окинула взглядом зрителей – все было, как обычно: Зинка, долго ругаясь, с трудом протиснулась между бабкой Шурой, которая и сегодня была в зимнем пальто с выщипанным воротником, и тетей Катей, которая, как всегда, грызла семечки и далеко плевалась шелухой.
   Дядя Вася-инвалид громыхал по лестнице костылем.
   Баба Фрося перевесилась по пояс через подоконник.
   Люба, затаив дыхание, встал за моей спиной.
   Сара, возвращаясь откуда-то, замерла, скинув с плеча мешки, вся обратилась в слух.
   Бабушка № 1 уже уселась рядом – мало ли что, может, придется исполнить роль суфлера...
   Одним словом, все были в сборе, общим числом – двадцать пять человек.
   – Дуня Пипелкина. «Болодино», – громко объявила я, и бойко прочитав:

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана? —

   замолкла. Дальше я не могла припомнить ни одного слова – хоть тресни. Я напрочь забыла и про «богатырей», и про «нынешнее племя». Баба Зоя в ужасе и страшном смущении сначала шептала, а потом кричала во всеуслышание:
   – Ведь были ж схватки боевые, – билась она, но все без толку – я стояла на табуретке и, не понимая, что от меня хотят все эти двадцать пять человек, хлопала глазами. Совсем выбившись из сил, бабушка сказала зрителям, что спектакль отменяется по причине того, что исполнительница главной роли пережила сегодня днем серьезнейший шок (какого характера был шок, она уточнять не стала), а на вопрос, состоится ли завтрашнее представление, ответила довольно неопределенно – ни «да», ни «нет» – мол, там видно будет.
   Но ни на следующий день, ни через день спектакль не состоялся. Я вообще утратила способность запоминать стихи, впрочем, и все остальные проявления моей гениальности, на которую возлагались большие надежды членов всей семьи, после встречи с бегемотом в зоопарке были утеряны. Тем же вечером, когда был отменен спектакль, баба Зоя, решив проэкзаменовать меня, попросила умножить восемь тысяч пятьсот тридцать два на пятьсот шестьдесят три. Я, ничего не понимая, часто заморгала и попросила в ответ карамельку.
   – А сколько будет пятью пять? – с нескрываемым волнением спросила она – я снова попросила конфету. – Ну, а дважды два-то сколько получится?
   – Дай хоть баланку! – отчаялась я, а бабушка № 1 в этот день окончательно оставила мысль об определении меня в школу в трехлетнем возрасте.
   – Два умножь на два! Пошевели мозгами! – в отчаянии воскликнула она, а я удивленно посмотрела на нее, думая: «И чего она от меня хочет? Я ведь искусственница! Неполноценный ребенок, оторванный пяти недель от роду от материнской груди!»
   На следующее утро я проснулась обыкновенной трехлетней девочкой со среднестатистическими способностями и наотрез отказалась понимать, какую пользу для здоровья может принести человеку отвратительное месиво в тарелке, называемое овсяной кашей, напоминающее лужу мутного, желеобразного, чуть желтоватого клея, который пролился на пол из кособокой кастрюли в тот день, когда баба Фрося чудом не задавила меня своим телом, пытаясь согреть.
   – Фу! – выкрикнула я и вскочила из-за стола.
* * *
   «Фу!» – подумала я, когда Аза поставила передо мной тарелку с овсянкой. Третье утро подряд – овсянка, овсянка, овсянка. С детства ее ненавижу!
   – Ешь, ешь! Это самая полезная каша! – повторила она слова бабы Зои и снова блеснула восточной мудростью: – Завтрак свой попробуй, обед отведай, ужин отложи – проживешь сто лет.
   – Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу, – выпалила я русский аналог, а над головой пронеслась гигантская стальная птица. Варфик захохотал, с отвращением запихивая медузообразную жижу в рот.
   – Вот именно, – серьезно сказала Аза и опять резанула: – Сперва еда, потом слова!
   Наконец с овсянкой было покончено, и Варфик шепнул мне:
   – Сейчас веду тебя на море просто так, а потом – только если в «подкидного» выиграешь! – на что я фыркнула и кинулась за полотенцем.
   Значит, Варфик не забыл про уговор, про игру в «дурака» на поцелуи. А он, надо сказать, всегда выигрывает. С Нуром они резались в карты все выходные напролет на щелбаны, и мой «жених» уехал вчера вечером в город с пурпурным лбом – отрабатывать практику на металлообрабатывающем заводе имени лейтенанта Шмидта.
   – Я сам выбрал металлообрабатывающий завод! – не без гордости заявил он после того, как Мира с Маратом отчалили с дачи в субботу утром.
   – Да тебя просто больше никуда не взяли! – издевался над шурином Варфик.
   – Почему это не взяли! Мне предлагали пойти попрактиковаться на нефтеперерабатывающий завод имени Караева, на завод высоковольтной аппаратуры...
   – Чего ж не пошел? Побоялся, что током шибанет?
   – Дур-рак ты, Варфик! – горячо воскликнул Нур и тут же снова заговорил, боясь очередных выяснений отношений с шурином, которые обычно заканчивались мордобоем. – Наших девчонок из класса на текстильную и тонкосуконную фабрику послали. Дуня! А ты практику проходила в этом году?
   – Проходила. Две первых недели июня.
   – А где?
   – На пылесосном заводе! – вызывающе проговорила я, почувствовав, что Нурик мне не поверил – ему казалось, что, кроме его класса, в стране больше никто не трудится на производственной ниве.
   – И что ты там делала? – не унимался он.
   – Сидела четыре часа за столом и изготавливала наиважнейшую деталь «Хозяюшки» самой последней модели.
   – Какую? – докапывался «жених». Честно говоря, как называлась та узловая деталь, от которой зависела последующая работа последней модели пылесоса «Хозяюшка», я не знала, и поэтому ответила, не кривя душой, как было на самом деле:
   – Такую. Из огромной коробки, которая стояла под столом, я брала малюсенькую пружинку, из большущей жестяной банки доставала микроскопический металлический крючочек и, цепляя его за пружинку, присоединяла к такой штуковине, к такой штуковине... – замялась я, не зная, как назвалась эта самая главная во всей конструкции часть. – Одним словом, к штуковине, которая похожа на обыкновенную канцелярскую скрепку, только с двумя крошечными усиками. – Я заметила, что Варфик с Нуром давятся от смеха и, обидевшись, вспылила: – Ничего смешного в этом не вижу! Между прочим, мне доверили самую ответственную работу! Можно сказать, ювелирную! Я по шестьсот таких механизмов за смену делала! – И тут меня в жар бросило – я вдруг представила, сколько «Хозяюшек» сломается при первой же уборке, вспомнив, как, пытаясь выполнить дневную норму, не прикрепив как следует пружинку к крючочку, а крючочек – к скрепке с усиками, я швыряла «самую главную деталь» наисложнейшей конструкции в огромный короб.
   – Так-то! Это тебе не разнорабочим на металлургическом заводе работать! – Мне показалось, что Варфик без всякого смеха произнес эти слова, и Нур мгновенно замолчал.
   Вообще, после отъезда Миры с супругом в город – Мира, замечу, продолжала на меня дуться и почти не разговаривала из-за легкомысленно выброшенного мной на берег сарафана и рекордного заплыва до горизонта и обратно, – я чувствовала себя не в своей тарелке, находясь в обществе «жениха» и того, кого я успела полюбить в первый же вечер своего пребывания в домике с виноградной верандой.
   Нур сначала пытался показать передо мной свое превосходство над шурином, петушился и вообще вел себя, как настоящий дурак. Варфик же, глядя на его старания, лишь усмехался и покручивал в его адрес пальцем у виска. Заметив это, «жених» пошел на крайнюю меру: в корне переменив тактику поведения и выбрав в моем лице жертву, он пытался склонить шурина посмеяться надо мной – за компанию. К моему счастью, Варфик больше молчал и, обыгрывая Нура в карты, только и делал, что смачно и не без удовольствия щелкал его по лбу, оттянув два пальца – указательный и безымянный.
   Наконец-то «жених» уехал, но на прощание сказал, думая, что этим осчастливил меня, что приедет на следующие выходные сразу после практики на металлообрабатывающем заводе имени Шмидта.
   Выйдя из своей комнаты с полотенцем через плечо, я увидела, что Варфик уже вышел за калитку и ждет меня на дороге. Мы молча шли по песку – долго и томительно, встречая по пути то там, то сям плоские белые домики. Ни баранов, ни вдовицы, ни мужчин в супермодных кепках сегодня не было. Тишина угнетала, мысли в голове слиплись, спрессовались в одну общую массу от нестерпимого зноя и представлялись мне похожими на однородную медузообразную утреннюю овсяную кашу. Спасали лишь изредка пролетавшие над головой самолеты – я выворачивала шею и глядела на них, будто ничего удивительнее в жизни не видела.
   Да и вообще, о чем я могла заговорить с Варфиком, когда я знала его всего три дня. Хотя... Если положить руку на сердце – дело было совсем не в краткосрочности нашего знакомства, а в том, что я была неравнодушна к этому человеку и только и делала, что пыталась всем своим видом показать обратное. А в голове сквозь липкую массу мыслей словно пульсирующим током пробивались и выделялись нелепые навязчивые думы о собственной неполноценности: «Он, несомненно, считает меня глупой!» или: «Интересно, как я выгляжу? Наверное, ужасно! Как я могу выглядеть?! За эти дни я загорела. И без того-то страшная, а загар мне вообще не идет!»; «И охота ему каждый день сопровождать меня к морю – как наказание исполняет!», и тут из гущи липкой массы вылетела одна мысль и закружилась в уме, как навозная муха над помойкой: «А что, если подарить ему десять рублей – за то, что он со мной на пляж таскается?» Замечу, что червонец в то время еще не был разменян на стеклянный резной флакон дезодоранта, сделанный под хрусталь, с вызывающим цветочным запахом. Он был надежно припрятан на дне красной сумки из кожзаменителя под кроватью, таился в кошельке, который покоился, завернутый в резиновую плавательную шапочку, которую я прихватила с собой по настоянию бабушки № 1, как, впрочем, и гвоздичный одеколон от комаров.
   И стоило только этой мысли сделать пару кругов над спрессованным от жары месивом в моей голове, как Варфик неожиданно очень заразительно захохотал и встал прямо передо мной, загородив путь.
   – Красавица! Дай поцелую! – весело воскликнул он.
   – Чего?! – Наверное, в тот момент я была похожа на глупую слепую курицу – я быстро-быстро заморгала от непонимания и нахлынувшего вмиг волнения оттого, что ситуация вышла из-под контроля – я не знала, что мне делать в этой нестандартной, неожиданной обстановке. Вероятно, Варфик на это и рассчитывал, потому что, не успела я больше ни о чем подумать, как он мертвой хваткой вцепился в мою талию и приник к губам. Прямо как в кино!
   Сразу скажу, что Людка оказалась неправа насчет того, что поцелуй в губы – довольно неприятная процедура. Скорее всего ни она, ни ее кавалер не умеют этого делать, как надо! Мой первый поцелуй удался на славу – никаких противных ощущений у меня не возникло. Напротив, в этот момент внутри все перевернулось, будто с ног на голову встало, мысли, которые всю дорогу представляли собой неприглядную желеобразную массу, утратили свою материальность, утончились и, превратившись в туманную дымку, заполнили мой мозг, в результате чего голова закружилась, закружилась... Тело приятно обмякло, и, если бы не крепкие руки Варфика, я рухнула бы на раскаленный песок. «Так вот, значит, почему мужчина почти всегда держит женщину при поцелуе за талию! – пронеслось молнией в мозговом тумане. – А если он не поддерживает ее, тогда женщина непременно хватается за мужчину, чтобы не упасть! Надо же, как все предусмотрено!»
   Он отпустил меня, провел рукой по голове, будто туман в моих мозгах хотел развеять. Я же, покачнувшись, сделала несколько шагов и, придя в себя, задумалась о том, что полагается сказать благопристойной девушке в ответ на дерзкую выходку Варфика. С одной стороны, размышляла я, поцелуй – это своеобразная плата за то, что он каждый день будет сопровождать меня к морю, и не нужно теперь отдавать ему червонец. Но с другой стороны... Наверное, это все-таки хамство – вот так взять и без разрешения поцеловать невинную, исполненную целомудрия девицу, которая не подавала ни малейшего к этому повода – шла себе и шла к морю отшлифовывать свой баттерфляй. Хотя... Если б, конечно, он попросил, например: «Дуняша, давай мы сейчас на полпути остановимся, и разреши мне, пожалуйста, поцеловать тебя в твои сахарные уста»... Или: «Дуняша, а можно мне тебя в губы поцеловать?» – и еще бы время на раздумье мне дал – так у него бы не вышло ничего, потому что скорее всего я бы огрызнулась и убежала далеко вперед.
   Я все шла и размышляла над тем, что бы мне ему ответить, потому что оставлять просто так этот его наглый поступок без комментариев с моей стороны было недопустимо. Мы дошли уж почти до дикого пляжа – за пятьдесят метров до него повсюду разлилась вода огромными лужами, непонятно откуда взявшаяся (из моря, что ли?), и я хотела было укоризненно произнести: «Нахал!», но получилось как-то легкомысленно, одобряюще даже:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация