А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пурпурное сердце" (страница 1)

   Кэтрин Райан Хайд
   Пурпурное сердце

   В память о жизнях, растоптанных войной

   Глава первая
   Уолтер

   Обыкновенно со смертью героя история заканчивается. Но пока мне не снесут полголовы, эта история даже не начнется.
   Только не подумайте, что я страдаю манией величия, раз называю себя героем. Любой может быть героем после смерти, даже я. Так что видите, есть своя прелесть в том, чтобы умереть именно в тот момент, когда все только начинается.
   Ну да ладно, я задерживаю повествование. Мне следует поторопиться, пора умирать.
   Но прежде я должен кое-что сказать. Это вовсе не я придумал. Я жил своей жизнью и не лез в чужие дела.
   А началось все с радио. Во дворе дома Эндрю. Это Эндрю срежиссировал грядущую катастрофу. Я из тех, кто всегда поддержит компанию. Люди говорят, мне следует покончить с этой привычкой, и, возможно, они правы, только у меня нет времени даже сделать попытку.
   И вот наступил тот миг, когда жизнь рухнула. На дворе самый холодный месяц года – декабрь, ветер обжигает лицо, словно сухой лед, и мы с Эндрю стоим, склонившись над «фордом» моего отца. На улице никого, кроме нас и чаек, да и то правда – какой дурак отважится выползти из дома?
   Эндрю крутит ручку настройки радиоприемника, ловит станцию, на которой звучит мелодия «Нитка жемчуга». Делает громкость на всю. Я же в этот момент отчаянно сражаюсь со злым ветром, пытаясь прикурить сигарету, зажатую в онемевших пальцах.
   Потом музыка замолкает, и по радио звучит мужской голос.
   А потом я почти что умер.
   Большинство людей не стали бы, конечно, валить вину на радио. Они, скорее, винили бы во всем японцев.
   Я пытаюсь анализировать события в реальной перспективе. Трагедии происходят каждый день и по всему миру, но если мне не скажут, то я и не узнаю об этом. И Эндрю не узнает. И тогда ему не придется срываться с места, а мне не придется бежать за ним.
   Некоторые люди говорят, что я не должен что-либо делать, если не хочу этого, но то – они. Они просто не были в моей шкуре.
   Я опять отвлекаюсь. А должен умирать.
   Я мог бы рассказать вам, где нахожусь и как сюда попал, но для вас это будет пустой тратой времени. Реальные люди – те, живые, которым принадлежит эта история с момента моего ухода, – они довольно скоро докопаются до этого. Живые люди умеют препарировать реальность всевозможными «где», «как» и «что». Это у них как хобби.
   А я упомянул, что все это произошло десятки лет назад? Иногда я забываю сказать самое главное.
   Я знаю, по моему рассказу трудно догадаться о том, что все произошло так давно. Я рассказываю так, будто присутствую в настоящем. Будто все происходит при моем участии. И на то есть причина. Но ее трудно объяснить тем, кто не мертв. Вот вы, например, ощущаете себя во времени и пространстве. А я – нет.
   Как бы то ни было, этот эпизод с радио стал началом заката славной жизни. А теперь я расскажу вам, каков ее конец.
   Но прежде о том, где я сейчас нахожусь.
   Я пробираюсь по болотам в джунглях. Со мной Эндрю и еще человек десять ребят из нашей экспедиции. Идем след в след, высматривая крокодилов. Если кто-то завидит тварь, тут же ее пристреливает. Нас атакуют скорпионы, осы и какие-то гигантские москиты, но защитить нас некому. Каждый сам за себя.
   Болото воняет. Весь этот проклятый остров воняет, как будто в его недрах гниет что-то, еще на днях живое.
   Спотыкаясь, мы выбираемся на сушу.
   Теперь можно повесить ружья на плечи, от чего становится легко и радостно, и я даже закуриваю. Понимаете, мы только что услышали, что пришел токийский ночной экспресс и забрал последних япошек.
   Мы пускаемся в пляс: танцуем кекуок.
   Мы возвращаемся в Хендерсон Филд, испытывая счастливое облегчение оттого, что выполнили чертовски сложное задание, выкурив вооруженных до зубов япошек из пещер в горе Остен. Оценить всю тяжесть задачи можно только в тот волшебный миг, когда все остается позади.
   Боевой дух заметно крепчает.
   Мы бредем группками, болтаем, смеемся; кто-то бурчит у меня под ухом, но я слишком счастлив, чтобы прислушиваться и вникать в смысл.
   Я впервые счастлив с тех пор, как покинул госпиталь, вернее, с того момента, как выстрел из миномета отправил меня туда. Нет, даже не так: с той самой минуты, когда я стал участником событий. Но я опять забылся. Я не должен говорить об этом. Я вам расскажу почти все, а вот об этом, пожалуй, умолчу.
   Прошу прощения, если я немного резок в своих словах.
   И вот, наконец, выстрел.
   Я принимаю его. Мне всегда везет.
   Он разрывает рукав моей куртки и, словно язык пламени, прожигает руку. От его удара меня чуть разворачивает Может быть, от удара. А может, это изумление заставляет меня обернуться, или же я просто осознал то, чему никак не верил до этого самого момента.
   Пронзительное ощущение.
   Теперь, когда я обернулся, взгляд мой скользит вниз и упирается в дуло американского «браунинга». Беда в том, что мальчишка, лежащий на земле и скрывающийся за дулом пистолета, не похож на американца. Ни малейшего сходства.
   Я мертв, только еще не знаю об этом.
   Может, мне потребуется лет сорок, чтобы убедиться в этом.
   Возможно, вам сейчас любопытно знать, как это японскому мальчишке удалось завладеть американским оружием или как случилось, что он опоздал на токийский экспресс. Вот тут-то и проявляется ваше преимущество. Вопросы весьма уместные, я бы и сам поразмышлял над ними, но мне некогда, я занят собственной смертью.
   С этого момента происходящее напоминает замедленную съемку.
   Пуля покидает дуло пистолета, нацеленного прямо мне в лоб. Я наблюдаю за ее полетом.
   Посылаю сигнал своим ногам. В нем проскальзывает паника. Боюсь, что к тому моменту, когда сообщение достигнет ног, они уже ничего не поймут.
   Я решаю, что это уже не важно, поскольку, какой бы ни была реакция моих ног на сигнал, она в любом случае будет более достойной в сравнении с тем, что они проделывают сейчас. Мне интересно, как долго идет сигнал от мозга к ногам. Раньше мне никогда не приходилось задаваться подобным вопросом, поскольку никогда еще мир не двигался так медленно, не выстраивался в такой отчетливый, тщательно смонтированный видеоряд.
   Если сигналу, рассуждаю я, требуется больше времени, чем пуле, пролетающей каких-то тридцать футов от дула «браунинга» до моего лба, – ответа ждать не стоит.
   И тогда я прихожу к выводу, что пуля побеждает.
   Я уверен, вы считаете, что за время полета пули невозможно осмыслить все сказанное, но, простите, вы ведь живы. Вам придется поверить мне на слово. Я побывал там, где вы еще не были.
   Утешить могу вас только тем, что это не больно. Смерть никогда не причиняет боли. Иногда путь к смерти бывает болезненным и мучительным, но сама смерть легка.
   Я воспринимаю смерть как удар, толчок.
   На самом деле кажется, что внутри тебя идет какая-то невидимая работа. Нарастающее в голове давление вызывает взрыв.
   Взрывная волна валит меня с ног.
   Теперь я лечу назад, думая, что вскоре приземлюсь. Видите ли, я все еще думаю, что жив и что старый как мир закон неизбежности будет по-прежнему что-то значить для меня.
   Я должен приземлиться.
   Я не приземляюсь.
   Потому что где-то на полпути к земле Уолтер перестает существовать, тогда кто же, по-моему, должен приземлиться?
   И тогда я поднимаюсь.
   Я вас совсем запутал? Что ж, извините, но не вижу причин, почему у вас должно быть больше ясности в отношении моего положения, чем у меня самого.
   Ладно, так и быть, я постараюсь изложить все предельно просто. Кто-то поднимается, и этот кто-то – я, но не Уолтер. А тело остается лежать на земле. Потому что оно принадлежит Уолтеру, а он мертв.
   Так лучше? Хорошо. Я знал, что смогу внести ясность.
   По-моему, обычно души не «поднимаются». Они, скорее, летают, парят над землей или что-то в этом роде. Они ведут себя совсем не так, как тела. Мне кажется, моя душа переживает момент замешательства. Что-то вроде кризиса личности. Я оглядываюсь на лежащее тело. Кого это еще угораздило погибнуть? И куда, черт возьми, делось полбашки? Не могу себе представить.
   Я наблюдаю за тем, как Эндрю пытается оттащить тело. Напрасно рискуя своей жизнью.
   На меня снисходит озарение. Я понимаю, кто я есть. Что могу сделать. И что делать не должен. Ко мне приходит какое-то особое чувство свободы. Никаких слов не хватит, чтобы описать вам его.
   Я наблюдаю за тем, как Эндрю, пригибаясь под пулями, волочет обезглавленное тело, как будто оно что-то значит.
   Я вижу его вину, ярость и боль, но не сиюминутные, а безграничные, как бы продленные в бесконечность. Это зрелище не вызывает у меня тревоги. Оно, как ни странно, удивительно красиво. Эндрю делает то, что необходимо делать, и даже его муки и страдания – особенно они – это прямо совершенство.
   А что до меня, так я свободен.
   Я взлетаю.
   Над джунглями, которые больше не воняют и не угрожают мне. Над верхушками миллионов пальм. Над сине-зеленой гладью океана.
   Все хорошо.
   Можно продолжать.
   Тем более что мы находимся в самом начале.
   Неважно, верите вы всему этому или нет. Неважно не только для меня, но и для всего остального. События не ждут, пока вы в них поверите Они просто происходят.
   Бог никого не посвящает в свои планы.
   Он делает то, что делает, а вы можете либо приветствовать его деяния, либо утешаться своим неверием.
   К тому же вы все это знаете. Просто забыли.

   Глава вторая
   Майкл

   В шесть утра он заходит в первую теплицу, с удовлетворением вдыхает знакомый аромат. Благоговейно, словно в церкви, бредет меж высоких рядов, неясно проступающих в тусклом свете.
   В первую очередь он проверяет самые высокие растения – те, чьи верхушки могут упереться в крышу, отпечатавшись на ней характерным узором листьев, который хорошо просматривается с высоты птичьего полета.
   Вот-вот начнется страдная пора. Адское время года. Сезон, когда кишки холодеют от звука мотора. Любого мотора. Сезон, когда молишь Бога, в которого никогда по-настоящему не веровал, убеждаешь Всевышнего в том, что твое единственное желание, – пережить этот период, клянешься, что больше никогда ни о чем его не попросишь. Ни о каких благах. Божишься, что на следующий год будешь выращивать в теплицах только органику. Уже много лет подряд Майкл следовал этому ритуалу и не собирался нарушать его сегодня утром.
   Битый час он обрывает листья вокруг набухших бутонов. Им, как детям, нужен свет и свежий воздух.
   Пауки соткали затейливую паутину по углам и между длинных стеблей, и капельки утренней росы висят на каждой ниточке их творений, придавая им еще большую красоту и значимость. Почва мягко проваливается под его ногами, вызывая ощущение комфорта.
   Он направляется к следующей теплице, поднимает глаза, и все меняется. Картина, настроение – все. Он как будто попадает в другой мир. И громким криком выплескивает свою ярость: «О, черт! Проклятье, проклятье!»
   Он бежит к третьей теплице, четвертой. Его взгляд скользит по верхушкам растений. По бесценным, усыпанным бутонами верхушкам. И по тем опустевшим стеблям, где эти верхушки были еще только вчера.
   Половины урожая как не бывало.
   Половину урожая попросту украли.
   В этот момент Майкл понимает, что его парник наполовину опустошен.
   Деннис, находившийся, должно быть, на плантации киви, прибегает на крик.
   – Что, черт возьми, случилось, Майкл? Замолчи, не хватало, чтобы соседи вызвали шерифа?
   Майкл ничего не произносит, только показывает пальцем. Деннис поднимает глаза на ободранные растения. Видит то, что уже увидел Майкл. Что бесценные верхушки безжалостно срезаны минувшей ночью.
   – О черт, старик. Мы разорены.
   – Молчи, Деннис.
   – Во всяком случае, этого никто не слышал.

   Деннис протягивает ему ружье, причем так осторожно, будто опасность в большей степени исходит от Майкла, а не от оружия.
   – Ты хоть знаешь, как обращаться с этой штуковиной?
   – Черта с два. Ни разу в жизни не держал в руках оружия.
   – Ну тогда давай покажу.
   Ремнями он привязывает ружье к стволу дерева авокадо.
   Ранние вечерние сумерки кажутся теплыми и странными, в них ощущается какое-то движение, не свойственное природе. Но, по правде говоря, Майкл мертвецки пьян, так что по собственным ощущениям ему трудно судить о том, что происходит на самом деле.
   – А теперь смотри. Снимаешь с предохранителя. Вот спусковой крючок. Усек? Ты можешь стрелять только вверх. Я тут же прибегу и помогу тебе справиться с ними, правда, боюсь, к тому времени их уже след простынет. Предупреждаю тебя, старик, эта штука имеет одну особенность.
   – Что?
   – Она здорово бьет по ушам.
   – Не понял.
   – Громко стреляет, вот что.
   – А, хорошо.
   Деннис качает головой. Потом уходит, перепрыгивая через деревянную изгородь, оставляя Майкла в одиночестве под лунным светом.
   Майкл оценивает свои ресурсы. Ружье. Бутылка вина. Спальный мешок. Фонарик. Три папиросы с марихуаной. Спички.
   Он закуривает, делает глубокую затяжку, потом надолго прикладывается к бутылке. В свете полной луны отражаются тени от деревьев авокадо, которыми усыпан склон холма. Под порывами теплого ветра Санта Ана подрагивают стены его укрытия. Слух с особой остротой воспринимает звуки ночи. Шум падающих листьев напоминает журчание воды. Или отдаленные аплодисменты.
   Он уже знает, что дерево авокадо, длинные ветви которого свисают до самой земли, служит хорошим укрытием. Если незваные гости вернутся за остатками урожая, он сразу увидит их. А они его – нет. Они увидят лишь сотни деревьев. Под каким из них притаился вооруженный фермер? Этого они не узнают, так что им придется улепетывать.
   Мысленно он уже смакует это зрелище – трое-четверо мальчишек-старшеклассников кубарем летят с горы. Несутся как ошпаренные, спасаясь от гибели.
   На будущий год он выйдет сторожить плантации пораньше, не дожидаясь, пока украдут пол-урожая.
   Хотя нет, на будущий год такого не повторится.
   На будущий год они будут выращивать органические овощи. Хорошие деньги можно на этом сделать. Конечно, не такие, как сейчас, но зато не придется с замиранием сердца вслушиваться в приближающийся гул самолета или вертолета. Да и для души приятнее. Кажется, ему еще не доводилось проявлять подобную решительность.
   Он закуривает вторую папиросу от первой. Как заядлый курильщик. Его охватывает чувство покоя, зарождаясь где-то в животе и разливаясь по рукам и ногам. Становится хорошо. Ему совсем не страшно.
   И спать не хочется.
   Тоже, кстати, проблема. С этим бодрствованием надо что-то делать. Он чувствует, что организм полон энергии. Находясь дома, он бы нашел ей выход. Но чем развлекать себя в темноте под деревом?
   Он отвязывает ружье, светит на него фонариком, проверяет предохранитель. Держит его в руках, просто чтобы почувствовать его тяжесть, массивность. А может, он всего лишь хочет знать, каково это – держать в руках оружие. Возможно, это больше, чем обыкновенное любопытство, но даже если и так, он не может сказать, когда и почему у него возникло желание взять в руки ружье. И его тяжесть рукам очень знакома. Это могло бы показаться ему странным, если бы он не набрался до такой степени, что уже не в состоянии замечать какие-либо несоответствия.
   Он решает начать патрулирование и совершает его с ружьем на плече, словно гордый солдат на параде.
   Он останавливается на маленьком мостике, вслушиваясь в бурлящий под ногами поток, вдыхая запахи реки.
   Он снимает с плеча ружье, с удовлетворением отмечая, как ласкает слух глухой удар приклада о дощатый настил моста, и встает по команде «вольно».
   А потом он совершенно естественно проделывает странные, казалось бы, манипуляции. Он, в роли бравого сержанта, проводит строевую подготовку, выкрикивая команды отрывистым шепотом: «Стоять! Смирно! На плечо! На грудь!»
   Он выполняет движения с ружьем соответственно каждой команде, не колеблясь при этом и не задаваясь вопросами. Каждое его движение исполнено уверенности. Каждое движение – словно живое существо, со своей волей и способностью к действию.
   Единственная заминка возникает, когда он не может нащупать выемку под спусковым крючком.
   «Забавное ружьишко», – бормочет он себе под нос, хотя это единственное ружье, которое он когда-либо видел.
   «Парад», смирно». Он приосанивается, ставит ружье у правой ноги, направив дуло чуть вперед, заложив левую руку за спину.
   «Готовьсь… в штыки!» Он берется за ствол и наклоняет ружье влево. Правая рука тянется к ремню брюк, и он чувствует, что от возбуждения кончает.
   Это развеивает чары, и он вновь превращается в молодого фермера, который стоит под луной на деревянном мосту и впервые в жизни держит в руках оружие. Превращается в человека, который никогда в жизни не пробовал делать то, в чем только что упражнялся, и даже не в состоянии объяснить, как это у него все так ловко получалось. Его как будто застигли врасплох в момент действия, лишенного логического смысла.
   Майкл испытывает смущение, понять которое ему тоже трудно.
   С ружьем, висящим на руке, он бредет обратно к своему убежищу возле теплиц. У Майкла железное правило: не ломать голову над тем, что создает путаницу, нарушая привычный порядок вещей.
* * *
   В первую же ночь после сбора урожая он нарушает правило. Он сидит на голом полу своего недостроенного дома, скрестив ноги, и при свете фонаря наблюдает за Деннисом, замершим над планшеткой для спиритических сеансов.
   Деннис предельно сосредоточен. Он подается вперед, так что его тело принимает форму буквы С, хмурит брови. Майкл ловит себя на мысли, что за спиритическим сеансом Деннис выглядит старше. Майкл, в отличие от Денниса, убежден, что спиритизм – не более чем самообман. Ведь достаточно легкого движения пальцев – и стрелка на доске начнет вращаться. Можно просто сесть перед доской и озвучить свои тайные мысли. Увидеть то, что хочется видеть.
   – Я никогда не верил в эти штуки, – говорит Майкл.
   – Неважно. Это твое личное дело. Доска работает независимо от того, веришь ты в нее или нет.
   На Майкла, находящегося в сильном подпитии, это заявление производит мрачное впечатление.
   – Меня пугает одна мысль о том, что ты можешь говорить с духами или с кем там еще, не знаю.
   – Как же ты можешь бояться, если не веришь в это?
   – Ну, я имею в виду, если бы я верил, мне было бы страшно.
   Деннис поднимает голову. И хмурится еще больше, глядя на Майкла. Майкл помешал ему, разрушил магию сеанса. Такое случается, когда он навеселе. Правда, иногда он проделывает то же самое и на трезвую голову.
   Деннис встает и направляется наверх спать, оставляя спиритическую планшетку на полу.
   Майкл сидит, вперив в нее взгляд, ему кажется, будто прошел уже целый час. Хотя на самом деле минуло всего несколько длинных минут. Лучше бы Деннис убрал доску, думает он. А теперь он невольно уставился на нее, и у него такое ощущение, будто она сама смотрит на него. Чтобы убрать планшетку, нужно, по крайней мере, до нее дотронуться. Майкл не уверен в том, что ему хочется это делать.
   Возможно, он верит в ее силу больше, чем смеет самому себе признаться. Он в очередной раз отгоняет непрошеную мысль.
   Возможно, именно сейчас доска интересует его больше, чем когда-либо, поскольку его тяготит один насущный вопрос. Он порождает некое смутное ощущение. За двадцать один год своей жизни Майкл крайне редко задавался какими-либо вопросами, если это вообще случалось. Его кредо – чем меньше вопросов, тем лучше.
   Ему вдруг приходит в голову, что полбутылки вина могут облегчить его паранойю, и он решает проверить. Кажется, помогает. Планшетка все больше напоминает друга, который с радостью ответит на прямой вопрос.
   Он кладет планшетку на колени и просит ее объяснить феномен строевых учений.
   Ему совсем не страшно, так как он убежден, что ответа не получит.
   Стрелка вздрагивает под кончиками его пальцев, хотя он надеялся, что никакой реакции не последует. Однако стрелка, словно живое существо, продолжает перемещаться, завораживая его своим движением.
   Он думал, что стрелку всегда двигает пользователь, а сейчас он не верит своим глазам. Он готов поклясться, что не трогал стрелку, поэтому происходящее кажется странным. Он не знает какой ответ хочет получить, у него нет ни малейшей догадки на этот счет, и тем интереснее знать куда его подсознание уведет стрелку. Он даже не может представить, что мог бы сообщить себе такого, о чем еще не знает.
   Стрелка пишет по буквам сообщение.
...
   ПРИВЕТ МАЙКЛ
   Он чувствует, что кожа покрывается мурашками, а на голове шевелятся волосы. Он подумывает о том, чтобы сбросить планшетку с колен, но стрелка продолжает двигаться, выдавая все новые, уже более длинные сообщения.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация