А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сами мы не местные" (страница 19)

   Глава 14

   Следующие несколько дней мы в основном сидим дома и приходим в себя. С Орла сообщили, что дерево они разломали и как следует промыли из шланга, так что, надо надеяться, дух уплыл в море. Я пошарила в Сети на предмет того, как сочетается беременность с пространственно-временными прыжками. Оказалось, что ей это параллельно. Просто считаем, как будто той недели и не было.
   Азамат, конечно, трясется надо мной как никогда. С учетом того что целитель вернулся и пациентов у меня снова убавилось, мы почти все время проводим вместе. Только рано утром, пока я еще сплю, он решается отлучиться погонять своих вояк. А так, даже когда у меня собирается клуб, он пристраивается в уголке что-нибудь мастерить. Сделал мне три бормол – змею, сундучок и крокодила. То есть мудрость, безопасность и забота о детях. Оказывается, муданжские крокодилы широко известны как любящие родители.
   Старейшина Никогда-не-выговорю с нами сегодня пообщался – сначала со мной, потом с Азаматом. Спрашивал меня, как проходит беременность и сколько у Азамата зубов мудрости. Я сообщила, что три, и осторожно поинтересовалась, зачем Старейшине такая информация. Он ответил, цитирую: «Это информация о тебе». Я немедленно стала выяснять, может, муданжцы все-таки целуются взасос? Старейшина поморщился и расспросил меня про Азамата подробнее: любимый цвет, любимые и нелюбимые блюда, история семьи, история жизни… В истории семьи я жутко плавала, ибо дальше родителей знаю только, что дед смастерил лыжи. Потом Старейшина стал расспрашивать то же самое про меня. В общем, вышла я от него в некотором недоумении и отупении и пошла в «Лесной демон» ждать, пока Азамат отмучается. Его отпустили быстрее.
   – По-моему, Старейшина остался нами доволен, – говорит Азамат, приземляясь на подушки по другую сторону стола. На его лице светится облегчение, что я здесь и не пропала, пока он беседовал с духовником.
   – А тебя он тоже допрашивал?
   – А как же. Когда меняешь духовника, всегда так расспрашивают. Тем более нас двое. Он хотел понять, насколько мы друг друга знаем.
   – А-а… Ой, слушай, я про твою семью мало чего могла сказать. Это ничего?
   Азамат смеется.
   – Я думаю, он был поражен, как много ты знаешь о моей семье. Ты даже видела обоих моих родителей и представляешь себе, что они за люди. А ты вот лучше скажи, какой у тебя любимый цвет? Я как-то не заметил никаких предпочтений.
   – А их и нет. Я серый не люблю, а остальные прекрасны.
   Он кивает.
   – Я что-то в этом роде и сказал. А еще я не совсем понял, как у вас устроено образование. Как ты училась?
   – Ну мы с семи до двенадцати лет ходим в школу, там учимся читать, писать, считать, водить машину, знать свои права, оказывать первую помощь, еще учим всеобщий и карту космоса – где какие народы живут, где чего добывается… И много занимаемся спортом. А потом выбираем специальность, и дальше уже по специальности кто сколько лет. Я шесть лет училась, потом еще три года работала под надзором, а потом получила квалификацию и стала работать сама. Ну еще два года посещала вечерний колледж для работы в космосе, там же и ваш язык выучила.
   – Плотный у вас график. У нас-то дети до двенадцати по большей части дурака валяют, только самые сознательные чему-то учатся.
   – Да у нас тоже можно было бы половину разогнать… Но это все обязательно, иначе не дадут сертификат гражданина Земли. Так что, если тебе когда-нибудь приспичит переехать на Землю, придется сдавать экзамены. Впрочем, не думаю, что тебе это будет трудно, – усмехаюсь я.
   Тут у него звонит телефон. Насколько я понимаю из его ответов, это строители, которым на Доле надоело сидеть без указаний две недели. Азамат отвечает невнятно и расплывчато, дескать, он не знает, когда сможет приехать.
   – Да слетал бы завтра, – говорю. – Че ты им за сидение на заднице деньги платишь? Никуда я не денусь, не переживай.
   – А может, ты со мной?
   – Так ты же хотел меня уже в доделанный дом привести. Да и на лошади можешь там покататься, мне-то сейчас нельзя, даже если захочу. Тем более у меня завтра в клубе интересное будет, откладывать не хочется…
   Интересное – это пошив халата. Мне страшно любопытно, как эта штука будет на Азамате смотреться.
   Он мнется еще немного, но все-таки поддается на мои уговоры и обещает своим работягам завтра быть на месте.

   А я пользуюсь этим случаем, чтобы совершить диверсию. С утра пораньше звоню Эцагану. Он с этими тренировками совсем жаворонком стал, хотя в норме любит поваляться.
   – Ой, Лиза, здрасте! Что-то случилось?
   – Нет. Слушай, ты не знаешь, кто такие Убуржгун и Онхновч?
   – Знаю, они ходят на тренировки. Приятные такие мужики. А что, капитан вам их не представил? Они же вроде как тоже его друзья.
   – Пока не представлял, но это сейчас неважно. Ты вот скажи, у тебя есть их контакты?
   Контакты есть, и я их записываю.
   – А зачем они вам, Лиза? – продолжает удивляться Эцаган.
   – Попозже узнаешь. Ты сегодня свободен? Да? Тогда будь морально готов в районе обеда подойти к Старейшине Унгуцу. Я еще позвоню, пока.
   Дальше я сажусь за бук, перекидываю на него запись с мобильника (который, к счастью, в целости приехал с Орла) и аккуратно вырезаю все имена. Потом звоню Унгуцу и договариваюсь зайти.

   Унгуц встречает меня на пороге. Он все еще с палочкой, но уже бодро бегает.
   – О, Лиза-хян! Давненько-давненько… Я уже слышал о твоих похождениях. Ты представляешь, Алтонгирел никому не позвонил и не сказал, что ты пропала. Мы тут и не знали… Он, видите ли, думал, что сам справится. А в итоге справилась ты, хе-хе.
   В доме у него светло и чисто и пахнет свежим деревом. Над дверями висят венки из полевых цветов, которые тут не отличаются от садовых.
   – Старейшина, – начинаю я, когда мы усаживаемся пить чай с медом. – У меня к вам небольшое дело.
   Он заинтересованно склоняет голову набок.
   – Вот вы, и Алтонгирел, и Арон, и многие другие люди хорошо относитесь к Азамату, так ведь?
   – Конечно, – кивает он, дескать, само собой.
   – Так вот. После возвращения на Муданг ему очень тяжело тут опять освоиться. Мне кажется, он не в своей тарелке. Тут ведь к нему совсем не так относятся, как среди наемников. Да и я сильно выделяюсь. Понимаете, я подумала, может быть, мы все вместе можем как-то облегчить ему… ну адаптацию, что ли…
   – Хмм… – протягивает Старейшина. – Не совсем понимаю как, но… У тебя есть какие-то идеи?
   – Есть. Но мне бы хотелось рассказать о них сразу всем, кого можно к этому подключить. Я бы не стала вас беспокоить, но, понимаете, я не всех их хорошо знаю, и мне будет трудно их собрать вместе. Поэтому я хотела вас попросить, может быть, вы им позвоните и попросите зайти к вам после обеда сегодня? Вам-то не откажут. Вот список людей с телефонами…
   – Конечно, Лиза, для тебя – все что угодно! – улыбается он. – Старый Унгуц умеет быть благодарным!
   Он тут же при мне всех и обзванивает, и все они, озадаченные, обещают зайти сразу после обеда…

   Оставшееся до собрания время я провожу в «Щедром хозяине», обучая Ориву. Историю с Орла мы уже обсосали со всех сторон и теперь выясняем в подробностях, в каких тварях какие глисты живут и что надо делать, чтобы их не подцепить. А еще она вдруг осознала великий смысл диагностики. До сих пор ей казалось, что самое главное – знать, как лечатся все болезни. А тут вот поняла, что надо еще понять, что перед тобой. В общем, личностный рост во всей красе.
   Ее я на свое мероприятие не зову. Не думаю, что от нее будет толк. Орива – хороший человек, но она из тех, кто старается не вмешиваться в чужие житейские неприятности. Она может помочь конкретно и материально, если попросят. Но мне нужно нечто иное.

   Я заканчиваю обедать пораньше и быстренько добегаю до Унгуца, чтобы занять выгодное положение перед прибытием «фокус-группы». Старейшина прячет меня на кухне, а гостей аккумулирует в гостиной, как положено. Все они, ну или почти все, здесь уже были, потому что принимали участие в постройке дома.
   Первым приходит Эцаган, который еще утром от меня получил приглашение. Затем Алтонгирел. Мне кажется, он старается всегда угождать Старейшинам, и не всегда бескорыстно, они и правда все его очень ценят. Затем являются Ирнчин и Ахамба, озадаченно перешептываясь. Унгуц со всеми весело здоровается и тут же увлекает их непринужденной беседой. У него это классно получается.
   – Что тут происходит? – шепотом спрашивает Ирнчин у Эцагана, они сидят у самой двери кухни, и мне все слышно.
   – Без понятия, но в это как-то замешана Лиза. Она мне утром звонила, спрашивала телефоны ребят с тренировки и предупредила, что Старейшина меня пригласит.
   – Ох-х, – качает головой Ирнчин. – Надеюсь, она ничего не учудит. Она чудесная женщина, конечно, но с чувством уместности у нее не всегда…
   Чуткий Эцаган нервно оглядывается.
   – Не думаю, что стоит ее здесь обсуждать.
   Приходит Арон, стоит в дверях, мнется, застенчиво оглядывает полузнакомых людей. Унгуц тут же его представляет как брата Азамата и усаживает рядом с собой, чтобы меньше нервничал. Приходят двое мужиков с тренировок. Им около тридцати, у одного длинные волосы и борода, другой, наоборот, коротко стрижен и без бороды. И, наконец, последним является Эндан (теперь я точно знаю, которого из братьев как зовут. Азамат-таки проговорился!).
   Теперь все в сборе. Они, конечно, не знают, кого Унгуц приглашал, но ощущение завершенности компании повисает в воздухе. Тем более что, оглядев набор гостей, многие догадываются, что тут дело в Азамате. Пора мне выходить.
   У самой двери кухни стоит стол, а по бокам от него два больших кресла. Унгуц проследил, чтобы одно из них осталось свободным, вот в него-то я и приземляюсь. Мой бук всю дорогу стоял на столе, дожидаясь своего выхода.
   – Ну вот, ребятки, – говорит Унгуц при моем появлении. – Я думаю, все знают эту даму хотя бы понаслышке. На всякий случай, поскольку мы все тут друзья, скажу, что она жена Азамата Байч-Хараха и называет себя Лиза, хотя на самом деле у нее гласное имя. Сегодня я собрал вас здесь по ее просьбе, так что давайте послушаем, что она хочет нам сказать. Мне, например, ужасно любопытно.
   При этих словах Убуржгун и Онхновч переглядываются, хмурятся и косятся на дверь. С ними могут возникнуть проблемы. Ну да ладно. Я лучезарно улыбаюсь и звонко здороваюсь с аудиторией.
   – Будьте здоровы дюжину дюжин зим, дорогие господа. Я позволила себе потратить ваше время по причине, которая, я надеюсь, покажется вам уважительной. У меня есть к вам одно очень важное дело. И когда я говорю «к вам», я имею в виду не только приглашенных, но и нашего достопочтенного хозяина. – Я киваю на Унгуца.
   Он поднимает брови. Точно, он думал, что он мне только в качестве зазывалы нужен. Ну уж нет.
   – Смею надеяться, – продолжаю я, – что все мы здесь считаем себя друзьями моего мужа. – Я обвожу их взглядом, дожидаясь, чтобы все кивнули. – Меня несказанно радует, что у него так много таких замечательных друзей. – Красивые обороты для речи я почерпнула у целителя. Он любит мудрено выразиться. – Итак, – я кладу ногу на ногу, чтобы разнообразить видеоряд, – все мы здесь любим Азамата. – Это не такое громкое заявление по-муданжски. Это примерно значит «хорошо к нему относимся». Все снова кивают. – И никто из нас не хочет ему зла.
   Все мотают головами.
   – И никто из нас не хотел бы видеть его печальным. И не потерпел бы от других людей оскорблений в его адрес. Не так ли?
   – Так, так, – встревает бородатый с тренировок. Я думаю, это Онхновч, потому что у второго Унгуц спрашивал о здоровье его отца. – Давай ближе к делу, женщина.
   Эцаган и Ирнчин немедленно демонстрируют ему какие-то конструкции из пальцев, а Унгуц сощуривается. Это действует, Онхновч затыкается. Я слегка откашливаюсь.
   – Что ж, давайте к делу. Видите ли, Азамата постоянно оскорбляют из-за его внешности. Я понимаю, что в этом нет ничего необычного, здесь так принято. И он, конечно, никогда бы не стал на это жаловаться. Но я, чисто из любопытства, расспросила его, что он чувствует, когда его называют уродом.
   Я позволяю словам немножко повисеть в воздухе. Алтонгирел прикусывает губу, остальные только недоуменно хмурятся. Унгуц смотрит на меня со все возрастающим любопытством.
   – И что он ответил?
   – А вот это я вам сейчас дам послушать. – Я демонстративно поворачиваюсь к буку. – Я решила воспользоваться техникой, чтобы никто не усомнился в верности моего понимания. В конце концов, я не в совершенстве владею языком… Вот послушайте.
   Я запускаю дорожку. Сейчас, в комнате полной людей, обиженный и сердитый голос Азамата звучит еще проникновеннее, чем тогда в номере. Я стараюсь не смотреть ни на кого прицельно, а только уголком глаза ловить выражения их лиц. Лица вытягиваются. Некоторые сдвигают брови в недоверии. Алтонгирел поджимает губы – явно принял на свой счет. Арон пару раз ахает. Эцаган невероятно заинтересовался узорами на ковре. Ирнчин прикрыл рот рукой. Ахамба и Унгуц изображают на лицах вселенскую скорбь. Онхновч скрестил руки на груди и явно готовится отпираться. Убуржгун удивленно чешет в затылке. Запись кончается.
   Секунд десять висит тяжелое молчание. Потом разражается бубнеж.
   – Да откуда ж было знать…
   – Он такой не один, а другим каково…
   – Да я только раз и оговорился!
   – Я даже не думал, что это так…
   – Надо извиниться…
   – Да все так говорят!
   Я откашливаюсь и прошу тишины.
   – Итак, ребят, я думаю, все поняли, что это проблема.
   – Да поняли, поняли, – нервно обрывает меня Алтонгирел. – Я и без тебя знаю, что меня вовремя отстранили, если не поздно. Или ты тут собрала всех провинившихся, чтобы Старейшина нас судил?
   – Успокойся, пожалуйста, – улыбаюсь я. – Я не знаю, о чем ты, но здесь мы все в равном положении.
   Несколько человек изумленно таращатся на меня.
   – Мы в равном положении, – повторяю я, – потому что мы все любим Азамата и желаем ему добра. Как мы все теперь знаем, у Азамата есть проблема, которую он не в силах решить сам. Согласитесь, что, какой бы он ни был умный, сильный и хороший начальник, один против целой планеты он ничего сделать не может. А теперь посмотрим на себя. Мы все здесь красивые, известные люди с гласными именами. С нашим мнением считаются другие. Я уверена, что если мы объединим усилия, то сможем помочь ему преодолеть эту проблему довольно быстро, вы так не думаете?
   Они явно удивлены моим позитивным настроем. Ждали, что я начну визжать и швыряться предметами? Щазз, мне в данном случае важен результат, а не месть.
   – Но что мы можем сделать? – робко спрашивает Арон. Видимо, за те годы, что Азамата не было на планете, его папаша успел окончательно раздавить младшего сына. Ну или он такой родился, не знаю.
   – А вот и давайте подумаем над этим. Давайте все предложим какие-нибудь варианты. Для примера я предлагаю вот что: если в вашем присутствии кто-то называет Азамата уродом, покажите этому человеку, что вы его осуждаете. У вас для этого много жестов.
   Эцаган и Унгуц хихикают, Ирнчин кивает с каким-то хищным предвкушением на лице.
   – Еще хорошо бы, – произносит Унгуц, теребя кончик бороды, – приглашать его на всякие праздники. Насколько я его знаю, он любит большие застолья и, скорее всего, скучает по тем временам, когда его с радостью ждали у каждой скатерти.
   – Да-да, – киваю я, – он и сам был бы рад позвать гостей, но боится, что никто не придет.
   – Кстати, можно всем друзьям и знакомым рассказывать, что капитан – классный мужик, – вдохновляется Эцаган. – Я думаю, если человек от двух-трех людей это услышит, то хотя бы подумает, прежде чем плохо к нему относиться из-за внешности.
   – Дело говоришь, – кивает Ирнчин. – А я думаю, надо обязательно с ним здороваться, если на улице встретишь.
   При этих словах тренировочные мужики как-то приседают. Видимо, за ними водится притворяться незнакомыми.
   – Ну еще, – робко говорит Убуржгун, – когда мы в трактире обсуждаем тренировки, упоминать его почаще и хвалить, потому что молодняк часто подслушивает…
   – Хорошо, замечательно, – поддерживаю я.
   – Да надо за своим языком следить, – решительно оглашает Онхновч то, что все старались не упоминать. Голос у него низкий и мощный, убедительно звучит. – Раз уж такое дело, тут одними словами не отделаешься. Он ведь борьбой занимается в перчатках, потому что народ брезгует. И надевает их долго каждый раз. А так подумать – что такого? Шрамы-то не заразные. Можно хоть разок сказать: мол, плюнь, мне это все равно.
   Остальные согласно гудят.
   – Вообще-то, – говорит своим высоким певческим голосом Ахамба, – у меня уже лет пять лежит набросок баллады о том, как он эти шрамы заработал…
   – Ух ты! – оживляется Унгуц. – Давай-давай, это замечательная вещь должна получиться! Только лучше бы не балладу, а баю. А то баллад у нас в последние двести лет сочинили столько же, сколько за все время раньше. А бай новых давненько не слыхали. Так что она и разойдется быстрее, и людям интереснее слушать будет.
   – А чем они отличаются? – спрашиваю я.
   – Ну как же, – Унгуц разводит руками, – баллады грустные всегда. Плохо кончаются. Они про хороших людей, у которых судьба не сложилась. А бая – доброе сказание о великом человеке. И заканчивается всегда хорошо.
   Я начинаю улыбаться, как идиотка. Хорошо заканчивается-то – это ведь свадьбой? Что, я теперь еще и в фольклор попаду? Ну и ладно, лишь бы это Азамату добавило популярности.
   Народ развеселился, идеи роятся, в том числе совсем безумные. С другой стороны, теперь они в деталях обсуждают высказанное раньше. У Онхновча несколько дней тому сын родился, скоро будут праздновать. Вот Азамата позовут. Унгуц обещает одергивать некоторых особо чванливых Старейшин. Дескать, после нашей свадьбы к его мнению стали больше прислушиваться на Совете. Эндан обещает донести нашу миссию до своих знакомых наемников, чтобы они тоже подключились, они-то Азамата уважают. Арон потихоньку интересуется у Алтонгирела, насколько груб тот жест, что Эцаган показывал Онхновчу.
   Наконец тема кажется исчерпанной, во всяком случае до полевых испытаний. Я со счастливой улыбкой всех благодарю и заверяю, что, поскольку мы с Азаматом очень близки, я сразу замечу перемены к лучшему. Это чтобы ребята не расслаблялись, а то, если перемен не будет, я же так просто не отстану. Мы уславливаемся встретиться снова через две недели. После этого все расходятся, остаются только Унгуц и Алтонгирел.
   Духовник вообще почти все время обсуждения молчал. Не могу сказать, что я ждала от него особенной активности, но поначалу он так виновато выглядел, что можно было ожидать попытки реабилитации. Однако он то ли слишком ушел в себя, то ли, по своему обыкновению, скептически отнесся к моей затее.
   – Ну что? – спрашивает его Унгуц с хитрой усмешкой. От него, конечно, тоже не укрылась Алтошина молчаливость.
   Тот как-то нервно разводит руками.
   – Я вообще не понимаю. Я… столько лет… ничего не замечал! Я ведь его духовник, шакал побери! Ну был. Я же пытался как-то его понять, увидеть мир его глазами… Но мне никогда в голову не приходило, что он может так переживать из-за этой ерунды.
   – Это не ерунда, – веско говорю я.
   – Ну да, но… Кажется ерундой. Я иногда начинал прикидывать, а что бы я делал на его месте, но быстро прекращал эти мысли, с такими вещами не шутят, еще накликаю… А в итоге…
   Он продолжает бормотать, и Унгуц жестом показывает мне: уходи. Я киваю и тихо покидаю дом.

   Вечером у меня клуб, и мы шьем халат. У него довольно простой покрой, но много слоев, и еще его надо простегивать всякими сложными узорами. К счастью, у моей машинки есть такая опция, а вот Орешница умудряется проделывать это на руках и почти с той же скоростью. Орива, которая поначалу без энтузиазма относилась к моему рукодельному клубу, последнее время втянулась. Теперь она периодически что-нибудь дарит разным обеспеченным посетителям трактира, а потом получает от них драгоценные украшения и тамлингские шелка в качестве ответного знака внимания.
   Ну вот халат дошит, клуб расползается, а где дорогой супруг?
   Азамат является домой во втором часу ночи с совершенно безумным видом.
   – Лиза, – возглашает он, – ты чем тут занималась?
   – В смысле? – невинно моргаю я. – Как обычно, учила Ориву, потом клуб собрался… Еще к Унгуцу забегала днем.
   – А Алтонгирела ты видела?
   – Да, но он был какой-то унылый. А что?
   – Да понимаешь, лечу это я с Дола, тут он звонит, дескать, поговорить надо. Ну, я у его дома приземлился, захожу. У него даже свет не включен, так, от печки чуток светит. Я спрашиваю: о чем поговорить-то хотел? И тут он как начнет извиняться! Я даже не понял сначала за что. Да и вообще… Не знаю, полчаса, наверное, просто извинялся – что он как-то не так ко мне относился, что он не понимал моих проблем, еще что-то в том же духе… Я говорю, ты что, ты же вообще единственный человек, который мне другом остался тогда! А он даже слушать не хочет, говорит, мол, ты никогда напрямую не скажешь, если обижаешься, но это не значит, что я не виноват. Вот я и думаю, Лиза, ты его не опоила чем-нибудь случайно?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация