А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Темный набег" (страница 24)

   Глава 39

   Всеволод вышел первым.
   Смрад, дым, гарь. Факел – не погасший, но словно бы отпнутый кем-то далеко в сторону, лежит у посеченной осколками стены.
   А дверь…
   Искореженный косяк. Разбитая кладка. Каменная крошка на ступенях входной ниши. Сорванный замок. Вылетевший из скоб засов. Одна скоба – крайняя, за которую цеплялась дужка замка – уже и не скоба вовсе. Торчит двумя рваными штырями. Вторая тоже сильно выгнулась, однако не лопнула. В двери зияет дыра с добрый кулачище. Да нет, с два кулака, пожалуй. Сама дверь – приоткрыта.
   И что-то шуршит, не прекращаясь, над головой.
   Как будто ползет кто по сводчатому потолку…
   Всеволод машинально вырвал из ножен и вскинул вверх мечи, поднял лицо.
   Глаза едва не запорошило.
   Нет. Никого. Просто с потолка, из образовавшихся в сводах трещины сыпались сухие струйки. Песок? Раствор? Земля? Мелкое каменное крошево?
   Долго сыпалось. Много.
   – Не обвалилось бы, – глухо пробормотал за спиной Золтан.
   Обошлось. Не обвалилось.
   Всеволод толкнул дверь склепа. Подумал мимоходом, что, в общем-то, не так уж сильно и пострадала эта крепкая дверца. Не вышибло бы засов – можно было бы еще запирать. За одну скобу, да за погнутый железный косяк. Правда, замок теперь не подвесишь.
   Кто-то поднял факел. Ага, Бранко. Волох встал рядом. Посветил.
   К огню подтягиваются остальные.
   – Ну что, посмотрим… – то ли себе, то ли своим спутникам сказал Всеволод.
   Молча перекрестился однорукий Томас.
   Всеволод вошел в склеп. Снять бы шлем. Положено. Место такое. Да только обе руки заняты. В руках – обнаженные мечи. А где-то в темноте таится Эржебетт.
   Стоп! А это еще что? Очень-очень странно.
   С той стороны двери тоже, оказывается, имелся засов. Он не слетел при взрыве, но и толку от него теперь мало: внутренний засов болтался в скобах смятой железной пластиной. Внутренний… Нелепица какая-то получается! Кому могло потребоваться запираться здесь с мертвецами? Бернгард, правда, ходит сюда прощаться с павшими и не любит, чтобы ему мешали. Но запираться… К чему?
   Ладно, это потом. Сначала – Эржебетт.
   Всеволод осматривал склеп. Эржебетт в пределах видимости не было. Пока – не было.
   Возле двери – заготовлено несколько факелов в подставке. Один взял Федор. Запалил от факела Бранко. Стало светлее. Хорошо… Не все здесь владеют ночным зрением. Но все должны вовремя увидеть опасность.
   Всеволод с мечами наголо шел первым – осторожно, не забывая, поглядывать по сторонам, под ноги и наверх. Слева кошачьей походкой двигался Бранко с факелом. Справа тихонько ступал Федор. Тоже – с огнем. Позади позвякивали металлом прочие.
   Молчание… Прерывистое дыхание… Треск пламени…
   Обитель погибших тевтонских братьев являла собой продолжение подземного хода. Только расширенного и обустроенного на особый лад. После тесной алхимической каморки склеп казался просторной бесконечно вытянутой подземной залой.
   Хотя нет, не зала. Скорее, это была прямая, как копейное ратовище, длинная и широкая галерея с довольно высоким для подземелий сводчатым потолком. По обе стороны двумя рядами высились саркофаги, больше похожие на аккуратно расставленные толстостенные каменные гробы. А еще на зубцы крепостной стены чем-то похожие.
   Невесть когда (явно, еще до Набега) рубленые из камня гробницы располагались на одинаковом – в два-три шага – расстоянии друг от друга, словно и после смерти орденским братьям надлежало сохранять некий боевой порядок. Вопреки ожиданиям, ниши массивных саркофагов, в которых покоились тела, прикрывали не каменные плиты, а простенькие дощатые крышки. Вероятно – временные. Но вот насколько временные? Вполне возможно, что временные уже навсегда.
   Судя по всему, до трудоемкого вытесывания надлежащих каменных надгробий у защитников замка руки уже не доходили. Впрочем, нехитрую функцию укрывать мертвых от еще живых дерево выполняло не хуже камня. Все крышки были крепко сбиты, тщательно подогнаны и плотно уложены в пазы саркофагов. Добротные доски не гнили в сухом воздухе склепа, да и вообще… Запаха тления здесь не ощущалось вовсе. Орденские бальзамировщики свое дело знали.
   Как-то неправильно все это было. Не понимал этого Всеволод, не мог постичь. Мертвецов надлежит предавать земле, ХО-РО-НИТЬ надлежит мертвецов, а не хранить, как солонину, в каменных ящиках с деревянными крышками.
   Толстые доски, закрывавшие покойников, украшали кресты и скупые надписи. Стершиеся латинянские буквицы, разбирать которые Всеволод даже не пытался. Что там? Имена павших? Эпитафии? Строки псалмов и молитв?
   Какая разница…
   Всеволод шел дальше.
   Саркофаги. Крышки. И под каждым деревянным надгробием – сраженный нечистью человек.
   Или не только человек. Под крышкой ведь могла прятаться и…
   Эржебетт…
   Тварь, которую они искали.
   Нужно смотреть в оба. А как? Как смотреть-то? Вскрывать каждую гробницу?
   Интересно, сколько их здесь? Он считал. Пока не сбился где-то на четвертом десятке.
   Много. Слишком. Но…
   Ага, не все, оказывается, закрыты. Вот, к примеру, пустующий саркофаг. Вот еще один… И вот без крышки. И там, вон, тоже каменный гроб только дожидается своего мертвеца.
   Правда, незанятые и незапертые деревом саркофаги встречались редко. Места для новых покойников в склепе почти не оставалось. И от того, что в ровных рядах нет-нет, да и зиял зловещий провал, от того, что закрытые гробницы порой все же чередовались с открытыми… от всего этого становилось особенно жутко. «Будто специально для нас оставлены», – неотвязно крутилась в голове неприятная мыслишка. И – мурашки по спине.
   Всеволод осматривал каждую темнеющую нишу. И двигался дальше…
   Нет, ничего живого в этой зале смерти они пока не обнаружили.
   Дальше…
   Тихо и молча. Говорить в полный голос здесь не хотелось. Нельзя было здесь – в полный голос. Да и вообще говорить…
   Еще дальше…
   И уж, тем более, нельзя здесь кричать.
   Нельзя – и все!
   И все же…
   – Эр-же-бетт! – позвал Всеволод.
   От его голоса идущие сзади вздрогнули. Сам Всеволод не видел этого, но – почувствовал спиной.
   Склеп швырнул брошенное в могильную тишину слово обратно, многократно усилив его эхом.
   – Бет-бет-бет… – прокатилось под сводами, отразилось от стен.
   Что-то тихонько зашептал на латыни побледневший Томас. Здоровая рука тевтона судорожно сотворила крестное знамение.
   – Бет-бет-бет… – затихали отзвуки эха.
   И…
   – Э! Э! Э! – отчетливо донеслось вдруг из темноты. Где-то впереди, с противоположного конца склепа, до которого они еще не дошли. – Э-э-э!
   А вот это – уже не эхо! И это – не обман напряженного до предела слуха.
   Тварь там! Тварь ждет! Тварь выбрала место, чтобы встретиться с ними… Тварь подзывает… Что ж… Всеволод направился на зов, выставив перед собой мечи.
   Он шел не очень долго. Пока не уперся в…
   Дверь?
   Неужто, еще одна?
   Да, длинный, уставленный каменными саркофагами замковый склеп заканчивался проходом…
   Куда?
   Эта дверь тоже была заперта. И тоже – снаружи. Но ведь кричали из-за нее. Обилие загадок начинало утомлять.
   «Может, заманивают? – промелькнуло в голове. – Может, Ловушка? Но в чем она заключается?»
   Всеволод тщательно осмотрел дверь. Ага… Эта дверца попроще, без железной обивки. И засов тут поплоше. Крепкий дубовый брусок в широких пазах. И все же дерево, не металл. Правда, на засов намотана железная цепь из толстых паянных звеньев. На цепи, разумеется, замок. Но опять-таки, поменьше того, который раскурочил сарацинский громовой порошок.
   – Брат Томас, – позвал Всеволод. – Эта дверь…
   – Она не открывается, – откликнулся однорукий кастелян. – Никогда.
   Не открывается? Однако, дверные петли, засов, цепь и замок поблескивают жиром.
   – Знаешь, брат Томас, а мне сдается, дверью все же кто-то пользуется.
   – Нет, – возразил кастелян. – Ее просто поддерживают в надлежащем состоянии.
   – Что там? Потаенный ход?
   Томас пожал плечами. Звякнул пустой кольчужный рукав под левой культей:
   – Никакого хода за дверью нет.
   – Тогда что?
   – Тупик.
   – И его закрывают на замок? – недоверчиво спросил Всеволод.
   – Ну… в обще-то, в том тупике есть еще один…
   – Что?
   – Саркофаг.
   – И кто в нем погребен?
   – Никто. Пока – никто. Мастер Бернгард завещал похоронить в нем себя, если… когда… – Томас запнулся. Снова перекрестился. – Но будем уповать на милость Божию. Ибо если погибнет мастер Бернгард, падет и весь замок.
   Вот значит как? Отгороженный от общих погребений одиночный склеп. Место будущего упокоение предусмотрительного тевтонского магистра, который еще при жизни подготовил себе достойное посмертное убежище. Но почему же оттуда…
   – Э-э-э! О-о-о! – опять услышал Всеволод.
   Почему оттуда кричит кто-то, чей голос очень смахивает на голос Эржебетт?
   – Я полагаю, от этой двери у тебя тоже нет ключа, – задумчиво произнес Всеволод.
   – Я же сказал: это склеп мастера Бернгарда, – ответил кастелян. – Никто, кроме него самого, не имеет права сюда входить.
   – Никто? – криво усмехнулся Всеволод. – Совсем-совсем никто?
   – Э-э-э! – вновь донесся из-за двери звонкий девичий голос.
   Девичий… Но вот из чьих уст он исходит на самом деле?
   – Никто не должен там находиться, – побледнев, пробормотал Томас. – Мастер Бернгард запретил…
   – Но ведь кто-то же там сейчас находится!
   Значит, и им тоже придется войти внутрь. Этот загадочный склеп в склепе нужно вскрывать. Благо, преграда не кажется столь уж несокрушимой. Здесь можно обойтись и без сарацинского порошка.
   – Надеюсь, мастер Бернгард, не очень обидится, если я…
   Всеволод поднял мечи.
   – Что ты делаешь, ру…
   Скорый, сильный удар.
   Звон.
   Треск.
   – … сич?!
   Второй удар.
   Звон.
   Треск.
   И – прежде, чем однорукий кастелян успел что-либо предпринять – третий.
   Трех ударов оказалось достаточно.
   Боевая серебрённая сталь разрубила мягкую железную цепь и разнесла засов. Неповрежденный, но бесполезный уже замок упал к ногам Всеволода.
   – О-о-о! Майн готт! – тихонько простонал кастелян.
   – Не огорчайся, брат Томас. Твоей вины в случившемся нет. Если доживем до утра, объясняться с мастером Бернгардом буду я. А пока…
   Всеволод пинком распахнул дверь. Занес оружие, готовый рубить все, что движется. И…
   И застыл на пороге.

   Глава 40

   Никакого потаенного хода здесь, в самом деле, не было. Было небольшое высеченное в скальной породе помещение. Посередине – массивный и опять-таки рубленный из цельной скалы гроб.
   Саркофаг. Еще один. Последний.
   Внутри – глубокая ниша, прикрытая сверху двумя соединенными воедино решетками. Одна – стальная. Вторая – литая из чистого серебра. Толстые прутья прихотливо переплетены друг с другом. Причем, настолько часто, что сквозь них не сразу и разглядишь, что… кто покоится внутри. Из прутьев густой щетиной торчат острые шипы. В разные стороны: и вовнутрь, и вовне. Стальные, серебряные…
   Чем-то эта конструкция напомнила Всеволоду ведьмино ложе, из городской темницы Сибиу. Только шипов здесь было побольше и выглядели они повнушительней.
   Предназначение всех этих колючек – яснее ясного. Кому-то очень не хотелось, чтобы закрытую гробницу вскрыли незваные гости, из какого бы обиталища они сюда не явились. Или чтобы тот, кто внутри, не выбрался наружу…
   Интересно, что замка на двойной шипастой решетке не было. Решетка – забита и заклепана наглухо, как камера смертника, обреченного вечно гнить в темнице.
   А кто-то уже заглядывал через плечо и светил факелом. В неровном свете огня Всеволод увидел под крышкой-решеткой саркофага…
   – Эржебетт?! – воскликнул он.
   И сразу же в ответ – нечленораздельное, счастливое:
   – А! А! А! – частое, прерывистое, словно дышит запыхавшаяся собаченка. – Э! Э! Э!
   Так и есть! Она!
   И уже можно разглядеть то, чего глаз не различил сразу.
   Решетка оказалось и не решеткой вовсе, а целой клеткой, вставленной в глубокую нишу гробницы, причем клетка была тщательно подогнана под ее размеры. Сверху торчали ручки, позволявшие при необходимости вынуть этот ощетинившийся шипами металлический гроб из каменного саркофага.
   Сама Эржебетт – обнаженная, беспомощная, неподвижно лежала внутри, в клетке. И не просто так лежала – а была зажата в чудовищных деревянных тисках на туго закрученных стальных болтах.
   Жутковатый инструмент… ЭТО было что-то среднее между колодками и латами, между дырявым ящиком и давильным прессом. ЭТО вцепилось мощными челюстями в хрупкое тело и держало его крепко, мертво.
   Да уж, челюстями… Только вместо зубов в тех челюстях – шипы. Опять шипы… Деревянные, правда, и не столь острые, как на металлической клетке. Скорее, затупленные даже. Но тоже – частые, густые. Их хорошо видно сквозь широкие щели между сегментами хитроумного пыточного механизма, во многом повторяющего контуры человеческого тела.
   Нет, шипы-зубья эти не протыкали нежную кожу, но и не позволяли пленнице пошевелиться. Шипы были вдавлены глубоко и сильно. Не настолько сильно, чтобы пустить кровь наружу, но достаточно, чтобы оставить под кожей густую сетку внутренних кровоподтеков. Темная синева была всюду: на длинной шее Эржебетт, на ее упругой груди, на стройных ногах (с левой, кстати, содрана повязка и под коленом видна незажившая еще рана, в которую тоже впился зуб-шип), на плоском животе, на вытянутых вдоль тела тонких руках.
   От деревянных зажимов были свободны только голова, да кончики пальцев. А дерево-то… дерево – не простое. И сами тиски, и впечатавшиеся в тело девушки шипы были рублены-тесаны-точены из осины.
   Вот это точно ведьмино ложе. Самое, что ни на есть.
   Особое ложе для особой ведьмы. Для особо опасной темной твари.
   Всеволод смотрел вниз. Всеволод видел…
   Запрокинутое лицо. Заплаканное и радостное. Рыжие, будто факельное пламя, волосы, только грязные, слипшиеся, спутанные. Подрагивающие пальцы, безуспешно пытавшиеся дотянуться до него сквозь тиски, шипы и решетку. И огромные глазища. Полные слез, по-детски наивные, доверчивые, хлопающие длинными ресницами. Влажные глаза темно-зеленого цвета.
   Цвета Мертвого озера.
   Всеволод отстранился. Вспомнил, зачем и почему он здесь. Отогнал проснувшиеся, было, чувства. Непрошенные и совсем-совсем ненужные уже.
   – Ы-ы-ы! – донеслось из-под решетки разочарованно-непонимающее.
   На миловидном перепачканном личике появилась гримаска недоумения, обиды и смятения.
   Всеволод возвышался над Эржебетт, словно бесстрастный, бестрепетный и беспощадный судья. Он стоял сверху и смотрел вниз.
   Он судил. Нет, готовился к исполнению приговора над осужденной.
   – А? А? А? – заискивающе-испуганно вопрошала она.
   Зажатая в тисках, замурованная в шипастой клетке, погребенная в каменном гробу.
   Игра такая? Обман? Все в ней – бесчестная игра и подлый обман!
   Где-то на периферии сознания промелькнула мысль: почему Эржебетт здесь? Почему Эржебетт – так? Мелькнула – и пропала. Не важно, как и почему. Сейчас важно только то, что она здесь. Проклятая темная тварь, которой предстоит ответить за все.
   За толстыми прутьями и острыми шипами распахнуты во всю ширь влажные глаза. Милые, влекущие, умоляющие глаза Эржебетт. А перед внутренним взором – пять пар других глаз. Невидящих и мертвых. Пять верных дружинников, охранявших ее, и от нее же (а от кого еще?!) принявших смерть, тоже смотрели сейчас на Всеволода. Смотрели молча, с упреком. Ждали.
   Сердце нещадно сдавила непереносимая щемящая грусть. Жалость к Эржебетт? Наверное. Это с одной стороны. С другой – давит ярость и ненависть. Тоже к Эржебетт? Разумеется. Казалось, сердце не выдержит, казалось, вот-вот лопнет в еще более жутких, чем те, осиновые, тисках.
   Рядом слышалось дыхание спутников. Они тоже смотрели, молчали, ждали. Его, Всеволода, выбора.
   Его приказа.
   Его слов.
   – Выйдите, – тихо попросил он. – Все. Подождите снаружи. Там, подальше где-нибудь. В общем склепе. А лучше – за склепом. Возле алхимической лаборатории. А я… тут… сам…
   ЭТО следовало сделать самому. Сначала разобраться, потом сделать. Что нужно. Что должно.
   – Понадобитесь – кликну, – закончил Всеволод. – Ну? Ступайте!
   Никто ни сказал ни слова. Даже Томас, не вполне еще пришедший в себя после взлома запретных замков и после увиденного за ними.
   Но они поняли, вняли, послушались. Взяли с собой один факел. Второй оставили ему. Хотя, без особой надобности, ну да ладно. Пусть так… При свете, как ни крути, все же увидишь больше, чем ночным зрением.
   Девять человек вышли из одного склепа в другой.
   Десятый остался.
   Некоторое время еще слышался удаляющийся звук шагов и между ровными рядами саркофагов мелькал горящий факел. Потом красно-желтое факельное пятно исчезло. Стукнула разбитая взрывом дверь в противоположном конце общего склепа.
   Навалилась тишина.
   И…
   – Ы-ы-ы! – в этой тишине.
   – Эржебетт, хватит! – Всеволод с силой всадил конец факела между прутьев решетки.
   Сноп искр – и факел застрял в решетке, как в подставке, чуть покосившись. Он больше не занимал руки.
   – А? – пленница камня, металла и дерева испуганно хлопала длинными ресницами. – А?
   И ведь испуг этот – тоже обман. Ненастоящий он. Сейчас Всеволод не видит в глазах Эржебетт себя перевернутого. В поблескивающих зеленоватых зрачках – обычное отражение. Нет, она не боится. По крайней мере, не так сильно боится, как боялась Бернгарда. Она еще владеет собой. Она еще подчиняет себе свой страх. Наверное, она сейчас лихорадочно соображает, что предпринять и как себя вести. Как себя спасти.
   Только не будет уже спасения проклятой нечисти!
   – Эржебетт, – он снова назвал ее именем, которое едва ли могло принадлежать темной твари, жившей и прятавшейся в этом теле и в этом обличье.
   – Эржебетт, не нужно больше притворяться. Ты ведь умеешь разговаривать? Даже если не могла сначала, ты уже достаточно долго живешь среди людей. Должна бы научиться.
   Угорских и валашских наречий Всеволод не знал, а потому говорил сейчас, как привык говорить с Эржебетт – по-немецки. По-немецки здесь понимали все. Даже для коренных эрдейцев, проживавших в орденской комтурии, немецкий был как второй родной.
   Она замерла. И – ни звука в ответ. Она слушала его молча и настороженно. Слушала и смотрела – внимательно, снизу вверх, не моргая. Влага в темно-зеленых глазах быстро высыхала.
   – Умеешь. Просто не хочешь. Просто быть немой для тебя удобнее, да? Чтобы не сочинять о себе неправдоподобных историй, в которые все равно никто не поверит, и чтобы не рассказывать правду, за которую тебя покарают.
   Он не ошибся. Говорить Эржебетт умела.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация