А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пурпурное сердце" (страница 17)

   Глава тридцать вторая
   Уолтер

   Вот где я теперь. Вечер среды. Мой последний вечер на гражданке. Меня только что освободили от работы в магазине. И я стою на крыльце дома Мэри Энн с букетом цветов за спиной.
   Еще светло, хотя приближаются сумерки. Я люблю эти предвечерние часы. Соседский пес лает на меня, и я говорю ему: «Это я, Бруно. Ты ведь меня знаешь. Успокойся».
   Хотя сейчас конец зимы, погода стоит прекрасная. В воздухе пахнет весной.
   Дверь открывает мать Мэри Энн. Она улыбается, заметив, что я прячу за спиной. Похоже, она обо всем догадывается. Мать Мэри Энн так меня любит, что меня это даже пугает. У меня такое ощущение, что, каким бы хорошим парнем я ни старался быть, мне никогда не достигнуть той высоты, на которую она меня возвела.
   Она зовет Мэри Энн и возвращается на кухню. Мыть посуду после ужина.
   Мэри Энн просияла, когда увидела меня.
   – Уолтер, что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть на работе?
   – Не-а.
   – Но по средам магазин работает до восьми.
   – Это не моя забота. У меня выходной.
   На самом деле жизнь моя уже окончена. В запасе лишь этот вечер среды.
   Она вприпрыжку сбегает по лестнице, и я достаю из-за спины цветы. Мы стоим на нижней ступеньке, касаясь друг друга лбами, и смотрим на букет.
   – Как мило, – говорит она.
   – Отец сказал, чтобы я пригласил тебя куда-нибудь поужинать и купил цветы или же, если на это нет денег, предложил бы просто прогуляться по берегу.
   – Я всегда знала, что в твоем отце что-то есть.
   Я чуть не воскликнул: «Отлично! Нравится – бери!» Но настроение вечеру задано, и мне не хочется его портить. К тому же такие вещи не принято произносить вслух.
   – На самом деле получилось что-то среднее. Ты не возражаешь, если сегодня будут цветы и прогулка по пляжу?
   – Я надену пиджак, – говорит она.
* * *
   Мы идем по берегу моря. Медленно, насколько это возможно. Как будто боимся, что слишком быстро доберемся до места назначения, что само по себе смешно, поскольку мы бредем без всякой цели.
   Я рассказал ей о танцах, которые будут в пятницу вечером. Хотя билеты на них я вряд ли смогу купить, но все равно предлагаю: «Давай сходим». Наверное, это будет последняя гастроль, ведь наш с Эндрю поезд отправляется в понедельник утром.
   Она говорит, что в понедельник утром она не работает, поэтому сможет прийти на вокзал проводить меня.
   – Миссис Блантон отпустила тебя?
   – Да. Правда, здорово?
   Мэри Энн работает в магазине дешевых товаров, ее хозяйка на редкость строга.
   – Я не думаю, что это из-за меня. Наверное, это просто дань уважения солдатам, отправляющимся на войну.
   Пожалуй, в этом есть определенный смысл. Сейчас каждый стремится проявить патриотизм и поддержать солдат. И наверное, для женщины нет ничего более благородного, чем проводы юноши на войну. Разумеется, если этот юноша не ваш сын.
   Вы, верно, думаете, что я буду рассказывать вам о том, как меня пугает смерть, что я чувствую занесенный войной над моей головой меч. Нет, этого даже в помине нет. Я просто наслаждаюсь ничегонеделанием и беззаботностью.
   Жизнь моя сейчас, как чистый лист белой бумаги. Ничто невозможно предсказать. Все, что случится, будет внове.
   Иногда что-то похожее я чувствовал в случае каких-либо потрясений. Когда умер мой дядя Фрэнк, за мной пришли и забрали из школы. Это было несчастье, но для меня тот момент был одновременно и волнующим, поскольку я был предоставлен самому себе, никаких обязанностей и забот. Правда, тогда это продолжалось день-два. А сейчас вся моя будущая жизнь представляется чистой страницей.
   Надеюсь, мои слова не кажутся вам бредом.
   Как бы то ни было, мы какое-то время гуляем по берегу. Мы сняли туфли и, связав их, несем перекинутыми через плечо. Я закатываю брюки, и мы идем прямо по кромке воды. Несмотря на то что она холодная.
   Время от времени накатывают волны, Мэри Энн визжит и отбегает, задирая юбку, а я смеюсь.
   – Как ты относишься к детям? – спрашивает она.
   – В общем-то люблю. Почему ты спрашиваешь?
   – Думаю, из тебя получился бы хороший отец.
   – Да?
   Нельзя сказать, что я хороший старший брат, но возможно, это не то же самое.
   – Безусловно. Я хочу иметь много детей, – говорит она.
   – Сколько именно?
   – Четверых или пятерых.
   – Ничего себе.
   Еще одна большая волна, и нам приходится убегать от нее.
   – Думаешь, это много? – спрашивает она. – Л ты сколько хочешь? – Потом, немного смутившись, продолжает: – Я не имела в виду… я хочу сказать… я вовсе не пытаюсь давить на тебя.
   – Все нормально, – говорю я, обнимая ее за плечи. – Мы же просто разговариваем. Думается, одного-двоих вполне достаточно, ведь если детей больше, кому-нибудь обязательно не хватает тепла.
   – Правда?
   – Мне так кажется.
   – Наверное, я просто не знаю. Я выросла без братьев и сестер.
   Мы замолкаем, и я целую ее в губы. Волна окатывает нашу одежду, и становится холодно. Мы ненормальные – бродим по воде босиком. Еще только начало марта. Но мы делаем вид, что нам все нипочем.
   Полагаю, вы ждали от меня не этой идиллической картинки. Наверное, она отличается от того, что я рассказывал вам раньше. Но знаете, со стороны все кажется таким… Ну, вы понимаете. Идеальным, что ли.
   На самом деле мы были большими друзьями. Настоящими друзьями. Я очень ценил ее общество. Стоп, я не так выразился. Мне следовало бы сказать, что только ее дружбы мне уже было недостаточно.
   Единственное, что нарушало эту идиллию, так это то, что разговор о детях так и остался разговором, и что-то мне подсказывало: по-другому не будет.
   Наверное, это тот самый взгляд украдкой в будущее, который портит настоящее. Как говорят: знать бы тогда то, что знаешь сейчас.
   Правда, это не всегда здорово.
   Короче говоря, чтобы не утомлять вас, расскажу, чем закончилась наша прогулка.
   Мы на всякий случай отходим от воды и садимся на песок. Уже по-настоящему темно, и разговор наш тоже становится все более мрачным.
   Мы говорим о том, как часто будем писать друг другу, прикидываем, как долго будет идти почта, как скоро кончится война. Если она вообще кончится.
   У меня пропадает желание писать жизнь на чистом листе, и хочется вернуть исписанные страницы. Мне вдруг приходит в голову, что прошлое было не таким уж плохим.
   Мы оба слегка дрожим, поскольку промокли, но по-прежнему делаем вид, что это не важно. Что нам совсем не холодно. Потому что нам не хочется идти домой, не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.
   Я смотрю на звезды и думаю, что уже через несколько недель буду на другом краю земли. Интересно, там звезды те же, что сейчас надо мной? Если нет, это ужасно. Впрочем, я все равно не узнаю.
   Об астрономии у меня смутное представление. Я никогда не представлял себе другого неба, кроме того, что раскинулось над Северной Америкой. Мне кажется, мы все видим одни и те же звезды, просто в разное время года, но о том, какие звезды я увижу, когда буду там, на новом месте, я не знаю.
   Как странно, что я этого не знаю.
   – Что я буду делать без тебя? – спрашивает она.
   Знаете, это ничего не меняет из того, что я уже рассказывал вам про Мэри Энн и непроявленные чувства, но в ту минуту она поняла, что теряет слишком многое.

   Глава тридцать третья
   Мэри Энн

   Вот уже седьмую ночь подряд она спит в их постели одна. Седьмую ночь за тридцать восемь лет.
   Она физически ощущает пустоту в постели, отсутствие привычных звуков.
   Она нервничает.
   Но сегодня ночью она слышит скрип пружин, потревоженных не ее телом, и ей не страшно.
   – Я знаю, что это ты, Уолтер.
   До известной степени она ожидала его появления.
   – Мне это нравится в тебе. Я никогда бы не справился со всем этим без тебя. Ты – единственная исполнительница моей воли.
   – Да, – отвечает она, поворачиваясь в сторону голоса, – я всегда ею была.
   Она хочет включить свет, но не осмеливается. Достаточно лунного света и света уличных фонарей.
   Он сидит на краю постели в темном костюме и галстуке. На галстуке нет заколки, и когда он наклоняется к ней, она протягивает руку к шелковистой материи и трогает ее пальцами.
   – Почему я это чувствую? – спрашивает она.
   Ее переполняют чувства, но она боится их проявить, поскольку призрак может растаять так же внезапно, как и появился.
   – Возможно, ты спишь.
   – Не думаю.
   – Может, ты видишь во сне именно эту часть меня. – Он вытягивается на постели рядом с ней, опирается на локоть и улыбается. – Что ты видишь, когда смотришь на меня?
   – Ты в том же костюме, который был на тебе в день нашего последнего свидания. Ты смотришься очень солидно. А почему ты спрашиваешь? Это имеет какое-то значение?
   – Просто интересно, каким ты предпочитаешь помнить меня. Потому что на самом деле я никак не выгляжу. – Он протягивает к ней руку и касается ее волос, но она не чувствует физического прикосновения, разве что внутри ее все напрягается. – Когда я смотрю на тебя, я вижу рыжие волосы и безупречную кожу.
   – Ты спишь, дорогой.
   Он смеется, прежде всего глазами.
   – Я не могу остаться. Я пришел, чтобы ответить на твой вопрос. Майкл не ответил, потому что не знает ответа. Даже я не знал. Мне пришлось искать ответ там, где все известно. Ты заслуживаешь ответа.
   – Я думала, что, может быть, ты гей.
   – Я спрашивал себя, но это не так. Просто я знал, что умру. Хотя и не сознавал, что знаю.
   Она кивает. Сегодня она знает это лучше, чем когда-либо.
   – Я как будто пытался прогнать тебя. Как можно позволить себе любить, если знаешь, что дни твои сочтены?
   – Но ты ведь любил свою семью. И Эндрю. И Никки.
   Он качает головой. И отводит взгляд к окну, глубина его глаз бездонна.
   – Как объяснить тебе разницу? Это все равно что разница между прошлым и будущим. Когда ты маленький, у тебя есть мать и отец, брат и сестра, собака и лучший друг. Но ты оставляешь все это позади. В любом случае. Так выходит по жизни. Уже не они составляют твое будущее. Они все равно потеряют тебя.
   – Уолтер, когда я была с Майклом, я имею в виду, когда была близка с ним, это на самом деле был ты?
   – Меня нет, дорогая. Разве что вот так, как сейчас, я могу быть рядом с тобой. Прошлого нам не вернуть.
   Он наклоняется к ней, чтобы поцеловать, и она отдается нахлынувшему на нее чувству, зная, что надежда опять только растревожит душу.
   Она тянется к его лицу, но не находит его.
   Когда она вновь открывает глаза, то все еще видит его. Она трогает его волосы. Ничего.
   – Я чувствую твой галстук. Почему я не чувствую тебя?
   – Даже у снов есть свои пределы. Я должен возвращаться. Я оставил этих двоих в лодке в Тихом океане. Без меня они могут вышвырнуть друг друга за борт.
   – Подожди.
   – Не могу.
   – Скажи мне, это только сон?
   – Да и нет, милая.
   – Я должна тебе кое-что сказать.
   Но она знает, что не успеет это сделать, потому что еще не знает, что собирается сказать. Возможно, ей до конца жизни не подобрать правильных слов.
   – Не надо, – говорит он. – Все равно это останется в прошлом. Я не вернусь. Никогда. Прости. За все.
   Она крепко зажмуривается, чтобы противостоять правде этих слов. Открывая глаза, она понимает, что проснулась. Его уже нет.
   Нет, не так. Его никогда здесь не было.
   И он никогда не вернется.
   «Слезы помогут», – думает она, не в силах сдержать их.
   Она благодарит Господа за то, что Эндрю нет рядом. Он ужасно боится такой ерунды, как слезы.
   Она спрашивает себя, сможет ли освободиться от этой боли длиною в сорок лет до его возвращения домой.
   Она готова начать все сначала.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация