А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Погонщик" (страница 4)

   ЗОЛОТОЕ

   Мне хватит сна, чтоб высмотреть пустыню,
   вдыхая золотое по песчинке,
   Чтоб говорить мифическому сыну
   о спрятанной афритами копилке.

   Мне станет наваждения, покуда
   в сетчатке чернокнижие Сахары,
   На сто мешков сокровищ у верблюда,
   аллаховы хайямы и омары,

   На двери, за которыми макамы
   макают смех в иное измеренье,
   Вздыхают головастые имамы
   на лестнице, внушающей спасенье,

   На рубаи разлуки без печали,
   порезанного стёклами факира
   (…детали превращаются в детали
   в морщинках переливчатого мира),

   На «пальцы света»[5] в лакомом Тозёре,
   на минареты, вкрученные в солнце,
   На Сиди-Бу-Саид, смотрящий в море:
   до нитки рыбаки промокли в солке.

   На воздух, перемешанный молочным,
   на облако, зашитое водою,
   И жуткий вой, разлитый позвоночным.
   На свет востока с пенкой золотою…

   ВИД НА МЕЧЕТЬ, ИЛИ ПРОГУЛКА ПО СИДИ-БУ-САИДУ

   Мечеть, которую Маке[6]
   Увёл на полотно,
   Теперь в моей встаёт строке…
   Лазоревым окно
   Любое пялится: так бей
   Последний приказал,
   Здесь шиша с духом голубей
   Заверчена в астрал,
   Который подсказал Маке,
   Как выписать мечеть.
   Теперь магрибская в стихе
   Останется белеть.
   Ещё окину взглядом сад,
   Дворец возвёл барон[7],
   Который был искусству рад,
   Который пил «Magon»
   Под канитель ребаба, под
   Бренчание гамбри,
   Вдыхая Средиземный йод,
   Смотря, как корабли
   Заходят в порт: на миллион
   Динар плывёт товар.
   …Ты слышишь, тростниковый горн
   Вытягивает дар,
   И в этом мареве – Маке,
   Погибший в двадцать семь,
   В какой-то сдержанной тоске
   Миражится, как темь…

   TUNISIA. НАБУЛЬ

   …было распространено поверье, что
   прорицатели повторяют слова,
   внушаемые им Шайтаном.
   Свернёшь «сейчас» и вытянешь «вчера»:
   Завяз Набуль в красителях и глине,
   Мечеть-стрела хвалою проросла,
   Сук эль-Джума[8] во всяком апельсине,
   В мешке орехов, кувшине без тех,
   Которыми запугивают в трепет…
   Скажи «Симург» – почувствуешь аффект
   Змея воображения налепит
   Из воздуха, в котором синевы,
   Как пены в эпилептике… В Набуле
   Мутит инжиром, «валит» от халвы,
   Скиталец Бунин прорастает в суре
   От муэдзина: пятница… Восток.
   Пугливый ослик спит ветхозаветным,
   От фиников – лагми – всего глоток,
   От Магриба в джеллабе одноцветном…
   Tunisia (под мышкою Коран),
   Коровы, дромадеры, овцы, козы,
   Хмелящий запах: карри и шафран…
   Видение в руках метаморфозы
   Прикормлено светилом: хиромант
   Вытаскивает смысл из пасти ада
   И запускает, ровно бумеранг,
   В сознанье человеческого стада,
   Обычным замороченное… Круг
   Ислама с аравийским перепутан.
   (Посланцем Сатаны расквашен слух.)
   Плюётся жизнь напуганным верблюдом.

   TUNISIA. КАЙРУАН[9]

   Из пляски приподнятой пыли
   сваялся мираж этих стен…
Андрей Белый. Африканский дневник
   Мираж медины: «синий» туарег
   Ползёт то муравьём, то караваном...
   Мозг плавится растянутым обманом,
   Светило «переваривает» смех
   Арабок (поищи такой миндаль,
   Какой цветёт в глазищах проходящих);
   Не просто так их финикийский пращур
   Здесь разбирал по косточкам букварь,
   Который расширялся, словно свет…
   Прижмусь к стене и стану Кайруаном,
   Мечеть Окба надышит алкораном,
   Блеснёт в судьбе берберский амулет.
   Всё гумилёвым «варится», всё бдит
   Бугаевым – молочным африканцем.
   Фонарь заснул богатым оборванцем,
   Не развенчав локальный колорит,
   Над минаретом движется «шамуб»
   Луны, вдохнувшей мегатонны шиши,
   По горло тишину нагрызли мыши,
   Подобным вдохновляется преступ,
   Который ник... Но это в скобках сна.
   Дряхлеет мир, мерцающий пустыне,
   Смотрящий вязью в марочное ныне,
   Тучнеет одиночеством стена.
   ...Вывозят джинны на повозке Смерть,
   Метаморфозы копятся, как черви,
   Светильник марабута на ущербе...
   Слова Пророка натекают сверх.

   В ПУСТЫНЕ

   В пастушье замороченный песок,
   стоящий у дромадера в сетчатке,
   Прохваченный пророками Восток
   погонщика в молочной арафатке.
   И столько купоросного вверху,
   что, ясный финик, «семь небес рядами»,
   И доверяешь губы бурдюку,
   животное насилуешь стихами,
   В которых привидения текут
   из уст ифрита прямо в фирдауси[10],
   Там шмали завались, там кофе пьют
   насыщенней того, который в Дузе?
   Чего ты хочешь? Тридцать два в тени!
   И не такое свидится под пальмой,
   Когда с песочной музыкой тесны,
   когда с инжиром кушаешь сакральный…
   Когда три пальмы вспоминают о —
   поручике – оазисе словесном…
   (Подвешен я на жалящий желток,
   как будто заклинателем безвестным).
   Когда три пальмы высоко росли
   встаёт в мозгах восточное сказанье,
   Когда лисицей голова зари
   (а жизнь – навар такого созерцанья…),
   Когда встаёт из-за бархана джинн
   и держит змея «вкусного» размера,
   И тонет в схватке с сердцем бедуин,
   и скалится закатная химера.

   ФРАГМЕНТ

   ...Разрежу мрак, и – аладдином свет
   Струит по венам постаревшей лампы,
   Переливаясь в дактили и ямбы,
   В плывущий смысл и накативший бред,
   Сроднившись с одиночеством души,
   Сулящим стихотворное везенье…

   Сбегает с потолка зародыш тени
   И бьётся о чудные фетиши,
   О маски африканские, что мне
   Всё говорят о жизни в Хаммамете,
   Где девять дней прошли в блаженном свете,
   В оливковой полуденной стране.

   В М@РОККО

   Из брюха «SONY» катится арба
   Медовой флейтой (копится волшба).
   Опять на «Яндекс» ловится Марокко.

   Февраль тоску дублирует во мгле,
   Привычно всё в проверенной норе,
   На маленькой плите вскипает мокко.

   Сквозь фокус-век трудись, модемный шнур,
   Вращайся, мышь, фиксируй, абажур.
   ...Повозка-ослик, продолжай движенье

   По улочкам Медины, старичок
   Везёт корицу, кардамон, горох?
   В садах Менара ждёт отдохновенье.

   В песочном – фа, в ультрамарине – соль,
   Накапай, деревянная, бемоль,
   У Марракеша – сундуки и сласти:

   Рахат-лукум, миндальная нуга,
   Такой кальян – отваливай тоска!
   (Табачные придумываю страсти.)

   Я весь в строфе, морфема в голове,
   В каком Магрибе пропишусь в молве?
   С каким станцую африканским богом?

   В калейдоскопе музыки – мечты,
   С воздушными я вырулю на ты...
   Бумага KYM прохвачена Востоком.

   * * *

   Там всадник фиолетовое сбросил…
(Из стихотворения «Погонщик»)
   В когтях уносят солнце топорки…
   Дракон сопливых сумерек клубится,
   Везенье тянут в лодки рыбаки,
   Да чаечка над ними серебрится,
   Да видится весёлое «давно»:
   Смешной гадес, безумье парадиза,
   То красное, то белое вино…
   В туземный бубен Маленького мыса —

   Какой-то мальчик? – Ветер мёртвых лет? —
   Постукивает так, что привиденья
   Стекаются на сумеречный свет
   Да лепится мотив стихотворенья.
   Всплеснёт калан задумчивой волной:
   Там гребешок, да бокоплав, да ёжик
   Собою перелистывают дно,
   На берегу то – крабики, то – дождик,

   Который сам стихотворенье про —
   Погонщика, полдневные пределы,
   Самум, перегоняющий тепло,
   Да всадник в фиолетовом. Химеры
   Барханами, да ослик, да верблюд,
   Да тонущий в песочном верблюжонок,
   Да что-то бесконечное, как тут
   Смотрящее созвездьями спросонок.

   * * *

   Укрыться бы в гогеновскую глушь —
   Вокруг вода, тропическая сушь…

   Быть братом птице, рыбе, что атолл
   Облюбовала, вышептать глагол,

   В кокосовых иллюзиях молчать,
   Под листьями пандануса писать

   На Хива-Оа: в захолустье, где
   Ещё рожают в хижинах детей.

   Запрятаться, заманивать слова…
   Там женщина туземная права,

   Когда берет, кого захочет в кайф,
   До капельки вытягивая life

   Под птичий сленг, мычание коров,
   Под взгляды сверху фаллосов-плодов.

   На жертвенном огне спалить «вчера»,
   Смотря, как тлеет золотая мгла,

   Стирая в тамариндовом огне
   Дурные колебания во мне…

   Укрыться бы в гогеновскую глушь —
   Кругом вода, тропическая сушь…

   Где б мне кричали дикой желтизной
   Тугие апельсины… Сильный зной

   Въедался б в кожу, изменял бы дух:
   Корпел в подкорке, над подкоркой юг.

   ВИНО

   …Как в масть эта полночь примятому взморью,
   «Омара Хайяма»[11] закушай фасолью
   И взглядом лагуну приметь.
   Луна сургучом нависает над пальмой,
   С которой совсем не рифмуется дальний
   Пейзаж, что венчает мечеть.

   Эль Гунна вдали шевелится огнями,
   Смотри, минарет прилепился к рекламе,
   Буквальнее – наоборот.
   Смешай эту полночь с кебабом, тагином,
   Как воздух сошёлся с не местным жасмином,
   Как многое жизнь раздаёт…

   Захочешь – пиши на папирусе строфы,
   На пылком Востоке не тешились профи! —
   Зато – превратились в вино,
   В пустынную повесть – волынку ребаба,
   Который смекает, как ухо араба
   Пленять – и пленяет давно.

   Блуждают (незримо) затейники-джинны,
   С кальянами кайфа засели мужчины,
   Вкуснее инжира слова.
   Из розовых листьев напиток горячий
   Спешит наливать мусульманин невзрачный —
   Хасан? Мухаммед? Мустафа?

   Возьми настоящее в крепкую память,
   Когда приключится в досадное падать,
   Войди в эту полночь опять,
   Пускай Аладдином покажется лето
   В стихах, на которых везучая мета,
   Верблюжьих миров благодать.

   СМЫЧКОВАЯ МУЗЫКА

   CD: БАРОЧНАЯ СЕМИСТРУННАЯ

   31 декабря 2010 года

   …то ветер, натаскавшись в деташе[12],
   Кому-то катит сны и дифирамбы…

   Шмелём ли плачут? Тянутся к душе? —
   Вздыхают квартой бархатные гамбы.

   Так обдают, что невозможна речь,
   Пока смычок над формой грушевидной

   Мерцает в сто, а может, больше свеч…
   За окнами от белого не видно…

   …Так обдают, что непонятна жизнь
   Без ощущенья Господа над нами,

   Без музыки, в которой птичий смысл
   Качается прозрачными стихами,

   Прозрачными колышется, не в них
   Щемящий рай подмигивает адом?

   Я сам такой же – невесёлый стих
   И что-то там… Короче, буду гадом,

   Но буду переводчиком семи
   Животных струн, которые всей гаммой —

   Над адом? Парадизом? – до, ре, ми:
   То – шелестят, то – подыхают гамбой…

   ВОСПОМИНАНИЕ ПОД МУЗЫКУ СЕНТ-КОЛОМБА

   Колыбельного места осенний надлом,
   В жёлтых жалобах мокнет листва.
   Из бороздок пластинки опять Сент-Коломб,
   С этим галлом в печаль голова
   Окунается, ровно в густой кальвадос,
   Зарывается в молодость так,
   Что опять и разлука, и страсти всерьёз,
   И в кино – фантомасами страх,

   И прощанье с которой? Какой сатана
   Разберёт в проходном октябре,
   Что там было, когда растекалась весна,
   Просыпались в неброской норе…
   Что там было?.. И видится Гайсин, Тульчин,
   И сквозистый ладыжинский свет
   Возникает и смотрится в ультрамарин
   Переливчатых высей… в сюжет

   Этих мест колыбельных… Строфу за строфой
   Так и вытяну родину, как
   Сент-Коломб меланхолию-музыку (строй
   Этой музы в искусных руках).
   Что там было?.. Всё рядышком: Винница, Бар,
   И Вапнярка, и Шаргород, так?
   Говори-перешёптывай, будто бы дар
   Можно вышептать в этих стихах?..

   Сколько прошлого, быстрого, как выпивон,
   В побелевшем от яблок саду.
   Золотым захолустьем я будто прощён?
   Позабыт в позабытом году?
   Ибо – Бершадь, Немиров, Ладыжин, т. д.
   Столько видели всяких таких
   Перебежчиков (мать их…). Мерцай в пустоте,
   В метрополиях незолотых,

   Пропадай в Сент-Коломбовой струнной тоске
   (В жёлтых жалобах мокнет листва),
   Не спеши приближаться к подземной реке,
   Где Хароном легенда жива,
   Где химера – змеёй с рубцеватым хвостом…
   Замолчи. Не пугай сам себя.
   …Колыбельного места осенний надлом,
   Станционные ветры трубят.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация