А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пурпурное сердце" (страница 11)

   Глава двадцатая
   Эндрю

   Уже глубокой ночью Эндрю просыпается оттого, что кто-то ходит по его комнате в мотеле.
   Действуй, как солдат, мысленно отдает он себе приказ.
   Когда-то он бы разобрался с подобной ситуацией в два счета. Вскочил бы с постели – голова ясная, тело готово к действию. В течение секунды он бы принял единственно правильное решение.
   Неужели он слишком стар или просто сонный? Его мозг словно опутан липкой паутиной, а все тело налито свинцом.
   Он, наверное, умрет здесь, в этом незнакомом месте. И зачем он только приехал сюда?
   Он садится на постели и зажигает свет. Последнее дело для уважающего себя солдата.
   На стуле возле кровати сидит Уолтер. Уперев локти в колени, подавшись вперед.
   На глаза ему падают несколько прядей волос и он убирает их назад, запустив пальцы в волосы движением руки ото лба к затылку.
   Ему примерно двадцать один год. Он выглядит точно так, каким его видел Эндрю в последний раз.
   У него пробивается щетина, военная форма заляпана грязью, порвана в некоторых местах. Плечо, карман, лацкан. Хорошо знакомая улыбка.
   Он произносит:
   – Ну, здравствуй еще раз, дружище.
   – Ты хочешь обидеть меня?
   Уолтер откидывается назад на спинку стула и скорбно качает головой. Закатывает глаза к потолку.
   – Помилуй, Эндрю, то же самое ты говорил в последний раз. Неужели нельзя придумать что-нибудь новенькое?
   – Чего ты хочешь? Зачем ты здесь?
   – Это вместо приветствия? Я пришел, чтобы сообщить тебе кое-какие сведения. Посмотреть, как ты к ним отнесешься. Помнишь, я подсказал тебе, чтобы ты проверил, куда ездила Мэри Энн. Ты так до сих пор и не поблагодарил меня за это.
   – Может, лучше бы мне было этого не знать.
   – Эндрю, Эндрю, Эндрю. Какой ты несговорчивый старик. Тебе очень трудно помогать. Упрямый. Скрытный.
   – Хорошо, пусть я такой. Зачем тогда ты пытаешься мне помогать?
   – Очень хороший вопрос, Эндрю. Наверное, все дело в том, что я люблю тебя несмотря ни на что. И мы нужны друг другу. Больше, чем ты думаешь, дружище. Как бы то ни было, я пришел, чтобы сказать тебе одно: все это правда.
   – Что все?
   – Ты знаешь. Все, что Мэри Энн пыталась сказать тебе о Майкле Стибе.
   – Она слишком эмоциональная женщина.
   – Ты говоришь так, будто не одобряешь этого.
   – Меня эмоциями не проймешь.
   Уолтер задумчиво кивает, во взгляде его появляется некоторая отстраненность.
   – Хорошо, дружище. Тогда придется пойти трудным путем. Я пытался избавить тебя от волнений.
   Теперь стул пуст, и в комнате тихо.
* * *
   Эндрю открывает глаза. Он вовсе не сидит на постели, как это ему казалось. Свет не горит.
   – Просто сон, – громко произносит он, как будто пытается убедить в этом кого-то, сидящего рядом.
   Он переворачивается, зажигает свет и внимательно осматривает комнату.
   Удовлетворенный, он выключает свет и снова засыпает.
* * *
   В его новом сне он знает, что ему все снится, и от этого ему спокойно.
   Он сидит на краю пирса, свесив ноги.
   Уолтер сидит рядом, в своих неизменных белых парусиновых брюках и в белой рубашке с закатанными рукавами, в которых припрятаны сигареты «Лакки».
   Стоит весна, еще прохладно, и ветер надувает его рубашку парусом.
   Чайки кружат над их головами, а Уолтер швыряет им черствый хлеб, доставая его из коричневого бумажного пакета.
   – Эй, посмотри-ка. – Эндрю показывает ему на новенький автомобиль, припаркованный на тротуаре. Это одна из последних моделей, с модным задним стеклом. Автомобиль стоит слишком далеко, чтобы прочитать марку.
   – «Додж», – говорит Эндрю.
   Уолтер смеется над ним и, едва разжимая губы, произносит: «Плимут. Бетча».
   – Может, подойдем, проверим?
   – Нет, черт побери. – Он швыряет очередной кусок хлеба, и чайки с криком ныряют за ним. – Слышишь?
   – Что?
   – Слышишь, что они сказали?
   – Да, они сказали «Скуок».
   Уолтер раздраженно трясет головой.
   – Ты неправильно слушаешь. Кстати, Эндрю, ты веришь в перевоплощение?
   – Нет, конечно, нет.
   Уолтер широко улыбается и хлопает Эндрю по спине.
   – Поверишь.
   Хлопок по спине заставляет его проснуться, и слова звенят в ушах, когда он открывает глаза.
* * *
   Эндрю просыпается и смотрит на часы. Половина шестого.
   В шесть он звонит в местную автобусную компанию узнать, когда отправляется первый автобус в аэропорт.
   В семь пятнадцать он уже в автобусе, на пути к дому.

   Глава двадцать первая
   Уолтер

   Мою маму зовут Милли, и я ее любимчик. И все это знают. Отец, Робби, Кейти. Люди, которых мы едва знаем. Мама, собственно, и не скрывает этого.
   Но во мне это порождает странное чувство вины. Всю жизнь приходится из кожи вон лезть, чтобы угодить тем, кому не досталось столько любви. Сейчас приведу один пример, и вам станет ясно, что я имею в виду.
   Я возвращаюсь домой из центра города, где мы гуляли с Эндрю. Мне около шестнадцати. Студент-второкурсник. Стоит зима, едва закончился сильный снег. Он все еще белый и красивый. И когда наступаешь на него, не слышно ни звука. Даже легкого скрипа. Он очень мелкий и сухой.
   Мы болтаем о спорте, о футболе, если точнее, растираем руки снегом, наблюдаем за тем, как вырывается изо рта пар.
   И вдруг мы видим какого-то малыша, которого дразнят двое детей постарше. Дело происходит на лужайке начальной школы – ну, вернее, летом это лужайка. Вскоре мы можем различить, что дразнят девочку. И не какую-нибудь, а мою сестру Кейти. К ней привязались двое мальчишек, и один из них так сильно залепил ей в спину снежком, что она упала в снег лицом вниз. А может, она просто поскользнулась, пытаясь убежать. Издалека трудно определить. Пожалуй, из такого енега не вылепишь снежков, которыми можно сбить с ног. Как бы то ни было, она лежит на земле. И один из мальчишек держит ее, не давая возможности подняться, а второй кидает ей в лицо и за шиворот снег.
   Меня это приводит в ярость. Понимаете?
   Я бросаюсь к ним. Один из мальчишек увидел меня. Другого я рассчитываю застать врасплох. Первый парнишка дает деру. Другой пытается вырваться из моих рук и убежать, но, поскользнувшись, падает в сугроб. Вот это справедливо. Я поднимаю его за одну ногу.
   Возможно, я еще не упомянул, но мой брат Робби и сестра Кейти значительно младше меня. Шесть и восемь лет. Видимо, для мамы достаточно было иметь одного ребенка, то есть только меня. А потом – не знаю, как так получилось. Отец всегда хотел иметь большую семью, а может, просто по случайности они родили еще двоих. Не станешь ведь спрашивать.
   Как бы то ни было, Кейти еще совсем маленькая, а мальчишка, который ее дразнил, ее ровесник и примерно вполовину меньше меня ростом. Так что я без труда хватаю его за щиколотку и держу головой вниз.
   У него соскакивает сапог, и голова почти касается земли, но я не отпускаю. Так и держу за тонкую щиколотку, оставшуюся в тонком белом носке.
   Я окунаю его головой в снег. Он пытается вырваться, выплевывая снег изо рта.
   – Приставай к своим ровесникам, – говорю я.
   – Да, и ты тоже, – ревет он.
   Как ни печально, но тут он прав.
   Я кладу его на снег и отпускаю.
   – Короче, приставай, к кому хочешь. Только не к моей сестре.
   Он встает и бежит прочь от меня, вприпрыжку на одной ноге, обутой в сапог, оставляя на снегу забавные следы.
   Я так и держу в руке его сапог – красный, с пушистой подкладкой. Сапог я вешаю на ветку дерева, чтобы парень заметил его, когда вернется.
   Потом иду помогать Кейти, но она уже поднялась, вытряхивает снег из-за воротника. Если бы взглядом можно было убить!
   – Ты в порядке, Кейти?
   – Я сама могу постоять за себя, идиот.
   – Да, у тебя это неплохо получалось. Я заметил.
   – Я ненавижу тебя, – бросает она и ковыляет прочь.
   Я оборачиваюсь и вижу Эндрю, стоящего у меня за спиной.
   – Как хорошо, что я единственный ребенок в семье, – говорит он. – Почему ты полез за нее заступаться?
   – Потому что она моя сестра.
   – Она тебя ненавидит.
   – Нет, это неправда.
   – Она сама только что сказала.
   – Она ненавидит всех.
   – И тебя в том числе.
   – Меня она ненавидит меньше, чем всех остальных.
   – Очень трогательно, – говорит Эндрю. – Может, пойдем домой? Я весь продрог.
   Ну ладно, а теперь вернусь к тому, с чего я начал.
   Я прихожу домой, а мама испекла для меня лимонный пирог. Я чувствую его запах. Даже не знаю, по какому случаю он испечен. Может, и без всякого повода. Такое впечатление, что чем старше я становлюсь, тем больше маме хочется меня баловать.
   Робби и Кейти терпеть не могут лимонный пирог. Они любят яблочный, вишневый, любой другой пирог, но только не лимонный. Они морщат носы, когда чуют его запах, и тогда мать говорит; «Это для Уолтера». Как будто они сами не знают.
   Теперь вы понимаете, в каком я долгу перед ними?
   – Садись, – говорит она. – Снимай сапоги. Пирог уже остыл, можно резать.
   На лице ее тень легкой тревоги. Словно облачко затуманивает ясный взгляд.
   Моя мама красивая женщина. Не голливудская красавица, конечно, но никого не оставляет равнодушным. Люди пялятся на нее, а она смущается. У нее вошло в привычку отворачиваться, когда на нее смотрят. У мамы идеально вылепленный подбородок, большие темные глаза и волнистые волосы, стянутые узлом на затылке. Но мне кажется, что все дело в ее улыбке. Именно улыбка делает ее неотразимой. Впрочем, она редко награждает ею. Нужно особенно постараться, чтобы заслужить ее.
   Сегодня на ее лице нет улыбки.
   – Что случилось, мама? – спрашиваю я, усаживаясь за стол.
   – Заходил Бад Гундерсон и сказал, что ты избил его маленького сына. Я сказала, что не могу поверить в это.
   – Он издевался над Кейти. Я не избивал его. Просто окунул в снег. Он прицепился к Кейти. Я просто хотел проучить его.
   Она кивает, но как-то печально. Теперь она переживает из-за Кейти. Она кладет мне на тарелку кусок пирога, примерно пятую часть от целого. Весом, наверно, около фунта.
   – Он говорит, что ты отобрал у него сапог.
   – Он просто свалился с ноги. Я оставил его там же, сразу найдет.
   Она без слов протягивает мне вилку. Мама многозначительно молчит большую часть времени. Это тяжело выносить. Я иногда спрашиваю себя, счастлива ли она. Она ведет себя так, будто ее счастье исключительно во мне.
   – Если хочешь, я могу сходить за сапогом и отнести его к ним домой, – предлагаю я.
   Она садится за стол рядом со мной. Плечи грустно опущены. Она качает головой.
   – Нет, если он приставал к Кейти, тогда пусть сам идет за своим сапогом. Я просто беспокоюсь из-за того, что об этом подумает твой отец. Ты ведь его знаешь.
   Я киваю в знак согласия. Я знаю своего отца.
   – Может, будет лучше, если мы вообще не станем рассказывать ему об этом? Что касается меня, то это будет впервые.
   Я лопаю пирог. Вкуснее его нет ничего на свете. У него всегда неизменно любимый вкус.
   Я спрашиваю, как она думает, с Кейти все в порядке?
   И тотчас понимаю, что совершил ошибку.
   – Конечно, – отвечает она. – У нее прекрасный дом, семья, которая ее любит. Почему она должна быть не в порядке?
   По ее глазам я вижу, что на самом деле напугал ее своим вопросом, заставил задуматься о том, что нужно человеку для счастья. Матери каждый день теряют своих детей – из-за болезней, несчастных случаев. На глазах матерей дети превращаются в моральных уродов. В Европе матери теряют своих сыновей на войне. А у моей матери дети дома, в тепле, сыты и ухожены. И тут вдруг я поставил под сомнение смысл такого существования.
   – Просто иногда она меня беспокоит, – говорю я.
   За Робби я тоже переживаю, но меньше. Потому что Робби не боится просить о том, что ему нужно.
   – Ешь свой пирог, Уолтер, – говорит она.
   Что я и делаю с удовольствием.
   Это последний раз, когда я пытаюсь помочь Кейти. Возможно, мне стоило делать это чаще.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация