А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русский хан" (страница 15)

   – Погоди, Люда, какая младшая жена? У вас что, многоженство узаконили?
   – Да не было такого, пока Павла Первого не познакомили с еврейской красавицей. К сожалению, у императорской четы детей не было. После ее прихода к власти, империя постепенно теряла свое могущество, чиновники воруют и берут взятки открыто. Она поставила своих людей на ключевые посты в правительстве и министерствах – не Россия, а филиал Израиля. Жизненный уровень населения упал в десятки раз, восемьдесят процентов населения за чертой бедности, старики вымирают. Плюс ко всему жуткая инфляция.
   – Как же так, за что боролись? – подумал я. – А ведь собирался написать уложение для императорского дома, десять незыблемых заповедей, и контролировать их исполнение должен Высший совет, из представителей всех слоев населения. Уложение должен знать каждый подданный России.
   – Ничего не понимаю. А как же мое уложение? Почему ваш Высший совет его не выполнил? За совершение государственного переворота – смертная казнь однозначно.
   – Видишь ли, когда эта сучка… ой, извини. Я махнул рукой:
   – Продолжай. Людмила сверкнула глазами:
   – Я и говорю, как только она легла под императора, сразу начала дуть ему в уши. Того убери, другого в совете замени, хитрая стерва.
   – Это точно, – согласился я. – Ну ничего, на хитрую попу есть болт с обратной резьбой, разберемся.
   Людмила расхохоталась.
   – Налейте вина, Светлый хан.
   Налил, пригубили.
   – Не сердись, у меня к тебе необычный вопрос, можно?
   – Людочка, о чем речь, спрашивай, я как тот Герасим, что на все согласен.
   Она улыбнулась.
   – Володя, ты из какого времени?
   – Да, девочка не только умна, но и наблюдательна.
   – Я из тысяча девятьсот восьмидесятого года. Что, сильно заметно?
   – Конечно, я еще в карете поняла: вы, трое, не из тринадцатого века.
   – Ты права, но не совсем. С Семеном все правильно, он из девяностых, а Карчи – местный абориген. Он шаман моего тестя и по совместительству мой канцлер.
   Она по-детски открыла рот:
   – Ты шутишь?
   – На полном серьезе. С помощью специальных методик Карчи получил высшее образование и знает пять языков.
   Девушка в замешательстве залпом хлопнула кубок вина.
   – Людочка, ты не замужем?
   – Нет, не нашла пока настоящего мужчину, – она лукаво улыбнулась. – Мне крупно не повезло, встретила его только сейчас, но он женат.
   – Интересно глянуть на счастливчика, – пробормотал я.
   У девчонки оказался хороший слух.
   – Ты посмотри в зеркало, и увидишь, – посоветовала она.
   – Людочка, ты ошиблась. Что ты во мне нашла? Встретишь молодого, красивого, а я старый и больной.
   Девушка рассмеялась, затем, посерьезнев, заявила:
   – Никто мне не нужен, кроме тебя. Я полюбила тебя с первого взгляда. Сама от себя не ожидала, и что мне теперь делать, не знаю.
   Я осторожно коснулся ее руки:
   – Может, тебе просто показалось? У тебя наверняка куча поклонников – есть из кого выбрать.
   – Володя, нет у меня никого. Да и свободного времени не было – учеба, работа и дом – вот такая моя личная жизнь.
   – Ты работала?
   – Да, после учебы, на почте, корреспонденцию сортировала. На стипендию и бабушкину пенсию не особо разбежишься. После защиты диплома пригласили работать в госкорпорацию по специальности, обещали хороший оклад. Я была так рада.
   – Не расстраивайся, все уладится, – я неосторожно приобнял девушку за плечи.
   Красавица тут же бросилась мне на грудь, обняла по-детски неумело, поцеловала в губы. Проняло мой организм серьезно, я испытал к Людмиле гораздо большее чувство, чем просто симпатию.
   – А как же жена? – пискнула совесть.
   – Не мешай, видишь, девушке помочь нужно.
   – Ага, знаем мы, что за помощь, – не унималась совесть.
   – Цыть, нишкни, – приказал я.
   – Хан, проводите меня, притомилась я.
   – Отказать – значит, смертельно обидеть. Прости, Марьяша, – и пошел с пепельноволосой красавицей в опочивальню. Едва переступив порог, накинулись друг на друга, одежда испарилась незаметно. Дальнейшее помню смутно, до кровати точно не дошли. Нами овладела всепоглощающая страсть, девушка оказалась неопытной в любви, но очень ласковой и нежной, с бешеным темпераментом.
   – Да ты девственница, милая моя!
   – Тебя ждала, Володечка. Бурные любовные ласки продолжались всю ночь, только под утро, опустошенные и счастливые, мы заснули в объятьях друг друга.
   Меня разбудил Сынок, лизнувший своим шершавым языком руку. Выпроводив тигра, хотел втихаря одеться – не успел. Проснулась Людмила.
   – Доброе утро, ласточка. Как спалось?
   Встретился с ней взглядом и понял, что раньше, чем через час, мы из кровати не вылезем. Оргазм подкрался к нам одновременно: я зарычал, а Людмила застонала, ее тело сотрясала крупная дрожь. Неожиданно глаза девушки заблестели от слез.
   – Тебе плохо? Почему ты плачешь?
   – Милый, я плачу от счастья. Хочу одного – родить от тебя ребенка. Не бойся, мы не станем тебе обузой, ведь рожать я буду в своем времени. Ты ведь сам обещал.
   Елы-палы, такой вариант мне и в голову не приходил.
   – Людочка, я от своих слов не отказываюсь. Помогу, конечно, но стоит ли возвращаться? Вдруг в самом деле появится малыш, а для жизни у вас сейчас обстановка довольно некомфортная. – Оставайся.
   – Володечка, не могу, у меня на руках бабушка старенькая, без меня она не выживет. Да и твоя жена вряд ли захочет делить тебя со мной.
   Я призадумался: в словах Людмилы был резон, но мне больно с ней расставаться. Нужно честно себе признаться, я ее люблю, но ведь и Марьяшу тоже. «Не может быть», – говорил Рабинович, глядя три часа на жирафа в вольере. Вроде не моральный урод, а люблю двух женщин одновременно. Ничего, как-нибудь утрясется, устаканится.
   – Людочка, ты можешь поспать, а я побегу – дела, – и поцеловал ее в носик.
   – Нет-нет, – я уже встаю. Жаль, ванны нет.
   – Пойдем, моя хорошая, в баню, в бассейне ополоснемся.
   – Да, бассейн – это то, что нужно. Заодно и простыню отстираю.
   Я невольно проследил за ее взглядом – на ковре валялась скомканная простыня в бурых пятнах.
   – Людочка, не обращай внимания на мелочи, давай одеваться.
   Одевшись, сунул в широкий карман камзола свернутую простынку, и мы отправились в баню. Встретившемуся по пути Василию наказал:
   – Завтрак через час. Через полтора подготовить аппаратуру для маршей – войска парадом пройдут по площади. Трибуна готова?
   – Все сделано, Светлый хан.
   – Хорошо, ступай.
   Зайдя в баню, первым делом кинул в гудевшую печь простыню. Слуги натопили баню с утра – я такой порядок установил давно. После любого похода баню топили три дня подряд. Слегка попарились и плюхнулись в бассейн. Прилегли отдохнуть на лежаки, но стоило нам коснуться друг друга – все, у обоих сорвало крышу.
   – Просто безумие какое-то, – констатировал я.
   – Я сама от себя подобного не ожидала. Наверное, потому что люблю, и тебя мне преподнесла сама судьба, – смущенно призналась Людмила.
   Мы лежали, обнявшись, целуя и лаская друг друга. Ценой огромных усилий я оторвался от любимой:
   – Пойдем, милая, завтракать.
   – Как скажешь, дорогой, – и грациозной походкой она отправилась одеваться в предбанник. Собрав остатки воли в кулак, я поплелся за ней.
   Нельзя, нельзя расслабляться, иначе мы в бане жить останемся до приезда Марьяши.
* * *
   Сидя за завтраком, пропускал мимо ушей щебетание детишек и прикидывал дату приезда жены. По рации с Уфой я связался через три дня после битвы. Успокоил тестя – его сын Ильяс жив-здоров, да и тумены почти целые. Поговорил с Марьяшей и сыном, она заявила – немедленно выезжаю в Казань.
   Получается, дней через десять нагрянут.
   «Ох-хо-хо, тяжела ты, мужская доля. Не дай бог дамочки пересекутся – визгу будет… Нет, ну Людмила, кто бы мог подумать – ураган, а не девчонка».
   Так-с, я кое-что упустил. Позвонил – на звук колокольчика заглянул адъютант.
   – Немедленно привезти пару лучших портных с машинками, а сам поезжай на торг и возьмешь для примерки пар десять обуви для княжны Людмилы. Княжна, дайте ему ножку, пусть обмерит.
   – Василий, мне бы красные атласные туфельки. Может, увидите на базаре.
   Красавица попросила таким мелодичным и ангельским голоском, что у адъютанта затряслись руки и мерка упала на ковер.
   – Постараюсь найти, весь торг перерою, княжна.
   – Готов, спекся Василий, – философски заключил я. Людмила по праву должна блистать в высшем свете, окруженная толпами роняющих слюну поклонников. С каких щей она должна остаться в диком и суровом тринадцатом веке? Нашел, блин, что девушке предложить.
   К концу завтрака привезли портных, слуга проводил Людмилу в гостиную для снятия мерки – пусть сошьют несколько платьев и костюмов на выход. Марьяшин брючный костюмчик больше подходил для охоты и пикников.
   Послышались мужские голоса. Кого там с утра черт принес? В столовую с поклонами вошли Карчи, Семен и Тарас Невдоба – комендант Казани.
   – Светлый хан, войска построены, народ ждет, волнуется.
   – Сейчас поедем, ждите у ворот.
   Вырвал Людмилу у портных, взяли ребятишек и поехали в карете к главной площади в сопровождении свиты и охранной сотни. Тигры трусили рядом. До площади пешком пять минут хода, но нельзя, не по ханскому чину. На трибуне собралось довольно много народа – темники, некоторые тысяцкие, несколько гвардейцев и мы всем кагалом. Для экономии времени от каждого тумена выделили по тысяче отличившихся всадников. Идея парада пришла мне в голову на второй день после битвы. Парад – дело не только зрелищное, но и воспитывает патриотизм и чувство гордости за свои вооруженные силы. С торжественной речью выступили мы с Карчи, сначала я, потом он. Наши голоса, усиленные колонками, слышало полгорода. Командовать парадом поручил Семену Скуратову, и, под звуки марша Буденного, конница погарцевала через площадь. Иван с Аленкой смотрели на небывалое зрелище широко открытыми глазами. Горожане рты поразевали – посмотреть было на что.
   У каждой тысячи лошади одной масти, гривы расчесаны, некоторые ухари ленты цветные вплели. Для конницы, включая пулеметные и минометные тачанки, на парадах я ввел привилегию – всем лошадям от копыт до передних бабок закрывать алой лентой передние ноги. В память о двух тяжелых битвах с монголами, когда наши кони несли своих всадников, в пекло сражений по бабки в крови.
   За каждой тысячей катились повозки-тачанки с КПВ и минометами. Проходя рысью мимо трибуны, воины трижды кричали «Ура!». Я приветствовал представителей каждого тумена в мегафон. Гвардейцы отдали честь под козырек. Глянул на Семена, тот подмигнул с довольной мордой. Войска прошли за час, и я объявил о начале праздника в честь победы над супостатом Батыем. Убавили громкость, и из колонок полились забойные песни конца двадцатого века.
   Людмила от всего увиденного несколько оторопела, выражение ее мордашки меня позабавило. Заметно, что попса добила красавицу окончательно.
   – И это тринадцатый век, ни фига себе, – она с подозрением посмотрела на меня. – Хан, предупреждать ведь надо, оставишь бедную девушку заикой.
   Карчи встрял:
   – Он у нас такой. Светлый хан и не такое может.
   – Уймись, канцлер.
   На площади, меж тем, заполыхали костры для готовки на вертелах быков и баранов. В огромных котлах варили плов и бешбармак. Плов тоже прижился у народа с моей легкой руки. Выкатили несколько бочек с вином и пивом – сегодня все угощение за счет ханской казны. Тумены праздновали за городом, немногие воины остались на площади. В воздухе плавал аромат печеного на углях мяса. У всех сработал рефлекс дедушки Павлова. Выпили по чарке за победу, затем я всех присутствовавших на трибуне во время парада пригласил за ханский стол. По возвращении в терем случился забавный эпизод.
   Людмила, с любопытством глядевшая в окно кареты, вдруг спросила:
   – Что там висит у стены?
   – То тати повешены, – солидно ответил Иван.
   – Как «повешены»?
   – Как всегда, за шею, – машинально брякнул я. Девушка взвизгнула. А присоединившийся к нам Карчи пояснил в своей дурацкой манере:
   – Наш Светлый хан, дай Бог ему здоровья выше и ниже пупка, всегда справедлив и зря никого не вешает.
   – Он правду говорит, – шепнул я побледневшей Людмиле. – Тюрем у нас нет, другим строительством занимались, вот и вешаем всякую шваль. Карчи, распорядись, пусть висельников уберут.
   Шаман вытащил из кармана уоки-токи и пробубнил в трубку неразборчивую фразу. Людмила посмотрела на меня слегка изменившимся взглядом.
   – Людочка, профсоюза здесь долго не будет, перевоспитывать некому, да и ни к чему. Жестокий век, жестокие, но справедливые нравы, тут люди головой отвечают за свои неблаговидные дела. Мне Скуратов поведал, у них в девяностые годы ввели пожизненные срока для убийц. Как прикажете понимать? На убийце несколько трупов, а он живет и жрет дармовую баланду. За такие выкрутасы самого правителя нужно на нары определять.
   – На янкесов работают, однозначно, – влез Карчи.
   – Да, дело нечистое, – согласился я.
   Тем временем карета въехала в ворота терема.
   Слуги вынесли в бочонке холодный сбитень, им я угощал всех прибывших гостей.
   – А теперь прошу к столу.
   На полянке, накрытые богатыми скатертями, стояли столы, над ними слуги натянули тенты от солнца. Гости рассаживались на лавки со спинками, стулья и табуреты еще только входили в обиход. Перед нами громоздились всякие угощения и разнообразные напитки. По моему распоряжению на столах стояла посуда из золота и серебра. Кубки, чарки, ендовы – также из благородных металлов. На столах лежали диковинки для сего времени – вилки. До моего появления обходились без них. Пацаны из оружейных мастерских наклепали сотни три вилок и ложек – серебро с добавкой стали. Василий позаботился о музыкальном сопровождении – магнитофон булькал «про себя», не заглушая голоса гостей. Ближние соратники сели по левую руку, по правую – Людмила с ребятишками.
   – Первую чарку выпьем стоя и не чокаясь, помянем наших погибших воинов. Земля им пухом.
   Все стали и молча опрокинули чарки. Слуги налили вновь.
   – А теперь за победу. Ура!
   Празднество началось.
* * *
   Открыв глаза, увидел перед собой странный ковер – белый, в черную полоску.
   Откуда он взялся? Вроде такой никто не дарил. Немного позже дошло – лежу головой на лапе Сынка, в полном обмундировании. Хорошо, что не болею, изменился метаболизм, и похмельем не страдаю. В кабинете я спал не один – рядом, уткнувшись в бок Малышки, похрапывал Семен. Почему-то в одних трусах, но в сапогах. Я пихнул его в плечо:
   – Просыпайтесь, гражданин, будем составлять протокол на пятнадцать суток.
   Семен поднял всклокоченную башку и долго смотрел на меня бессмысленными, заплывшими глазками.
   – Где я? – просипел он.
   Я ответил в рифму и добавил:
   – Хорошо погуляли. Ты, Сеня, пропил не только мундир, но и память. Чего в одних трусах?
   – А я почем знаю?
   – Все, кончай треп, пошли, сполоснем мордушки.
   На столике у двери кто-то предусмотрительно поставил большой ковш с холодным квасом, к которому, урча не хуже Сынка, припал Скуратов. Идя в баню, натыкались на спящие тела гостей.
   – Да, вчера много наших полегло, – заметил Семен.
   В бане он нашел свое барахло и не только, рядом с бортиком бассейна посапывал Карчи – одетый, но мокрый.
   Приобретя пристойный вид, вернулись в терем. Появился слуга:
   – Что подать, Светлый хан?
   – Попить холодненького и яблочек моченых.
   Пока накрывали на стол, вспоминали в две головы, что было вчера.
   – А где мой адъютант? Вот ты, голубчик, давай рассказывай о вчерашнем празднике. И не стой столбом, садись.
   Ничего особого Василий не поведал, погуляли хорошо, от души. Правда, тюркам вчера досталось, я их вино пить заставил, ну и попадали с непривычки.
   – Что княжна Людмила?
   – Она, Светлый хан, недолго сидела, с час, потом забрала детей и удалилась в покои. А туфельки атласные я ведь ей нашел. Была очень довольна, – с гордостью доложил Василий.
   – Молодец, угодил княжне. Теперь слушай сюда: там, в садике, гости спят уставшие. Распорядись ковры постелить в тенечке и на них перенести всех. Как проснутся, каждому по малому ковшу медовухи, и в баню. У бассейна наш канцлер отдыхает – разбудить, переодеть и сюда, к нам за стол.
   – Слушаюсь, Светлый хан.
   – Действуй, минут через пять будь здесь.
   Василий умчался.
   – Я, брат Семен, все помню, вот только почему ты в одних трусах и сапогах оказался, не помню.
   Скуратов огрызнулся:
   – Зато я проснулся с саблей, а твое где оружие?
   Хм… тут он прав, уел меня. Семен, хоть и в трусах, зато при сабле. Я задумался – свою отдал адъютанту, когда садились за стол, точно помню, а куда «стечкин» делся?
   Прибежал Василий:
   – Все сделано, Светлый хан.
   – Вася, где мой пистолет?
   – Дык, Сынок в зубах унес в кабинет, у него в лапах и лежит, в кобуре.
   – Сынок, живо тащи сюда свой трофей! – заголосил я.
   – Да спит он, – отмахнулся Скуратов и ошибся.
   В дверях появился тигр с кобурой в зубах.
   – Молодец, давай сюда.
   Приладил на место ремень с оружием.
   – Василий, раненым отправить малый бочонок красного вина, три бочонка холодного кваса. На кухне пускай сварят для них ухи стерляжьей и супчику куриного, да по полкурицы на человека. Овощей всяких положить в корзины, через два часа доложить о готовности. Второе: поскачешь в церковь, к отцу Петру – через четыре часа жду его с прихожанами на площади. Заложим первый камень в строительство Казанского собора – в честь победы над Батыем. Ты запиши, не то перепутаешь. После поедем на берег Казанки, на шашлыки – пусть повара мясо замачивают. Действуй, Василий.
   Скуратов оторвался от копченой осетрины:
   – Владимир, у тебя ума палата, собор поставить – своевременное и полезное дело.
   – На то я и хан, Сеня.
   – Пойду княжну разбужу, не напейтесь без меня с шаманом, – и, соорудив невинное выражение морды лица, я удалился.
   Деликатно постучав в дверь гостевой спальни, вошел. Девушка не спала – сидела у серебряного зеркала и чистила перышки.
   – Доброе утро, Володечка!
   Она вскочила и бросилась ко мне. Мы обнялись, я зарылся лицом в ее пышные волосы, пахнущие земляникой.
   – Извини, милая, мои гости вчера немного перебрали.
   Она в ответ только сильнее обняла меня и страстно поцеловала. Один миг, и мы в кровати. Такой женщины, признаюсь честно, я никогда еще не встречал. За полчаса мы умудрились измотать друг друга до предела.
   – Любимый, мне становится плохо, когда я думаю о скором нашем расставании.
   У меня самого было тяжело на душе, я искал выход и не находил.
   – Ласточка моя, будем надеяться на лучшее.
   Пытаясь отвлечь Людмилу от грустных мыслей, спросил:
   – Не хочешь поехать с нами в лазарет, а затем на закладку собора?
   – Хочу, но не поеду, не стоит тебя компрометировать перед народом.
   – Тогда жди меня к обеду, поедем на шашлыки. Пока я мотаюсь по делам, займись ребятишками. В компьютере обучающая программа – азы грамматики и математики.
   – Конечно, Володечка, мне и самой интересно. Хочешь посмотреть мои новые костюмы? Очень хорошие у вас портнихи, – не дожидаясь моего ответа, Людмила ловко спрыгнула с кровати и скрылась за шелковой ширмой. Миг – и вот она уже в шикарном вечернем платье из ярко-вишневого атласа. Я не мог сдержать восхищения.
   – Ты невероятно красива, и тебе так идет это платье. Не снимай его, я сейчас.
   Быстро одевшись, помчался в сокровищницу.
   В подвале, у железной двери с хитрым замком, сидели два охранника. Вскочили при моем появлении.
   – Сидите, ребята, охраняйте дальше.
   Ворвался внутрь и сразу полез в сундук, набитый ювелирными украшениями. Я знал, что мне нужно, раньше видел в нем пару вещиц, думаю, подойдут к платью Людмилы.
   Вернувшись в спальню, попросил:
   – Закрой глаза, милая.
   Застегнул на изящной шейке ожерелье тонкой работы, с крупными розоватыми жемчужинами, и надел полукорону с крупными бриллиантами. Изделия явно одного мастера. Подвел Людмилу к зеркалу:
   – А теперь смотри. Она взглянула на свое отражение и ойкнула:
   – Как красиво!
   – Мой тебе подарок на память, носи, милая, на здоровье.
   – Володечка, мне очень нравится, большое спасибо, но я не могу принять столь дорогой презент.
   – Глупенькая, я ведь от всей души, не обижай отказом.
   Девушка покраснела от смущения и спрятала лицо на моей груди.
   «Чиста и совестлива, а какой шарм» – пронеслось в моей голове.
   – Пойдем, ознакомишься с компом и обучающими шлемами.
   Выгнав тигров из кабинета, все показал и объяснил.
   – Ты с нами позавтракаешь или с детьми?
   – Я лучше с ребятами.
   – Тогда распоряжусь накрыть вам в большой столовой.
   Она поцеловала меня и прошептала на ухо:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация