А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пурпурное сердце" (страница 22)

   Глава сорок третья
   Уолтер

   Я могу назвать столько веских причин оставаться Уолтером. И знаю, что мне будет очень не хватать этого образа, когда все кончится.
   Не сомневаюсь, что у вас уже сложилось обо мне мнение, будто я обычный парень. Нет ничего во мне примечательного, разве что бегаю хорошо, да и общаться со мной довольно легко. За исключением того, что я Уолтер. Таким, как я, никто никогда не был и не будет. И я искренне верю в свою исключительность. Впрочем, как каждый из нас верит в свою.
   Майкл сейчас под впечатлением того, что жизнь продолжается и с его участием. Его лишь недавно осенило, что ничто не кончается и что в реинкарнации заложен глубокий смысл. Да, верно, ничто не кончается. Но все меняется. И в этих переменах что-то обязательно приобретается, но что-то очень важное теряется.
   Как в случае со мной.
   Мне не стоит жалеть себя за то, что пора уходить. И собственно, я не жалею. Сейчас я способен понять ценность того, что мне когда-то дали и что я теперь отдаю.
   Я бы хотел сказать вам, что по-настоящему ценю каждое мгновение жизни, которую мне дали. К сожалению, я, как и все, при жизни не придавал этому значения.
   Но иногда это прорывается. Я могу сейчас оглянуться назад и увидеть прожитое, и самые яркие моменты кажутся солнечными бликами, гуляющими по Атлантике.
   Та утренняя поездка в кузове соседского пикапа. Помните? Я вам рассказывал.
   Или эпизод, когда я управлял отцовским «фордом» и резко жал на газ, так что свалился в кювет. То ощущение, которое я испытал, когда вместе с машиной, как единое целое, нырял в эту яму. Тогда было трудно понять, где кончается Уолтер и начинается «форд». Я воображал себя такой же мощной машиной, какой был восьмицилиндровый «форд». У меня была сила и скорость. Мне казалось, что я правлю всем миром. Ощущение длилось секунду, но какая это была секунда.
   А вот еще: я плыву в океане, пытаясь бороться с волнами. Мне, кажется, девять. Не знаю точно, но я определенно маленький. Волна подхватывает меня, переворачивает и несет куда-то. Я отчаянно сопротивляюсь, но стихия сильнее. Тогда я понимаю, что противостоять ей невозможно. Я просто умру, если стану бороться. Поэтому я отдаюсь во власть океана, и он выбрасывает меня на поверхность, теперь я могу дышать. Захлебываясь соленой водой, ловить ртом этот восхитительный кислород.
   Потом я долго лежу на берегу, на песке, и чувствую, как солнце высушивает на мне воду каплю за каплей. Я могу видеть солнце даже с закрытыми глазами, слышу голоса на пляже, и звуки кажутся громче, а краски ярче, потому что в этот момент я понимаю, какое это счастье – быть.
   Тебе кажется, что уже никогда не забудешь этой минуты, но все забывается.
   Есть в моей памяти и момент, связанный с Мэри Энн. Когда мы сидим в отцовском «форде», но еще на переднем сиденье. Мы целуемся довольно невинно, но потом вдруг наши рты раскрываются, и мы касаемся друг друга языками. Это удивительно, потому что ощущение такое, будто слились воедино наши жизни. Оно тоже длится долю секунды, но порождает бурю эмоций.
   Как раз в эту долю секунды я забываю о том, что могу потерять ее, а она меня. Как забываю и о том, что должен держаться от нее на расстоянии вытянутой руки, потому что шансов у нас ист.
   Возможно, мне стоило сказать ей об этом, но разве это можно выразить словами?
   Даже сейчас я объясняюсь путано. Потому что чувства сильнее слов. Нужно сжать их, чтобы уместить в слова, но тогда от них останется только тень.
   Как бы то ни было, у меня последняя возможность рассказать вам о тех мелочах, которые составляют счастье жизни.
   Возможно, они покажутся глупыми. Но нет, На самом деле они не глупые. Наверное, я просто преподношу их так, что они кажутся глупыми.
   Скажем, я просыпаюсь ночью оттого, что голова Никки лежит у меня на шее. Я ощущаю тепло его шерсти, слышу его дыхание. Он слегка подрагивает. Издает какой-то непонятный звук, и мне становится ясно, что собакам тоже снятся сны. Интересно, что им снится?
   Или в жаркий день я беру в руки бутылку «кока-колы» и чувствую ее обжигающий холод. Бутылка так уютно лежит в руке, словно специально сделана под мою руку. И я делаю первый глоток, вкус которого именно тот, что надо, и холодок пробирается внутрь меня. В этот момент я ощущаю свое тело как живой организм.
   Или я бегу так быстро и трудно, что кажется, сердце вот-вот разорвется, а оно лишь чуть шире приоткрывает клапаны.
   И разумеется, первый кусок лимонного пирога.
   Сейчас оглядываясь назад, я понимаю, что каждое мгновение жизни одинаково важно. И даже самый напряженный или небогатый событиями день воспринимается как подарок.
   Теперь я перебираю эти мгновения, словно драгоценные жемчужины, и любуюсь их красотой.

   Глава сорок четвертая
   Майкл

   Глаза Эндрю открыты, когда Майкл заходит в больничную палату. Они пустые, отрешенные, но открыты.
   – Привет, дружище, – говорит Эндрю. – Я знал, что ты придешь.
   Он говорит шепотом, со скрипом в горле, как будто ему не хватает воздуха, чтобы вытолкнуть слова наружу.
   Майкл осторожно подходит к его кровати, медленно, словно боится разбудить.
   – Ты назвал меня дружищем.
   – Да? Тоже мне, большое дело. Я всегда зову тебя так.
   – Эндрю, ты знаешь, кто я?
   – Конечно, знаю, оболтус.
   Майкл берет его за руку, пристально смотрит в глаза, едва сдерживая слезы.
   У Эндрю меловая кожа, глаза запали слишком глубоко, словно отступили.
   Эндрю говорит:
   – Многие боятся умирать, но мне не страшно. Я сказал себе: «Эндрю, у тебя там есть друг. Он придет к тебе». И вот ты здесь.
   – Не разговаривай, дружище, – говорит Майкл. – Береги силы.
   – Для чего? Теперь это неважно, верно? Сначала я думал: «Наверное, мой старый дружище не простит меня». Но теперь я знаю. Все прошло. Ты больше не держишь на меня зла. Правда?
   Майкл поглаживает его руку, стараясь успокоить его.
   – Думаю, да, дружище. Но есть один нюанс. Ты не мертв.
   – Нет? О черт.
   Эндрю затихает, словно потерпев поражение, и закрывает глаза.
   Майкл сидит возле него, пока не приходит Мэри Энн.
* * *
   – Что случилось, Мэри Энн? Господи, это я во всем виноват.
   Он смотрит на нее со стула и видит перед собой уставшего ангела с темными кругами под глазами от недосыпания.
   Эндрю крепко спит, но Майкл на всякий случай выводит Мэри Энн в коридор.
   – Майкл, не говори глупостей, конечно, ты не виноват.
   Она обнимает его, и он позволяет себе – сначала неохотно, все еще пребывая в состоянии тревоги, – крепко прижаться к ней, как будто боится упасть. Он словно нуждается в опоре.
   – У него был сердечный приступ, Майкл. Это не впервые. И твоей вины здесь нет.
   – О, я говорил такие ужасные вещи, Мэри Энн. Когда мы были в той лодке. Некоторыми своими словами я просто добил его.
   – Ты не мог сказать ничего такого, о чем бы он сам не думал все эти годы.
   После некоторых колебаний он отстраняется от нее, словно отступая и выходя из укрытия.
   – Когда Деннис сказал, что он в больнице, я подумал, что он попытался покончить с собой.
   Мэри Энн пожимает плечами.
   – Кто знает, как это назвать? Он курит по две пачки в день крепких сигарет без фильтра, много пьет, ест только сильно зажаренную пищу. И это после двух инфарктов. Он живет так все эти годы после войны. Ты когда-нибудь слышал историю самоубийцы, который надел себе петлю на шею и встал на глыбу льда?
   Он встревоженно смотрит ей в глаза. Она говорит бесстрастно, но он знает, что это не соответствует ее чувствам. Возможно, это просто ширма, за которой она привыкла прятаться.
   – Он поправится?
   – Пока все идет неплохо. Но нет никаких гарантий.
   – Если бы ты только слышала, что я говорил ему в лодке. Господи, если бы можно было вернуть все назад…
   – Что ты мог сказать такого ужасного?
   – Я заставил его признаться в том, что он желал смерти Уолтера.
   Ей требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Как после удара. Который чуть не сбил ее с ног.
   – Он признался?
   – Не сразу, но признался.
   – Почему он этого хотел?
   – Потому что любил тебя. Хотел возвратиться домой и жениться на тебе.
   – Лучше нам вернуться в палату.
* * *
   У Эндрю широко раскрыты глаза, когда они подходят к его постели. Он поворачивает лицо к Майклу.
   – Стиб. – На лице проступает ярко выраженное презрение. – Что ты здесь делаешь?
   – Дорогой. – Мэри Энн торопится к его кровати. – Майкл проделал весь этот путь из Калифорнии, чтобы увидеть тебя. Разве это плохо?
   – Да, лучше не бывает.
   Майкл улыбается.
   – Рад, что ты пришел в себя, дружище.
   – Я тебе не дружище, Стиб.

   Глава сорок пятая
   Мэри Энн

   Они молча сидят на террасе ее ухоженного дома, и Майкл оглядывает ее сад, освещенный луной. Она и сама смотрит вокруг его глазами – аккуратно подстриженный газон, ровные цветники. Подвязанные розы плетутся по дощатому забору. Папоротники и цветы, плющ, обвивающий решетки.
   – У тебя красивый сад, – говорит он.
   – Спасибо.
   Она маленькими глотками пьет красное вино, и когда ее бокал пустеет, Майкл снова наполняет его.
   Уже поздно, и воздух становится прохладным. Ощутимо прохладным. Он будто глоток свежего воздуха за все эти годы.
   – Сразу видно, что ты уделяешь саду много времени, – говорит он. – Что любишь его. Всегда можно определить, что человек любит, потому что любимым уделяют внимание. Что бы ты ни говорил, а по-настоящему ты любишь только то, чему посвящаешь большую часть времени. – Он делает паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха, словно ему неловко за свою разговорчивость. И все-таки он продолжает: – Иногда я смотрю на свою жизнь и думаю: «Что мне в ней дорого? Что важно?» Наверное, когда я вернусь, возьмусь достраивать этот чертов дом.
   Она ничего не говорит, просто берет его за руку.
   Он просит ее подняться со стула и сажает к себе на колени. Она не спорит и не сопротивляется. Он обнимает ее за талию, и она кладет голову ему на плечо.
   – Не подумай, что я опять пытаюсь соблазнить тебя, – шепчет он ей на ухо.
   – Я знаю.
   Он прячет лицо в ее волосах, утыкаясь в шею.
   – Я не хочу, чтобы он умирал, Мэри Энн.
   – Ты уверен?
   Он приподнимает ее голову со своего плеча, чтобы видеть лицо. Его лицо в тени. Она не может узнать по нему то, что ей хотелось бы узнать.
   – Я не питаю к нему вражды. Я наконец нашел его после долгих поисков и не хочу больше терять.
   – Но ты так хотел, чтобы мы были вместе.
   – Не так. Не ценой его жизни.
   Она пристально вглядывается в его лицо, чтобы убедиться в его искренности.
   – Ты знаешь, это должен был сказать Эндрю.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Про Уолтера. Также и он должен был все понимать. Я весь день думала об этом. С той самой минуты, когда ты сказал мне. Пыталась убедить себя в том, что он поступил, как любой другой на его месте. Но все равно в голове не укладывается. Все эти месяцы я сидела дома, молилась о возвращении Уолтера. А Эндрю надеялся на то, что этого не произойдет. Это же предательство. Только враг мог поступить так.
   Он вздыхает и кладет ее голову обратно к себе на плечо. Гладит ее волосы.
   – Но тебе придется простить его за это.
   – Почему?
   – Потому что в этом весь смысл. Я думаю, он ждет от всех нас именно этого.
   – Кто он?
   – Уолтер. Он этого хочет.
   – О.
   – Думаю, поэтому мы и совершаем все наши поступки. Пытаемся докопаться до сути. Чтобы простить друг друга. Я так думаю.
   – Не знаю, Майкл. – Она тихонько всхлипывает. – Не знаю, смогу ли я простить это.
   Они сидят какое-то время молча. Несколько минут.
   Потом Майкл произносит:
   – У вас с Эндрю никогда не было детей?
   – Нет.
   – Он не хотел?
   – Нет, он хотел.
   – Тогда почему?
   – Я не хотела.
   – Ты шутишь. Ты же говорила, что хочешь пятерых-шестерых.
   – По-моему, речь шла о четырех-пяти, – поправляет она, вновь пригубив вина. – Но я имела в виду детей Уолтера. Я хотела ему родить четверых или пятерых.
   – Да, – говорит Майкл. – Должно быть, он переживал.
   – Я никогда не говорила ему напрямую, почему не рожаю. Впрочем, он мог догадываться. И была еще одна причина. Эндрю был бы плохим отцом. Он этого не видел, но я-то видела. Он был таким придирчивым. Расти с таким отцом, как Эндрю, все равно что расти с отцом Эндрю. Он бы убил меня за такие слова, но это правда. Он считает, что совершенно не похож на своего отца.
   – Да. Нам всем нравится думать, что мы не такие, как наши родители. Я должен поговорить с ним завтра. Если он будет в порядке. Господи, я надеюсь, что так и будет. Я надеюсь, что не опоздаю.
   Наверное, ему хочется, чтобы она сказала, что тоже надеется на это, но она молчит, а он ее не торопит. Она сердита на Эндрю и догадывается, что Майкл это чувствует. Может быть, это та злость, которая не уходит с годами. Может, было бы лучше, если бы он не говорил ей этого. Нет, все верно. Он все сделал правильно.
   Ей необходимо разозлиться на Эндрю, хотя бы попробовать постоять на глыбе льда с петлей на шее.
   Он держит ее на коленях до тех пор, пока ночь не становится холодной и неуютной, пока не коченеют руки и ноги.
   Потом она стелет ему постель на диване, и он соглашается с этим без лишних вопросов.
* * *
   Час спустя он просовывает голову в открытую дверь ее спальни. Видит, что она оглянулась на него.
   – Не могу заснуть, – говорит он, словно маленький мальчик, пытающийся забраться в родительскую кровать. – Можно, я просто зайду поболтать?
   Он ложится рядом с ней, поверх одеяла и на почтительном расстоянии.
   – Меня все-таки что-то беспокоит. Я не перестаю об этом думать. Помнишь, как мы уходили сегодня из больницы? Он все повторял, что хочет домой.
   – Он напичкан лекарствами.
   – Я знаю. Но меня мучает другое. Что-то в его интонации. И ты еще его успокаивала: «Очень скоро, дорогой, если ты постараешься поправиться», а он все повторял: «Нет, нет, ты не поняла. Я хочу поехать домой».
   – Просто у него сейчас не слишком ясный ум. Она придвигается. Ей хочется быть ближе к нему, так ей уютнее.
   Больше всего ей не хочется услышать то, что он готов сказать.
   – Может быть, он не имел в виду дом, который здесь?
   – Ты имеешь в виду Оушн-сити? – При этом она знает, что речь не об этом.
   – Нет, не думаю.
   Звонит телефон. Они оба вскакивают с постели с одинаковым предчувствием угрозы.
   Она бросает взгляд на часы. Уже за полночь.
   – Тебе когда-нибудь звонили так поздно?
   – Нет, никогда.
   Телефон продолжает надрываться.
   Они стоят, молча уставившись на него, явно неспособные защититься от неизбежного.
   Но телефон не замолкает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация