А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сами мы не местные" (страница 16)

   Глава 12

   Собственно говоря, делать нам тут больше нечего, но дело к ночи, а мы все устали. По разным причинам. Азамат вел унгуц, я работала и маялась долгие часы в не слишком приятном доме, донимаемая целителем. А Алтоша переживал, как бы я не наделала еще глупостей. Теперь, бедняга, еле на ногах держится.
   Азамат снял на постоялом дворе три номера, потому что так положено. Этот двор располагается на самом краю деревни, и практически сразу за ним метрах в двухстах море. С востока пролив, отделяющий Орл от континента, усеян островами и островочками, между многими из которых в отлив можно пройти вброд. Да и пролив – не открытое море, мелкий. В результате вода здесь очень теплая. Все эти сведения, частично известные мне и раньше, а частично только что выуженные из бездны Азаматовых знаний о родной планете, приводят меня к довольно очевидному выводу:
   – Пошли купаться!
   Мужики смотрят на меня несколько озадаченно, а потом одновременно высказываются.
   Алтонгирел:
   – Так темно уже!
   Азамат:
   – Я не взял с собой никакой подходящей одежды…
   Я начинаю ржать.
   – Совместите свои ответы – и получится универсальное решение. Чем же плохо, что темно?
   – Понятно чем. Не видно, куда ныряешь, – хмурится Алтоша.
   – Да тут наверняка есть какое-нибудь место, где все купаются. Там и дно расчищено, ни во что не врежешься.
   Алтоша хмурится еще сильнее, но все-таки подходит к хозяину двора спросить, где тут купаются.
   – А зачем тебе ночью одежда? – тем временем интересуюсь я у Азамата. – Не видно ведь ничего.
   – Это тебе не видно. Ты, уж извини, несколько хуже видишь, чем мы, – вздыхает он.
   Я пожимаю плечами.
   – Если так стесняешься, ну надень трусы, и вперед.
   – Да трусы-то ладно, там стесняться нечего. Мне, наоборот, футболку надо, шрамы прикрыть. А я набрал с собой приличных рубашек, в них плавать неудобно.
   Вопрос «зачем?» задавать бессмысленно. Азамат почему-то считает, что в рубашке на пуговицах он выглядит лучше, чем в рубашке без пуговиц. Поскольку мое мнение по данному вопросу (что лучше всего он выглядит совсем без рубашки) считается предвзятым, я давно перестала поднимать эту тему.
   – В конце концов, у вас все-таки не инфракрасные камеры в глазу. А ночи тут должны быть темнее, чем в Ахмадхоте. Никто тебя не разглядит. А если специально присматриваться будут, сами виноваты. И вообще, я надеюсь, мы найдем уединенное местечко, где больше никого не будет.
   – Это вполне вероятно, – сообщает вернувшийся Алтонгирел. – Трактирщик говорит, что здесь весь берег пологий и песчаный, а в километре вправо есть дамские заливчики.
   – Это что значит?
   – Мелкие. Для тех, кто плавать не умеет.
   – А что, неужели у вас бывает, что кто-то не умеет плавать? – поражаюсь я. У диких муданжцев это, по-моему, должно быть врожденным.
   – Женщины, – пожимает плечами духовник. – Если они, конечно, не рыбачки. А что, хочешь сказать, что ты умеешь?
   – Умею! – гордо сообщаю я. Эти муданжские женщины – просто идолы какие-то. И даже не деревянные. – Правда, небыстро, но далеко.
   Духовник поджимает губы, а вот Азамат приободряется. Видимо, думал, что придется со мной в лягушатнике плюхаться.
   В общем, купаться мы все-таки идем. Чуть вбок от деревни, но не доходя «дамских заливчиков». Ночь влажная, горячая, только с запада подувает свежий ветерок. У Азамата есть фонарик, но, когда мы выходим на пляж, он его выключает. Воду находим на ощупь – и правда ужасно темно. Она совсем теплая, даже теплее воздуха. Людей вокруг ни души. Видимо, работает принцип, что жители курортных местечек не купаются. Мы оставляем одежду в кустах на берегу и шлепаем в воду, Алтонгирел чуть поодаль – батюшки, неужели догадался Азамата не смущать? Азамат заходит едва-едва по колено и сразу ложится, а дальше уже по-крокодильи.
   Через некоторое время мои глаза привыкают к темноте достаточно, чтобы отличать, где берег, а где горизонт. При некотором напряжении я вижу на фоне горизонта стройную фигуру Алтонгирела, который все никак не окунется – бредет примерно по пояс, шипит, чертыхается… Я уже примкнула к дорогому супругу в ползучем способе передвижения, поскольку в воде существенно приятнее, чем на воздухе, – ей-то положено быть мокрой и горячей.
   Чуть поглубже мои руки начинают то и дело натыкаться на что-то, а вернее, что-то начинает натыкаться на меня. Не камни, не коряги, не водоросли…
   – Азамат, а что это такое на дне, тычется все время?
   – А это рыбки. Ты их вспугиваешь, а они от большого ума пытаются у тебя под руками спрятаться. Если хочешь, могу поймать…
   – Да я все равно не увижу. – Я подползаю к нему поближе и говорю в самое ухо так тихо, как только могу: – Давай Алтошу обрызгаем!
   Азамат кивает – его волосы провозят мне по носу. Потом он тянет меня за руку, и мы бесшумно ползем вперед. Примерно за метр до цели Азамат меня мягко останавливает и отсчитывает пальцем по моей руке: раз, два, три! И мы устраиваем локальное цунами.
   Боже, какой визг поднимает Алтоша! Я так не хохотала с тех пор, как он меня опоил на корабле.
   – Смотри не захлебнись, – мрачно комментирует он, успокоившись. Зато наконец пускается вплавь, хоть и со вздохом.
   И тут всходит луна, о которой я благополучно забыла, планируя ночное купание. Это Вторая луна, в Ахмадхоте она появляется чуток за полночь, а здесь не знаю… Перелеты сбивают меня с толку. По идее мы сейчас на пару меридианов к востоку от столицы, но я не знаю, сколько их на Муданге всего, а официальных часовых поясов тут никто не вводил. Между Первой и Второй луной есть зазор часа в два, потому я и забыла про ночное светило. А вот Вторая и Третья луны пересекаются на небе минут на пятнадцать, и садится Третья луна на самом рассвете. Так что темно теперь уже не будет. Ладно, притворяемся, что так и было задумано. В конце концов, Азамат сам должен был сообразить, я-то что…
   Оборачиваюсь на него – рожа изрядно кислая.
   – М-да, я думал, луна позже взойдет. Не рассчитал…
   Он поглубже вдыхает и ныряет. Мы уже довольно далеко отплыли, я едва достаю до дна. В свете луны стали видны острова, и, по-моему, они не очень далеко. Азамат выныривает и гулко отфыркивается, как кит. Я решаю последовать его примеру, ныряю до самого дна, а когда возвращаюсь на поверхность, мужики страшно ржут.
   – Вы чего?
   – Зачем ты так щеки надуваешь?
   – Ну как, воздуху-то надо набрать!
   – А почему в щеки? – покатывается Азамат.
   – Потому что в глотке он у меня не держится и, стоит чуть глубже нырнуть, сразу выходит весь!
   Они хохочут как дети. Алтоша откидывается на спину и колотит ладонями по воде, Азамат, наоборот, по максимуму погружается и булькает оттуда. Я хмыкаю, задираю нос и гребу к острову.
   Поскольку плаваю я и правда медленно, мужики не сразу понимают, что я куда-то направилась, а когда догоняют, до острова и до берега уже примерно одинаково.
   – Лиза, ты куда? Ты что, обиделась? – Азамат, как всегда, закладывается на худший вариант. Между прочим, неплохая стратегия: от его виноватого взгляда я растаю, даже если в самом деле обижусь.
   – Нет, я просто на остров плыву.
   – Зачем?
   – Просто так. Остров. Прикольно.
   Смотрит подозрительно.
   – Ты точно не обиделась?
   Понятно, теперь, пока его не потрогаешь, не отстанет. Азамат вообще очень падок на прикосновения. Муданжцы в большинстве своем недотроги, у них мало физических контактов в культуре. Рукопожатий нет, похлопывание по плечу унизительно, обнимаются раз в сто реже, чем у нас, целуются вообще только женатые или близкие к тому, за руку водят только детей, ну и так далее. Я до сих пор считала, что не люблю, когда меня трогают без нужды. С подругами обычно не целуюсь, от бабушки в детстве уворачивалась… Однако местные порядки даже для меня чересчур прохладные. А Азамат ужасно ласковый. Если бы он вырос на Земле, он бы, наверное, был из тех людей, которые во время разговора вцепляются собеседнику в коленку и гладят по плечу. К счастью (а я этого терпеть не могу), он вырос не на Земле… Впрочем, он-то мне всегда приятен, это я так.
   Так вот обнаружив, что меня можно в любой момент развести на погладить, пообнимать и поцеловать, он тут же принялся этим пользоваться в качестве ободрения. Если он не уверен, в каком я настроении, то единственный способ его успокоить – это как-нибудь потрогать. Мне нетрудно, конечно. Но забавно.
   Вот и сейчас приходится перестать грести и повиснуть у него на шее, чтобы развеять подозрения.
   – Я на такую фигню не обижаюсь, просто захотела на остров сплавать, – говорю и целую его в подбородок. Мне кажется, шрамы чуток сгладились. На вид все так же, а вот под губами месяц назад по-другому ощущалось…
   – А что тебе делать на острове? – спрашивает он, уткнувшись мне в самое ухо. – Там просто лысые камни.
   – Не знаю, привычка. Когда купаюсь где-нибудь, если близко остров, надо до него доплыть. А то чего, по кругу плавать, что ли?
   Вот сейчас я его поглажу по голове, и он начнет меня отпускать. Не сразу. Потихоньку-полегоньку. Ага, руку передвигает с дальней лопатки на ближнее плечо, выпутывает нос из моих кудряшек… А кто сказал, что я хочу, чтоб он меня отпустил, кстати говоря? Я, может, плыть устала, повисеть хочу. Да и вообще. Теплое море, луна, любимый человек… и на фига мне этот остров?
   – Ну вы тут еще сексом займитесь, – раздается над ухом ворчливый голос духовника. – Лиза, понятно, бесстыжая, но ты-то бы хоть постеснялся.
   Азамат несколько смущается, но отвечает насмешливо:
   – Что ж я буду отказываться, если дают? Я не так уж избалован вниманием, знаешь ли.
   Я кусаю его за нос. Он принимается смешно выворачиваться, стараясь меня не оттолкнуть. В итоге я сама отпускаю, потому что хохот разбирает. Алтоша ворчит и отворачивается.
   Мы доплываем до острова, на котором и правда лысые камни да пустые чаячьи гнезда, немного отдыхаем и отправляемся обратно. У берега Алтонгирел демонстративно нас обгоняет и выходит из воды первым, не оборачиваясь и сильно виляя задом.
   – По-моему, он все еще пытается тебя соблазнить, – хихикаю я.
   Азамат делает страшные глаза:
   – Или тебя. Примерно столь же вероятно.
   Духовник одевается и уходит прочь по тропинке к деревне. Мы восстаем из воды, распугивая мальков. Одежду мы повесили на ветку дерева у края пляжа. В лунном свете мне мерещится в развилке какая-то белесая дымка. Пока мы купались, поднялся ветер, и теперь завывает и скрипит деревьями. В общем, пора идти в номер и ложиться спать, пока не напридумывала себе пугалок. Впрочем, при наличии Азамата под боком ничего мне не страшно. Да и он утверждает, что спать стал гораздо лучше с моим участием – то ли устает сильнее, то ли во сне его тоже ощущение другого тела рядом успокаивает, а может, просто регулярный секс положительно действует на нервную систему.
   Номера у нас идут подряд вдоль коридора, так что мы оставляем пустым средний и заселяемся в крайний, чтобы, не дай бог, не нарушить Алтошин сладкий сон. Ополоснувшись от соли, мы с комфортом усаживаемся на напольном лежбище, заменяющем тут кровать, чтобы расчесать Азамата, а то наутро это уже будет невозможно. Я быстро проверяю телефон – не звонил ли кто – и кидаю его рядом, по привычке. Азамат мурлычет что-то себе под нос на землетрясущих частотах и послушно поворачивает голову то так, то эдак, чтобы мне было удобнее.
   – Завтра утром еще искупаемся? – спрашиваю для шума.
   – Так мне не в чем.
   Я закатываю глаза, хотя он меня и не видит.
   – Да что ж ты так стесняешься? Ну подумаешь, увидит тебя кто-нибудь. Ты сюда, может, еще пятнадцать лет не приедешь, чего дергаться-то?
   – Они будут меня презирать. А мне этого и так хватает…
   – По-моему, им для этого необязательно заглядывать тебе под рубашку, судя по сегодняшнему прецеденту.
   – Да. Но если еще и под рубашку заглянут, то будут презирать вдвое больше. Удивительно, но мне это будет вдвое больнее.
   – А я думала, ты считаешь, что это в порядке вещей.
   – Это в порядке вещей, да, я не рассчитываю на другое отношение. Но это не значит, что мне приятно или даже все равно.
   Я потихоньку жму пару кнопок на телефоне.
   – То есть внутренне ты вовсе не смирился с тем, что они тебя считают уродом?
   – А что, с этим можно смириться? Если б я таким родился, еще был бы шанс, а так это смешно.
   – И тем не менее ты считаешь нормальным, когда твои приятели тебя так называют? Как Алтоша это любит, громко и возмущенно. И стыдит тебя все время.
   – А что мне остается? – Он пожимает плечами. – Я не могу себе позволить выбирать друзей или ссориться с ними. Если они меня терпят, хотя и считают уродом, я должен быть за это благодарным.
   – А что ты чувствуешь, когда твои друзья называют тебя уродом?
   Он некоторое время молчит, обдумывая.
   – Одиночество. Я чувствую, что все люди связаны между собой, а меня как будто отстригли. И я могу на них только через забор смотреть, а близко подойти не могу. Я злюсь на них и тут же чувствую себя виноватым, что навязываюсь, и мне стыдно за злость. Но с другой стороны… главное, тут… они… – Он некоторое время путается в словах, и я чувствую, что его вот-вот прорвет. – Алтонгирел и Эцаган, Ахамба, Эндан, Убуржгун, Онхновч, даже Арон – мне иногда кажется, что им доставляет удовольствие меня унижать, как будто, если они лишний раз мне напомнят, что я хуже их, им самим станет лучше! Я не понимаю, неужели трудно иной раз просто промолчать? Конечно, ничего требовать от них я не могу, но просто интересно даже – неужели приятно человеку в лицо плюнуть?
   Вот это уже больше похоже на нормальную человеческую реакцию. А то «в порядке вещей», «в порядке вещей»… Он временно иссякает, так что я решаюсь немного подстрекнуть:
   – Может, они не понимают, что тебе обидно?
   – Не знаю, – мрачно отзывается Азамат. – Чего уж тут не понять. Каждый раз как земля из-под ног уходит. Вроде только привыкнешь, что человек к тебе хорошо относится, и на, получи снега за шиворот, чтоб не расслаблялся. Не знаю, что тут можно не понять, мне кажется, у меня все на лице нарисовано, как на гобелене.
   Вообще, надо отдать ему должное, ничего у него на лице не изображается в такие моменты. Но сейчас не это важно.
   – А почему ты их не попросишь не обзываться? Все ведь взрослые люди, они должны понять.
   – Мне кажется, они будут надо мной смеяться, что я переживаю из-за ерунды.
   – Но ведь это не ерунда!
   – Так я же ничего не могу изменить, поэтому надо смириться. А если я не могу смириться, то это мои проблемы, чего их на других перевешивать… Все равно, что бы они ни делали, я не могу с ними поссориться, других-то друзей мне негде взять. А без них совсем плохо…
   – А если бы тебе было где взять других друзей, что бы ты сделал?
   – Не знаю, – отмахивается он. – Все равно этому никогда не бывать, так чего бередить душу? Давай больше не будем об этом говорить, пожалуйста. Одно расстройство от таких разговоров.
   – Ну мне кажется, тебе надо хоть иногда выговориться, а то так ведь и лопнуть можно, – вздыхаю я, потихоньку выключая запись на телефоне. Ох я кому-то устрою прочистку мозгов…
   – Да ну. – Азамат встряхивает расчесанной гривой. – Вот выговорился, теперь полночи не засну.
   – Ну с этим я тебе помогу. Только сначала намажемся…
   Он гладит меня по голове.
   – Я так счастлив, что ты это делаешь… Даже если никакого результата не будет, все равно я каждый вечер чувствую себя полноценным человеком. Хотя бы ты не брезгуешь, иначе бы я совсем загнулся.
   – Какое может быть «иначе», Азамат, ты что? Или ты имеешь в виду, если бы какая-нибудь местная дурочка вышла за тебя по расчету? Так тут и здоровый человек загнется. Но я рада, что ты с удовольствием лечишься, это всегда повышает шансы на успех. Дай-ка я на другую сторону переползу…
   Он ловит меня в процессе, так что я остаюсь сидеть на нем верхом, и притягивает поближе.
   – Лиза, вот скажи, пожалуйста, зачем я тебе нужен?
   У меня глаза на лоб лезут. Этого еще не хватало!
   – Это что за вопрос такой вообще? Ты не перегрелся, часом?
   – Я серьезно. Ты ведь абсолютно самодостаточна. У тебя доходная профессия, ты любишь работать, ты красивая, легко заводишь друзей, у тебя хорошие отношения в семье. И зачем тебе ко всему этому я со своими проблемами? А ведь ты на эту планету прилетела только ради меня, терпишь наши заморочки, когда меня оскорбляют, воспринимаешь это на свой счет… Зачем тебе все это?
   – А что, украденные души – это уже не аргумент? – Я как-то теряюсь.
   Он качает головой.
   – Душа на пустом месте краже не поддается. Должны быть какие-то причины, основания. А если их нет, то со временем душа может и обратно вернуться, и ее не удержишь.
   – Я не понимаю, Азамат, ты чего-то боишься? Так скажи прямо, и я тебе так же прямо отвечу. Ты же знаешь, я не люблю намеки.
   – Я много чего боюсь. Но сейчас я просто пытаюсь понять, зачем ты тратишь на меня свою жизнь.
   Я демонстративно чешу в затылке и гримасничаю, стараясь сбить пафос момента.
   – Ну ка-ак бы тебе это объяснить, чтоб понятно и не обидно… Наверное, все причины можно объединить в две больших группы: про тебя и про меня. С какой начать?
   – С первой, если тебе не трудно.
   – Да раз плюнуть. Понимаешь, с моей точки зрения, ты просто очень клевый мужик. Во всех отношениях. То есть я твердо уверена, что лучше не бывает, а иногда мне вообще кажется, что я тебя придумала, потому что в природе такие не водятся. Ни на Земле, ни где еще. И не возражай, я знаю, что ты другого мнения, но я-то тебе свое высказываю. Ну вот это раз. А два – это то, что я сама довольно обычный человек. На Земле я практически не выделяюсь ни внешне, ни как-то еще. Нет, у меня, конечно, есть определенные достоинства и недостатки, которые отличают меня от прочих, но все равно я одна из многих похожих. И если у меня на Земле образуется мужик, то я очень хорошо понимаю, что он может в любой момент без особых причин сменить меня на другую похожую. Или что я могу точно так же подцепить в соседнем доме такого же. Ну и будут они отличаться пристрастиями в еде и спорте, цветом глаз и мнением, в какой шкафчик следует ставить чашки для гостей. А вот ты в принципе другой. Ты не только на землян непохож, ты даже здесь сильно выделяешься, и не только внешне.
   – Далеко не в лучшую сторону.
   – А это не так важно. Да и вообще, это не самое главное. Самое главное для меня, хотя это страшно эгоистично и мне даже стыдно тебе говорить, но я думаю, именно это ты и хочешь услышать, – что я для тебя одна-единственная. То есть если не я, то никто. Я понимаю, что это не моя личная заслуга, а просто обстоятельства так сложились, но все равно, когда чувствуешь себя единственно необходимой, то уже все равно, какая галактика…
   Он долго и внимательно на меня смотрит, и мне даже становится немного неуютно. Может, надо было пропустить последнюю часть этих откровенностей… Это ведь фактически значит, что мне выгодна его ущербность и, если он прямо об этом спросит, я не смогу ничего возразить. И тогда придется в красках расписывать, чем он прекрасен кроме того, что больше никому не нужен. Это в принципе довольно легко – достоинств-то масса, но я никогда не умела убедительно делать комплименты, и, помнится, первые мои попытки он сразу забраковывал.
   – Я понял, – наконец произносит он. – Хотя ты меня удивила. Ты производишь впечатление человека с гораздо более высокой самооценкой.
   – А что заставляет тебя сомневаться в этом впечатлении?
   – Получается, что, если бы не мои проблемы, ты не была бы до конца уверена, что ты мне нужна?
   Я беру минуту на размышления.
   – Вообще, – говорю по обдумывании, – я была бы твердо уверена, что я тебе не нужна, потому что, как справедливо считает мой брат, у тебя таких, как я, должны быть сотни на каждой планете.
   – Но, Лиза! – восклицает он и вдруг начинает смеяться. – Моя душа была бы у тебя вне зависимости от того, как ты ко мне относишься! То, что ты со мной живешь и возишься, – это приятно, конечно, но самое-то главное дело в тебе самой! Я не понимаю, как кто-то может быть на тебя похож, по-моему, ты такая одна, и лучше нету, и даже сравнимых нету. Я, конечно, не был на Земле, но вполне уверен, что, даже если перезнакомлюсь со всеми земными женщинами лично, все равно ты будешь лучшей. А то, что ты захотела выйти за меня замуж и выносить моего ребенка, – я тебе за это благодарен, но мои… мое… ты это, кажется, называешь любовью? Так вот любил бы я тебя так же и без этого!
   – Так это здорово, – шепчу я практически ему в рот. – Получается, у нас одинаковые причины быть вместе. Мы оба уникальные совершенства и нуждаемся друг в друге для самооценки. – Я не удерживаюсь и хихикаю.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация