А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Крутой мэн и железная леди" (страница 17)

   – Что вы там шепчетесь? – сердито вскинулся Юрий, подозрительно поглядывая то на Ваню, то на Алёну, которая теперь тоже еле сдерживала смех.
   – А что, – невинно спросила Алёна, – психиатры, которые решают пожить по законам чужого бреда, не могут там остаться навсегда? Как лисичка-сестричка в зайкиной избушке?
   Глаза Юрия заблестели.
   – А знаете, – сказал он оживленно, – это ведь больная тема у моих коллег! Наша профессия не гарантирует безопасности. Мы слишком много знаем о падении абсолюта в грубую материю, мы живем в пограничной зоне между здоровьем и болезнью, и как ни пытаемся абстрагироваться, нам это не всегда удается. А ведь всякий, кто находится в этой зоне, в любую минуту может сделать шаг вправо, шаг влево и перейти границу… Кстати, журналисты внедрили в сознание масс миф о том, что КГБ гнобило правозащитников в психушках, а между тем среди диссиды и впрямь шатались толпы людей с пограничным состоянием, только в больницах им и было место. Много таких, прошу пардону, – Юрий с улыбкой глянул на Алёну, – и среди людей творческих, которым вообще свойственно магическое восприятие реальности.
   – Ух ты, как красиво! – восхитилась она. – Магическое восприятие реальности…
   – Красиво, но и пугающе. Особенно полно этих пограничников среди «Достоевских», с их умением влезть в чужую голову, в чужое сердце, в чужой шиз, в конце концов. Кроме того, люди с магическим восприятием реальности живут вне клише, их легче сбить с толку, они ведутся на всякую дурь, мимо которой нормальный трезвомыслящий человек пройдет, не повернув голов качан и чувств никаких не изведав, но при этом они способны решить не разрешимую для кого-то другого загадку…
   – Приехали, – раздался тоненький голос, показавшийся неожиданно громким.
   Ну еще бы – «Фольксваген» уже остановился у подъезда обшарпанного желтого здания – психиатрической клиники на улице Июльских Дней, мотор был заглушен. Очень может быть, стояли так довольно давно, пока Паку не наскучило ждать и он не прервал зарапортовавшегося доктора Литвиненко.
   Симков крепко спал, то ли стреноженный лекарством, то ли вовсе убаюканный красноречием доктора. Будить его поостереглись: мало ли что учинит, обнаружив себя не дома, а невесть где! – вызвали санитаров с носилками. Ваня им помогал.
   – Алёна, дорогая, – умоляюще сказал Юрий, хватая ее за руку, – сейчас я нашего друга Сергея Серафимовича пристрою, документы на него заполню и прибегу, перезвоню моему приятелю. Что-то он с этой несчастной SMS-кой задерживается. Вы подождите пока.
   Он убежал вслед за носилками.
   Алёна выбралась наружу, заглянула в здание больницы, навестила на первом этаже одно необходимое местечко и снова подошла к машине. Пак взволнованно таращился из кабины:
   – Вызов поступил! Девушка, двадцать лет, Простакова Инна Константиновна, – прочитал он запись в блокноте, сделанную черным фломастером. – На набережной Федоровского, пять а.
   – Как это на набережной Федоровского? – удивилась Алёна. – Это же в Нижегородском районе! Там что, своей психбригады нет?
   – Они на вызове аж в Зеленом городе, там целая группа наркоманов с передозировкой, – пояснил Пак, – поэтому нас и направили на Федоровского. Так часто бывает. Но где они там? Ехать надо! Вызов же! Время уходит!
   Алёна смотрела на шофера просто-таки с умилением. Это же надо – такое чувство ответственности!
   Вообще она и раньше замечала, что этого чувства у водителей «Скорых» хоть отбавляй, не только у врачей.
   – Позвоню-ка я доктору, – проворчал Пак, доставая из «бардачка» старомодный, покарябанный мобильник – из первых «Motorol», но тут на крыльце показались доктор Литвиненко и Ваня.
   – Наконец-то! – Пак истово замахал.
   – Вызов, что ли? – Юрий ускорил шаги. – Ничего, не волнуйся, сейчас поедем. Какая улица? Набережная Федоровского? Нижегородский район? Понятно… Ну поехали, чего ты стоишь, Пак!
   – Я стою! – тоненько ахнул водитель. – Я, главное, стою!
   – Юра, ваш приятель не звонил? – Алёна придержала за руку доктора Литвиненко.
   – Нет, – Юрий глянул на телефон. – Я ему сам перезвонил, но ответ был – абонент временно недоступен.
   – Знаете, я тогда поеду домой, а? Ну что я вам тут мешаю.
   – Вы мне нисколько не мешаете, Алёна! – Юрий схватил ее за руку, и лицо его вдруг приняло мальчишеское, вернее, детское, беспомощное выражение. – Поехали с нами, ну пожалуйста!
   Алёна только моргала, глядя на него во все глаза.
   Что бы это значило? Что бы это значило, господа?!
   – По коням, по коням, доктор Литвиненко! – пробормотал Ваня, запрыгивая в салон.
   – Юрий Алексеевич, поехали, там с девушкой плохо! – тонким, пронзительным, ответственным корейским голосом провозгласил Пак.
   – Поезжайте, поезжайте! – подтолкнула Юрия Алёна.
   – Алёна… – Юрий наконец отпустил ее руку, но только для того, чтобы поправить расстегнувшийся браслет часов.
   Воспользовавшись этим моментом, Алёна шагнула назад:
   – До свидания. Если ваш друг все же позвонит…
   И тут в ее сумке затрезвонил мобильник.
   Еще не взглянув на дисплей, она уже знала, что услышит сейчас…
* * *
   Из полета моих мыслей
   вокруг моего тела

   Не знаю какое сегодня число но пусть будет четверг девятнадцатое октября хотя я знаю, что зима

   Четверг девятнадцатое октября = чрев отца нет я ток
   я бреду деятель
   идея я
   еду лети ь
   Надоело как мне каждый день готовиться было к этому, но сегодня
   наконец = цена конкрет-но
   это число!!!
   Я всем про все рассказал, и уже давно.
   номерология = меря он оголил.
   пишу он думаю = душу понимаю
   взгляд он разум = в ряд зон глаз ум
   Товарищи = ищи товар!
   Ни-ни тебе будет на.
   Товар у меня, а вы пассивны = спас вины
   Спрашиваю у бога:
   что происходит = просит ходи
   Ни-ни тебе будет на!
   Они пассивно = вноси пас
   Ждут кару = ум дураку думу
   Ум дураку не нужен
   в олове смотри вижу
   весло строим живу
   скорей надо = срок ей дан
   числа + даты = чисты дала
   числа у даты = стыла удачи
   числа у даты = услада читы
   Вы осознаете, что я пишу?!
   Надоело! А вы не найдете 3 рубля минус 50 копеек никогда!
   Простилкин, пациент
* * *
   – Что он от меня хочет? Чего он ко мне привязался?!
   За последние десять минут она задавала этот вопрос как минимум десять раз. Юрий молчал, только все крутил да крутил часы на запястье. Ваня, которому снова пришлось пересесть в кабину, то и дело оглядывался в салон с испуганным выражением: небось не каждый день тебе встретятся знаменитые писательницы в истерике…
   – Алёна, успокойтесь! – наконец сильно хлопнул в ладоши Юрий. – Нельзя так разваливаться! Главное, не с чего, понимаете? Ну вот смотрите: мне домой чуть не каждое утро звонит какая-то бабуля и трагическим, рыдающим голосом блеет: «Зая? Зая, это ты?» Понимаете? Каждое утро! Сначала я пытался внушить ей, что она перепутала номер, она соглашалась и обещала больше не звонить. Но постепенно я к ней привык и просто говорю: «Зая вышла. Позвоните попозже!» В этот день, – мрачно усмехнулся Юрий, – в этот день она больше не перезванивает.
   – Она вам не угрожает! – всхлипнула Алёна.
   – Да он вам, по-моему, тоже не угрожает, – пожал плечами Юрий. – Ну, обещает напомнить какое-то событие из вашего прошлого… Ну и что? Почему вы так заводитесь по этому поводу? Чего боитесь? У вас что, в прошлом гнездятся только кошмары? Может быть, этот шутник – шутки у него дурацкие и манеры дурные, не спорю! – может, он хочет напомнить вам что-то светлое и радостное? Может, к вам из прошлого вернется человек или событие, которое когда-то сделало вас счастливой, которое когда-то казалось вам самым блаженным и великолепным! Почему, ради бога, вы все время чего опасаетесь?!
   «Интересно, у меня успела тушь потечь или нет?» – смятенно подумала Алёна.
   Ага, пациент скорее жив…
   Между прочим, доктор Литвиненко – действительно хороший доктор. Хороший психиатр!
   Нет, вообще-то понятно, почему она с самого начала напрягалась от этих шепчущих звонков. Потому что накануне стреляли во Влада. Потому что по электронке пришло самоуничтожившееся письмо. А главное – потому что после первого звонка на нее бросился какой-то придурок с ножом, и кто-то кричал во дворе: «Предатель! Я тебя убью!», и в окно влетел камень с запиской БЕРЕГИСЬ!
   С пятого на десятое она перечислила всё это Юрию и даже нашарила в кармане вконец измятую записку, которую и предъявила ему в доказательство вещественности своих страхов.
   Почему-то именно записка произвела на Юрия впечатление, хотя все остальное он слушал с кривенькой такой, недоверчивой улыбочкой на лице. Но при виде клочка бумаги улыбочка слиняла, брови поползли на лоб…
   Ага, ну понятно! Конкретный факт! Это еще Голсуорси, кажется, писал, что мужчину может убедить только конкретный факт!
   Впрочем, спустя минуту выяснилось, что Алёна напрасно радовалась.
   – Нет, вот же умора! – пробормотал Юрий, сердито скомкав записку. – Вы видели, что она написана на листке в клеточку? Это тетрадный листок! А кричал мне, что я предатель, кто?! Детским голосом? Ребенок! У вас дети в домишке в вашем есть?
   – Не знаю, – честно призналась Алёна.
   Ничего удивительного в этом не было. Образ ее жизни смело можно назвать замкнутым, уединенным, нелюдимым, отшельническим и все в этом роде. Более нелюдимой была только одинокая угрюмая Капа со своим коричневым пудельком. И то – выходы в свет для Алёны в последнее время стали такой редкостью, что визит в «Барбарис» просто-таки обязан был обернуться чем-то непотребным, невероятным, несусветным! Жильцов своего подъезда она худо-бедно знала, ну и еще двоих-троих из других подъездов – в их числе были Сан Саныч с Татьяной. У них-то как раз и был сынуля, но уже вполне взрослый парень, студент по имени Васька. Хотя, наверное, и у студента может оказаться клетчатая тетрадка, да? А вроде больше никаких детей она в своем пенсионерском дворе не видела… Впрочем, у пенсионеров где-то имеются внуки, наверное…
   – Как не знаете? – удивился Юрий, но Алёна не успела посвятить его в подробности своей затворнической жизни, потому что Пак, успевший за это время преодолеть проспект Ленина и часть Московского шоссе, а также улицу Совнаркомовскую, а также первый городской мост, уже добрался крутыми съездами до набережной Федоровского и въехал во двор красной кирпичной башни в четырнадцать этажей.
   Рядом стояла старинная – XVIII век! – пятиглавая церквушка Ильи Пророка, и это было одно из красивейших мест в Нижнем. Напротив, на Стрелке, – собор Александра Невского. Вообще вид на Волгу отсюда открывался просто невероятный.
   – Федоровского, пять «а», – сообщил Пак, перегнувшись в салон. – Квартира… квартира семьдесят.
   – Значица, седьмой этаж, – сообщил Ваня, тоже перегибаясь из кабины. – Я в таком же доме живу. Молитесь, люди добрые, чтоб лифт работал!
   – Ну что, – спросил Юрий, робко беря Алёну за руку. – Здесь посидите? Или, может, с нами пойдёте?
   – Да пойду уж, раз привезли! – сказала она сердито. – Но только если за это время ваш друг не позвонит, я потом уеду домой, ладно?
   – Честное слово, я ему сам снова позвоню, – пробормотал Юрий, с трудом сдерживая улыбку. – Пошли, пошли!
   Домик имел, конечно, еще тот вид… Вокруг крыльца уже успела нарасти полынь, ступеньки были выщерблены так, словно по ним ежедневно маршировало стадо слонов. Юрий споткнулся и чуть не упал, но удержался на ногах, только буркнул:
   – Плохая примета!
   Примета, впрочем, не сбылась: лифт работал, и бригада очень споро поднялась на седьмой этаж. Тишина в подъезде царила просто-таки лесная! Только в лесу немножко другие запахи, конечно…
   Подошли к двери с цифрой 70, Юрий только поднес руку к звонку, как вдруг отдернул ее и принялся нервно шарить по карманам халата.
   – Ёлки, – сказал сердито. – Я телефон забыл. То есть он у меня на сиденье выпал, что ли? Ну наверняка… Алёна, не в службу, а в дружбу – спуститесь за ним, а? Лифт работает, так что это вам без проблем. Нам нельзя без связи на вызове, понимаете?
   – Конечно, какие вопросы? – Алёна нажала на кнопку, и дверцы лифта, только что со скрипом закрывшиеся, с таким же скрипом открылись опять.
   – Кто там? – спросил в это время за дверью взволнованный мужской голос – молодой, как показалось Алёне.
   – «Скорую» вызывали? – ответил Юрий привычным паролем, щелкнул замок, но в это время Алёна уже вошла в лифт и отправилась вниз.
   Телефона на сиденье в салоне не оказалось. Пришлось вызывать на помощь Пака и выдвигать из-под сиденья какой-то тяжелый сверток, обернутый полиэтиленом. Но телефона не было и за ним.
   Обшарили весь салон – ничего не нашли. Неужели Юрий потерял свой мобильник на улице Июльских Дней, пока садился в машину – вернее, пока запихивал туда истерически причитающую писательницу? Алёна мигом почувствовала себя виноватой и, понурившись, побрела к подъезду. Наверное, именно потому, что она шла повесив голову, она и увидела что-то блестящее в полынных кущах у крыльца.
   Сунула туда руку и, выпрямившись, радостно замахала Паку своим трофеем: это был телефон! Мобильник Юрия! Получалось, доктор Литвиненко его выронил, когда споткнулся на ступеньке.
   Алёна немедленно вспомнила, как несколько дней назад они с Сан Санычем и Львом Муравьевым аналогично шарили в такой же полыни около ее родимого крылечка – в поисках пульта или ключа от «БМВ» Влада Сурикова. Тогда не повезло, а сейчас повезло, однако!
   Впрочем, воспоминание о том вечере, о той ночи и обо всем, что за ними последовало, все равно подпортило ей настроение. Чтобы отвлечься, она принялась рассматривать телефон Юрия.
   Ага, вот и знакомая цифирка 02 на дисплее. Значит, Юрий так и не стал менять значение клавиши. На дисплее нарисовался конвертик – знак неотвеченного вызова или поступившего сообщения. Наверное, наконец-то прислал SMS-ку его друг, тот самый, который разузнавал координаты Влада! Может, посмотреть? Дурное дело нехитрое…
   Нет, если Алёна заглянет в сообщение, то придется признаваться в содеянном Юрию. Скрыть сей факт никак не удастся: ведь значок неотвеченного вызова в этом случае исчезнет с экрана, и позднее, наткнувшись на это сообщение, Юрий сразу поймет, что его прочел кто-то другой. И не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться: это писательница Дмитриева, интеллигентка, типа «Достоевский», в натуре, оказалась такой нескромной. Можно, конечно, переслав себе координаты Влада, уничтожить сообщение в мобильнике Юрия, чтобы замести следы, но это глупо. Он тогда начнет названивать другу, напоминать об адресе, тот рассердится: мол, я же послал тебе эту несчастную SMS-ку! С другой стороны, мобильная связь не слишком-то совершенна… Известны случаи, когда сообщения не доходили до адресатов… Юрию небось и в голову прийти не может, что писательница Дмитриева, интеллигентка, типа «Достоевский», оказалась такой ушлой особой!
   А может, это вовсе не то сообщение, которое ей нужно?
   Войдя в лифт, Алёна не удержалась-таки: первым делом нажала не на кнопку с цифрой семь на стенке, а на клавишу с цифрой 2 на телефоне. В ее мобильнике именно эта клавиша указывала на не отвеченные вызовы. У Юрия оказалось так же. Ну да, «Siemens'ы» – близнецы-братья… Вот список. Алёна посмотрела на верхний номер. Ага, это не SMS-ка, а обычный звонок, вдобавок, с городского телефона: 30-19-20.
   Что за фокусы?! Да ведь это телефон «Барбариса», по которому она сама звонила недавно, выискивая Николая Носачева! Каким образом кто-то в «Барбарисе» может знать Юрия Литвиненко и звонить ему? Мир, конечно, тесен, но не настолько же!..
   Да нет, не тесен, не тесен! Телефон «Барбариса» – 30-20-19, похоже, но не до такой степени, чтобы сразу лезть из-за этого на стенку. А ты полезла, дорогая.
   Поэтому давай-ка живенько спускайся с этой стенки и жми на семерку, ты и так кучу времени потратила, там, наверное, с Инной Простаковой все проблемы уже решены.
   Госпожа Простакова – это откуда? Ага, «Недоросль»! Вот если бы Влад тогда в «Барбарисе» спрашивал, кто написал «Недоросля», можно спорить, что вообще никто не ответил бы. Кроме Алёны Дмитриевой. Денис Фонвизин, вот кто! А еще он написал комедию «Бригадир», и фамилия его раньше писалась не в одно слово, а через дефис: Фон-Визин, вот так!
   Лифт остановился. Алёна положила телефон Юрия в карман курточки, вышла на площадку и уже поднесла было палец к кнопке, как увидела, что дверь приоткрыта. Понятно – для нее оставили, чтобы не отвлекаться на звонок.
   Она осторожно вошла в просторную прихожую, в которой не было ничего, кроме зеркала на стене. А куда здесь вешают одежду? Наверное, вон в ту нишу, но ладно, не полезешь же туда без ведома хозяев, придется так и остаться в куртке, благо, тут нет никого, свихнувшегося на чистоте, вопящего в священном ужасе: «В верхней одежде?! В обуви?! Куда?!»
   Алёна с сомнением посмотрела на пол. Да, и в мыслях нет разуваться здесь.
   А где все?
   Из прихожей вели две двери, обе аккуратно прикрытые.
   Из-за одной слышался спокойный, как течение лесной реки, голос Юрия. За второй было тихо. Алёна осторожненько потянула дверь, за которой раздался голос доктора Литвиненко, заглянула в образовавшуюся щелочку – да так и ахнула.
   Не каждый день увидишь такую картину, как та, что ей открылась!
   Посреди комнаты в позе, отдаленно напоминающей позу танцующего Шивы: на одной ноге, другая, согнутая в коленке, впереди, одна рука над головой, вторая прижата к боку (еще восемь, имеющихся у Шивы, отсутствуют) – стояла голая девица. Всем хорошая девица, как выразился бы любимый Булгаков, кабы не портила ее боевая раскраска, нанесенная на тело. То есть о боди-арте Алёна слышала, конечно, – более того, ее добрый друг, знаменитый нижегородский художник по прозвищу Леший, очень активно этим искусством промышлял, однако здесь потрудился какой-то сумасшедший. Более всего девица напоминала даже не картину, а палитру художника, где тот смешивает краски абы как, безо всякого смысла. Причем преобладали черно-фиолетовые тона, с редкими промельками зелени и интенсивной серебрянки. Поскольку Алёна была барышня начитанная, эрудированная, кое-что знала о мифологии разных стран, в том числе индийской, то она тотчас сочла, что раскрашенная девица более напоминает не бога Шиву, а злую богиню Кали. Как известно, ее называли черная Кали – и за цвет кожи, и за свирепость нрава.
   Эта «Кали» (в миру, надо полагать, звавшаяся Инной Простаковой – не нужно быть автором многочисленных детективов, чтоб разгадать ее имя!) оказалась жгучей брюнеткой с торчащими в разные стороны короткими, жесткими волосами. Лицо ее было жутко бледным, с алыми пятнами на щеках – пятна тоже имели, без всякого сомнения, искусственное происхождение. Заслышав шорох, девица открыла темные жгучие глаза, вокруг которых были нарисованы (вернее, наляпаны) лиловые тени, и уставилась на Алёну.
   – Принесите растворитель, мне нужно заточить ножи, – изрекла она повелительно.
   – Кто там? – послышался голос Юрия Литвиненко. – Алёна, вы? Заходите.
   Алёна, не сводя глаз с девицы, бочком просочилась в дверь.
   Юрий прислонился к стене по другую сторону от входа, держа в руках две кисти, вымазанные красным. Около него стоял табурет, на нем – несколько тюбиков и баночек с гуашью, в том числе – стеклянная пол-литровая банка с красной краской. Больше в комнате ничего не было, кроме кучки перемазанных краской газет. Правда, окна были завешены жалюзи, а в углу еще стоял маленький проигрыватель для компакт-дисков, но это всё, вся обстановка.
   – А где Ваня? – шепнула Алёна, мгновенным взглядом окидывая интерьер (да уж, много времени на это не требовалось!).
   – Вышел на кухню с другом девицы. Бедняга в истерике – у барышни башню снесло буквально на его глазах, и пока мы ехали, она тут успела показать себя во всей красе! Кроме того, хоть Ванька и нагляделся всякого на нашей работе, но когда Инна Константиновна плюхнулась тут перед ним, раздвинув ноги, и пальцами принялась показывать, что конкретно с ней необходимо сделать, – вот прямо сейчас и как можно скорее! – Ванечка малость сомлел. Для ее друга это стало последней каплей – зарыдал в голос. Ну, я их отправил на кухню, принять триста капель эфирной валерьянки.
   Всегда, когда Алёна слышала от кого-то цитату, пусть даже раскавыченную, а уж особенно если это была цитата из обожаемого Булгакова, она начинала смотреть на того человека с симпатией. Юрий, словно почувствовав это, бросил на нее короткий взгляд, подмигнул и сказал:
   – Вам, наверное, интересно, что тут происходит? Реактивно начавшаяся шизофрения. Девушка повздорила со своим молодым человеком и решила покончить с собой. Эта боевая раскраска – результат необратимых процессов, произошедших с ее телом. Сначала она нанесла себе удар ножом, – Юрий помахал одной из кистей, – в солнечное сплетение и умерла. Начала разлагаться. То есть перед вами, Алёна, разложившийся труп. Но еще живой, как выяснилось вскоре. И наша пациентка желает завершить дело, нанести себе еще пару-тройку смертельных ран.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация