А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сами мы не местные" (страница 8)

   – Дай хоть я на тебя посмотрю, милый ты мой. Мне ведь такого наговорили… я думала, ты и работать не сможешь после этого.
   Азамат послушно поворачивается и убирает с лица растрепанные волосы. Матушка судорожно вздыхает, но все же находит в себе силы погладить его по изувеченной щеке, а потом порывисто обнимает его, утыкаясь лицом в красный свитер, и долго плачет, приговаривая «ничего, ничего». Азамат осторожно, бережно гладит ее по спине, поднимает на меня взгляд и влажно улыбается. Я улыбаюсь в ответ.
   Пока мать и сын обмениваются сантиментами, я завариваю еще чаю и совершаю вылазку до унгуца и обратно, чтобы взять одежду и всякую дребедень. Все-таки спать когда-то надо. Возвращаюсь как раз вовремя – Азамат уже начинает задаваться вопросом, куда я делась.
   – Ох, где ж вас положить-то? – снова начинает причитать матушка. – У меня и комната ведь всего одна, и кровать…
   – На печке, – тут же предлагает Азамат.
   – Ну это я супругу твою на печку положу, а тебя-то куда?
   – А мы там вдвоем не поместимся? – интересуюсь я, вспоминая что-то из древних сказок. Вроде бы если на печке можно спать, то она реально большая должна быть…
   – Да вы что! – всплескивает руками матушка, но Азамат уже заглянул в комнату.
   – Поместимся, – рапортует он. – Ты, ма, не переживай, мы привыкли рядышком спать.
   Ма еще долго не может примириться с таким аскетизмом, но поскольку других спальных мест все равно нет, то и возразить ей нечего. Потом я требую мыться, и Азамат по указанию матери притаскивает из сеней бочку, в которую мне наливают теплой воды. Муданжцы вообще народ чистоплотный, но идея мыться проточной водой дальше столицы пока не ушла. Азамата я, естественно, тоже загоняю освежиться, а потом, уже на печке, натираю своим «земным снадобьем», как называет его матушка (ей приходится объяснить, чем это вдруг запахло).
   – Целительница? – пораженно переспрашивает она со своей кровати из-за печной занавески. – С ума сойти, слово-то какое! Я его только в песнях о белой богине и слышала.
   – А что, она тоже целительница? – интересуюсь я, с усилием втирая крем в просторы Азаматова торса.
   – Да, она может наделить человека целебной силой, – расслабленно отвечает он и вдруг только что не подскакивает. – Лиза! А ты ведь мне кое-что обещала!
   Я хитро улыбаюсь.
   – Ну да, было дело.
   – И?
   – А при маме можно? – шепотом спрашиваю я на всеобщем.
   – Да уж говори скорее! – отмахивается он.
   – Я беременна.

   Глава 6

   Он резко садится и, естественно, впечатывается лбом в потолок, не рассчитанный на такие габариты. Хватается за голову и шипит. Мне это живо напоминает какую-то дурацкую комедию, и я покатываюсь со смеху, изо всех сил пытаясь сдержаться, чтобы его не обидеть, и от этого хохоча еще заливистей.
   – Вы чего там? – спрашивает снизу матушка. Причину членовредительства она не поняла, потому что я говорила на всеобщем.
   – Все в порядке, – говорю, давясь смехом, – только потолок тут низковат.
   Азамат тем временем несколько приходит в себя и снова ложится навзничь, потирая лоб. Я легонько поглаживаю его по пострадавшей части тела.
   – Так это была шутка? – жалобно спрашивает он.
   – Нет, только не подскакивай снова, – покатываюсь я, придерживая его за плечико.
   Он долго молчит, так что я решаю, что он и не собирается никак комментировать новость.
   – Ты уверена? – наконец уточняет он.
   – Солнце, если бы я не была уверена, я бы не стала тебе говорить. Сегодня утром делала тест, он показал недельную давность.
   – Тогда еще можно долететь до Гарнета, – облегченно говорит он.
   – Зачем? – не понимаю я. Рожать еще рано, мягко говоря…
   – Ну ты, как мне показалось, целителю не сильно доверяешь.
   А, так он хочет, чтобы меня кто-то наблюдал?
   – Я зато себе доверяю, – говорю. – А к тому времени, как рожать надо будет, я Ориву доучу. Не сидеть же нам на Гарнете девять месяцев, в самом деле.
   Азамат внезапно с видом чрезвычайной заинтересованности поворачивается на бок и нависает надо мной.
   – Так ты собираешься рожать?! – спрашивает он шепотом.
   Я хлопаю глазами.
   – А что, есть какие-то неблагоприятные для этого обстоятельства? Чего ждать-то, если уж залетела?
   Он рухает обратно с таким счастливым видом, что уже граничит с безумным, сплетает пальцы и принимается тараторить нечто в стихах, что я определяю как гуйхалах за мое здоровье.
   – Лизонька, – выдыхает он наконец, – если бы у меня только были слова! Я знаю столько слов, столько томов прочел на двух языках, а сказать о своем счастье ничего не могу… – Он снова поворачивается (уже все одеяла узлом завязал) и утыкается лбом мне в висок. – Может, если я как следует подумаю, ты услышишь? Ты ведь всегда чувствуешь меня.
   Я снова не могу сдержать хихиканье, хотя оно происходит скорее от умиления, чем от юмора. Ладно, по крайней мере, он не упал с печки, не попытался мне заплатить и не выдумал себе повода для расстройства. Правда, на время родов я его, пожалуй, привяжу к кровати под наблюдением пяти-шести телохранителей, а то что-то стремно немного… А еще меня волнует, что ему станет советовать проклятый духовник…
   – Слушай, Азамат, – говорю, не поворачивая головы.
   – Мм?
   – Не говори пока Алтонгирелу.
   Он опять приподнимается на локте. Вот же активность напала на ночь глядя.
   – Как же? Он ведь наш духовник, он должен знать… Да и все равно поймет.
   – Давай проясним этот вопрос. Он твой духовник, а не мой. Вот станет пузо заметно, тогда скажем. А пока я еще жить хочу. Кстати, учти, что у меня в ближайшее время сильно испортится характер. Сегодня утром ты уже видел, в чем это выражается. Так что ради Алтонгирелова собственного блага, пожалуйста, не говори ему пока.
   Азамат тяжело вздыхает, но соглашается.
   – Ладно, понял… Но вообще, если уж он тебя так раздражает, тебе надо другого духовника себе выбрать, чтобы с ним советоваться, а то не дело это.
   – Ну вот познакомлюсь с кем-нибудь вменяемым… – вяло соглашаюсь я. Главное, мы пришли к компромиссу.
   – Что вы там все шушукаетесь? – доносится снизу голос матушки. – Легли спать, так спите уже.
   – Так точно, командир! – говорим мы неожиданно хором, хохочем и блаженно отрубаемся.

   Утро у нас весьма позднее – заснули-то часам к шести, не раньше. Впрочем, у меня оно, конечно, гораздо позднее, чем у остальных членов семьи. Сквозь неглубокий сон уже засветло я слышу стук топора, льющуюся воду, еще какой-то скрип и возню. Очевидно, Азамат помогает по хозяйству. Идентифицировав звуки как безопасные, я удовлетворенно поворачиваюсь на бок, стекаю в нагретую Азаматом ямку в матрасе и уплываю в сон еще часа на четыре.
   Сползаю с печки я только на запах обеда, поскольку желудок принимается категорически требовать наполнения. Я долго ищу тапочки около печки, все это время через полуоткрытую дверь наблюдая общественную жизнь на кухне. Азамат с энтузиазмом жарит расстегаи с какой-то некрупной рыбкой, матушка смешивает пряно пахнущий соус.
   – Так и сказала? – пораженно говорит матушка. Видимо, Азамат опять ей что-то про меня рассказывает.
   – Ага, – довольно кивает он.
   – Ну это уж… прямо неприлично.
   – Я так понял, у них об этом совершенно прилично говорить. Правда, они выражаются по-другому, но вообще это вроде бы считается чем-то хорошим.
   – Чего уж тут хорошего, мучение одно, – ворчит матушка.
   О чем это они, господи?
   – Ты зна-аешь, – задумчиво тянет Азамат, – конечно, если только один человек души лишается, то ему очень плохо. Но когда оба… это как-то… в общем, это здорово. И спокойно так – я, например, точно знаю, что Лиза меня не подведет и не будет мне нарочно пакостить. Вот подумай, много людей могут похвастаться такой уверенностью в супруге? Или вот, скажем, она всегда рада моему приходу. Ты не представляешь себе, какое это счастье.
   Ах ты боже мой, романтическая любовь в восприятии муданжцев. Можно прямо записывать и вставлять в краеведческую хрестоматию.
   – Представляю, – улыбается матушка. – Ты в детстве тоже всегда мне радовался.
   На этом я решаю вторгнуться в семейную идиллию, а то еще накапают мне в еду.
   – У нас говорят, что человек может быть счастлив, только если сохранил в себе частицу детства, – приторным голоском объявляю я вместо доброго утра. – Чем нас сегодня кормят?
   Азамат нагибается и целует меня в макушку, отведя подальше руки, измазанные в тесте.
   – Здравствуй, солнышко. Ты опять с утра путаешь слова.
   – Ничего я не путаю, – говорю. – Нас же теперь двое!
   Матушка оказывается весьма сообразительной, правда, в результате она роняет ложку.
   – Ты тяжелая, что ли? – спрашивает она с оторопелым видом.
   Я поднимаю ложку.
   – Ага. А что, Азамат вам не сказал?
   Азамат, помявшись, объясняется:
   – Я подумал, раз уж ты духовнику говорить не хочешь, то прочим и подавно не стоит… Беременные женщины обычно очень суеверны.
   – Как у тебя вообще я и суеверность в одной фразе совместились? – вздыхаю я. – Ты хоть раз за мной что-то такое замечал?
   Он виновато мотает головой.
   – А вот и зря, – встревает матушка. – У вас, на Земле, может, люди хорошие, а у нас завистливые шибко, особенно женщины. Попортят тебе ребенка, не приведи боги. В силу знающих можно и не верить, но тут и попроще способы есть. Так что лучше уж до лишних ушей не допускать.
   – Это другой разговор, – соглашаюсь я. В пакостность местных баб мне поверить раз плюнуть. – Но вам-то можно доверять, имигчи-хон!
   Она вся расцветает от обращения. Вообще, она сегодня гораздо лучше выглядит. И надела что-то нарядное: цветные юбки в три слоя, белую рубашку с широкими рукавами. Правда, на время готовки эти рукава она подтянула за ленточки, продетые по кайме, и завязала на загривке. А сверху нацепила веселенький пластиковый фартучек, разрисованный гиппеаструмами.
   – Так что же, – возобновляет она разговор, когда я подаю ей вымытую ложку, – ты действительно собралась рожать?
   – А чего вы оба так удивляетесь? – никак не возьму в толк я. – То есть я, конечно, плохо понимаю, как вы при ваших порядках вообще размножаетесь…
   Азамат хихикает, а матушка серьезно объясняет:
   – Ну как же, ты ведь красивая. А красивые женщины до последнего с этим тянут, чтобы фигуру не портить. Да и вообще, охота тебе с младенцем возиться, когда ты в самом цвету? Мне страшно подумать, сколько Азамат выложил за это дело.
   – Нисколько, – отрезаю я, прежде чем Азамат успевает на меня цыкнуть. – Он и не знал, я ему только вчера сказала.
   Матушка повторно роняет ложку, но ловит ее в полете.
   – Ну вы, земляне… – бормочет она, качая головой. – Это ж вы, значит, и моцог не проводили? И Старейшин не одаривали? Да что же это будет-то?
   – Будет как на Земле, – пожимаю плечами. – У вас свои обряды, у нас свои. Буду пить «снадобья» и одаривать «великих целителей».
   А что еще я могу ответить на такой укор?
   – А-а, – успокаивается матушка. – Ну это тебе виднее. – Она задумывается ненадолго, потом развивает свою мысль: – Рожать надо по своим правилам, а не по мужниным.
   На том и договариваемся. Азамат слушает наш разговор, благоразумно помалкивая, чтобы не нарушить мою эквилибристику.
   А расстегаи с устричным соусом – это вещь, и муж у меня самый лучший. Вообще, мужчина у плиты, да еще в фартучке, – это ужасно эротично. Во всяком случае, мне никакого другого афродизиака не надо.
   После еды мы некоторое время расслабленно перевариваем. Азамат стаскивает с головы какой-то хайратник, – оказывается, мать с утра подарила. Красивый такой, красно-синий, очень ему идет. Вот только муж у меня со вчера непричесанный. За всеми вчерашними открытиями он даже не расплел косу, и теперь она напоминает водоросль – грозу купальщика. Я лениво встаю, откапываю в сумке свою щетку, потому что где Азаматова, я не знаю, а спрашивать лень, и принимаюсь приводить его в порядок.
   – Ишь ты, – усмехается матушка, которая наблюдает за моими движениями, подперев щеки кулаками, – нежности какие. Ты его как кошка котенка вылизываешь.
   – Еще бы, – говорю, – за таким богатством уход нужен. Красотища ведь неимоверная.
   Это слово я на днях переняла от Унгуца и очень им горжусь.
   Азамат смущается, а матушка как будто чем-то недовольна.
   – Да уж, – протягивает она, – красиво-то красиво, да грустно.
   – Почему? – удивляюсь я.
   – Из-за отца, – неохотно бросает Азамат.
   Я озадаченно моргаю.
   – Какая связь между твоими волосами и этим нехорошим человеком?
   Азамат поднимает на меня взгляд исподлобья.
   – Ах да, тебе еще не говорили, наверное… Длинные волосы носит старший мужчина в семье.
   Ну хоть теперь понятно примерно, почему Азамат своих волос стесняется. Но, ой, мамочки, так это что же, если вдруг папаша проявит остатки совести и они помирятся, он пострижется?! Да я этого старого козла голыми руками порву!!!
   – Ай, – удивленно говорит Азамат. – Ты чего дергаешь?
   – Прости, задумалась. А насчет волос… ты взгляни на это под таким углом: если бы они у тебя были короткими, я бы вряд ли вышла за тебя замуж.
   Азамат запрокидывает голову, чтобы недоуменно воззриться на меня.
   – Теперь ты поясни, пожалуйста, какая связь.
   – Ну помнишь, когда я по милости твоего духовника обкушалась грибочков? И к тебе спать пришла?
   – Ну.
   – Ну вот, я как тогда на твои волосы налюбовалась под кайфом, так и… понеслось. В смысле, мне кажется, э-э, как бы это сказать по-муданжски? В общем, что моя душа именно тогда поменяла место жительства. И после этого я стала про себя тебя на «ты» называть, в моем-то языке есть разница.
   – С ума сойти, – бормочет Азамат.
   А я вдруг понимаю, что и тут Алтонгирел, зараза, угадал. Он же хотел мне глаза открыть на Азамата. И открыл ведь! Не дай бог, узнает…
   Матушка только головой качает, ворча что-то о противоестественных землянах, которые ходят друг к другу ночевать и выбирают супругов по волосам. Азамат снова откидывает голову, позволяя мне продолжить груминг, а потом говорит:
   – А я потерял душу с самого начала, когда ты, едва поднявшись с пола и без оружия, так уверенно заявила, что не пойдешь куда велено, и тут же придумала, почему мы должны тебе это позволить. Я так растерялся, что близко к тебе не подходил потом – боялся потерять самообладание.

   Коса заплетена, и мы начинаем прощаться. Пора возвращаться, а то потемну летать все-таки небольшое удовольствие, даже с инфракрасным экраном. Мы клятвенно заверяем матушку, что будем навещать и подвозить всякие южные вкусности. Она в свою очередь обещает держать телефон заряженным и подключенным к выносной антенне, которую мы ей оставили.
   – А вы не хотите поближе перебраться? – спрашиваю. – Подыскали бы местечко поприятнее, построили бы там дом с удобствами…
   – Нет, – легко отказывается она. – У меня тут подруги есть, рыбка ловится круглый год, а больше мне ничего и не надо особенно. Вот на счастливого ребенка посмотреть только.
   Мы по очереди обнимаем ее на прощанье и улетаем из-под заснеженной горы вверх, в синеву, а потом прочь, на юг, над гигантскими деревьями, плоскими горами и широкими равнинными реками.
   Когда мы подлетаем к Ахмадхоту, уже довольно темно, хотя мне кажется, что три дня назад в это же время было гораздо темнее. Весна все-таки. Ахмадхот, подсвеченный яркими окнами, напоминает паутинку в росе. Зависнув для посадки над садом, мы видим все окрестные дома. Вон заросшее хозяйство Ирнчина, вон мой клуб, вон Дом Старейшин и толпа у него… Мы мягко опускаемся в траву.
   У дверей нас поджидает – кто бы другой, а? – Алтонгирел, будь он неладен. А я так надеялась сегодня без него обойтись.
   – Ну как лошади? – ядовитенько спрашивает он, как будто точно знает, что никаких лошадей мы не видели, а все это было предлогом для чего-то еще.
   – Отличные лошади, – радостно заявляет Азамат. – Я себе взял серебряного. Как говорит Лиза, красотища неимоверная.
   Мы входим в дом, раздеваемся, и Азамат сразу разводит огонь в печке. Вообще, этот их саман хорошо держит тепло, тут градусов пятнадцать, но Азамат все никак не может привыкнуть к мысли, что я могу существовать при низких температурах.
   – А еще, – продолжает муж радостно, – мы навестили мою мать. А я и не знал, что она от отца ушла. – Он поднимает взгляд от топки на Алтонгирела и поводит бровью.
   Алтонгирел, по-моему, и сам этого не знал, но ему западло признаваться.
   – Я думаю, тебе было полезно узнать это от нее самой, – спокойно говорит он, глядя в сторону. Мне остается только головой качать. Алтонгирел решительно меняет тему: – Как драгоценной госпоже понравились пейзажи?
   – Я была просто очарована, – в тон ему отвечаю я.
   Азамат вдруг как будто что-то вспоминает и взбегает по лестнице на второй этаж, а возвращается со своим запыленным буком. Аккуратно протирает его тряпочкой на кухне, потом усаживается на диван и раскладывает бук на коленях.
   – Иди-ка сюда, Лиза. Будем дом проектировать.
   Я присаживаюсь рядом, по пути отмечая, как на секунду офигевает Алтонгирел.
   – Начнем с размера, – предлагает Азамат, разминая пальцы. – Ты какой хочешь?
   – А какой престижнее?
   – Ну большой, конечно.
   – Давай большой, – легко решаю я.
   – Хорошо. – Азамат начинает вбивать параметры нового проекта. – Три этажа?
   – Ага, – киваю. – И лифт. И балконы на все стороны. И, если можно, отопление такое, чтобы рычажок повернул – и тепло.
   – Да легко, – улыбается Азамат, стуча по клавишам.
   Минут через пятнадцать домик сверстан, а Алтонгирел чувствует себя обделенным нашим вниманием.
   – Что ты с ней сделал? – спрашивает он у Азамата.
   – Это не я, это мать. Никогда бы не подумал, что они так споются.
   – Почему? – удивляюсь. – Она очень разумная женщина в отличие от этих дур из клуба.
   – Обычно женщины настолько разного возраста не понимают друг друга, – объясняет он. Я никак не реагирую, и он обращается к духовнику: – А у вас тут что новенького?
   – Да вот Старейшина Унгуц ногу сломал.
   – А что ж ты молчишь-то, зараза?! – взвиваюсь я. – Где он?
   – Да в Доме Старейшин. Его-то дом рухнул вчера ночью.
   – Что?! – подскакивает Азамат. – Как рухнул?!
   – Да так, – пожимает плечами духовник. – У него дом ведь древний совсем был. А старику ремонтировать тяжело. Вчера тут дождь был, вот крыша и просела. Удивительно, как зиму продержалась.
   Я стремительно одеваюсь, подхватываю из прихожей чемодан-аптечку и запрыгиваю в машину.
   Старейшина сломал не просто ногу, а чертову шейку проклятого бедра, язви ее в душу. Лежит он в подсобной комнате, делает вид, что все в порядке. Парниша-духовник отчитывается, что дважды приносил еду.
   – Что ж вы так неаккуратно, – причитаю я, наводя сканер на поврежденную кость. Перелом внекапсульный, надо штифт ставить, а потом нашему деду лежать и лежать, а тут и матрац нужен особый, и уход… – На три дня нельзя уехать! Больно?
   – Ну так… – неопределенно отвечает он.
   Еще ведь хорохориться будет! Ну н-на тебе обезболивающего.
   – А где целитель? – спрашиваю у подошедшего духовника.
   – Занят.
   – Что значит занят, если тут у человека травма?!
   – Не кричи, Лиза, – просит Унгуц. – Ему звонили, он там жену чью-то лечит от заразной хвори. А у меня незаразное, я и подождать могу.
   Ну да, давайте погеройствуем. И ведь главное – больницы-то нет. Есть дом целителя с комнатой для больных. И все. Ну ладно же…
   Я решительными ломающими жестами раскладываю носилки и выхожу на крыльцо, у которого тусуется толпа любопытных.
   – Мне нужна пара красивых мужиков, – объявляю.
   Нужны-то мне, конечно, сильные, но сильные они тут все, а вот на красивых обязательно откликнутся. И правда, ко мне уже бегут пятеро. Выбираю двоих, что покрупнее, и с их помощью транспортирую дедулю в машину и располагаю поудобней. Дома уже Азамат с Алтонгирелом вносят его на верхний этаж во вторую спальню.
   – Хоть бы мужа спросила, не возражает ли, – ворчит Алтонгирел.
   – Что-то мне подсказывает, что не возражает.
   Я вызваниваю Ориву, чтобы ассистировала, и в двух словах рассказываю Унгуцу, что я собираюсь с ним сделать и зачем.
   – Хорошо, – покорно соглашается он. – Вот только дочка дочки моей… У нее же теперь крыши над головой нету. Азамат, уж ты придумай что-нибудь…
   Мы переглядываемся.
   – Тащи ее тоже сюда, – говорю. – Потом разберемся.
   Он согласно кивает и растворяется в воздухе.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация